Неизлечимое общество

– Хватит нам слов, мы ведь деловые люди, люди науки! Время двигаться в великим свершениям и показать народу нечто сверхъестественное! Скучать вам осталось не долго, мистер Френе, сейчас я отвлекусь на других пациентов, им нужно моё внимание… скоро мы с вами увидимся! – воскликнул он, бодрой походкой двигаясь к двери. Охрана последовала за ним.

– Пациентов?! Но чем я болен?! – крикнул Этон вдогонку.

– Считайте это искуплением… или, быть может, перевоспитанием… – сказал доктор, выходя.

Этон измучился в бесплодных попытках выбраться. Когда он отчаялся, его настигли тревожные, пессимистичные мысли, окончательно убившие всякую надежду. Даже самый сильный страх, до смерти шокирующий и изводящий само естество, не может длиться вечно. Этон бессильно уснул.

Вечером, когда лучи света окончательно прекратили освещать помещение больницы, Этона разбудили истошные человеческие крики. Он проснулся и не сразу понял, где он. Затёкшие конечности сразу же напомнили о происходящем ужасе. У правой стены Этон услышал, как кто-то бьёт по стене с обратной стороны и безудержно смеется.

«Я попал в кошмар?..» – подумал Этон, чувствуя тревожность.

Через несколько минут в дверь вошёл доктор Зен с охраной.

– Ещё один довольный пациент! – сказал доктор, от улыбки которого Этону стало не по себе – что-ж, Этон, надеюсь, ты не сильно заскучал… пришло время познакомить тебя с твоим новым домом.

Два охранника подошли к Этону с разных сторон. Они подняли спинку каталки так, чтобы ему было видно всё, что находится перед ним. Затем они взяли каталку за спинку и повезли Этона через дверной проём в коридор.

Оказавшись в коридоре, Этон увидел перед собой длинный проём с дверьми по разные стороны. Двери были металлические, сверху на них были небольшие окошки с решёткой. Коридор освещался всего парочкой мерцающих лампочек, которые время от времени потухали, а затем вновь загорались. Из дверей доносились необычные звуки, пугающие своим разнообразием.

«Неужели там сидят люди?..» – подумал Этон, пытаясь осознать природу нечеловеческих звуков.

Каталка сдвинулась с места. Охранники подвезли Этона к одной из дверей.

– Что-ж, дорогой мой Этон – сказал доктор, пристально глядя в глаза Этона и улыбаясь – сейчас вы увидите образцы, которые приблизились к нужному результату….

Доктор Зен отворил дверь и Этона завезли внутрь.

Внутри Этон увидел на стенах размазанные следы крови и экскрементов. Лампочка, как и в коридоре, мелькала прерывающимся светом, освещая пациента, сидящего на полу.

Этон пригляделся и рассмотрел больного. Голова и глаза были обмотаны старым серым бинтом. Рот полуоткрыт, кажется, у этого человека нет зубов. Больной постоянно двигает челюстью и издаёт шипящие звуки, однако на своих гостей он до сих пор не обратил внимания. Пациент сидел в смирительной рубашке, покачиваясь телом из стороны в сторону.

– Мистер Саммерс пребывает у нас уже два месяца. Конечно, с ним тоже были свои трудности, но со временем мы нашли общий язык… – сказал доктор Зен, с теплотой глядя на больного.

Услышав голос доктора Зена, больной начал громко кричать и пытаться прыжками встать с пола.

– Какая импульсивность! Не переживайте, Саммерс, сегодня процедуры будут по распорядку – сказал доктор Зен.

Больной начал вести себя ещё более возбуждённо.

Доктор Зен посмотрел на одного из охранников. Охранник подошёл и с размаху ударил по лицу больного, от чего тот свалился наземь.

– Время от времени везде нужна дисциплина, Этон… – сказал Зен, глядя на Этона.

Охранники вывезли каталку обратно в коридор.

– Во всяком случае, здесь вы видите лишь промежуточные результаты. Надеюсь, вам удастся лицезреть, как из тугих коконов вылупятся прекрасные бабочки, завораживающие публику красотой своих крыльев… – сказал доктор Зен, мечтательно оглядывая коридор – видите ли, я называю это хорошим результатом не просто так. Дело в том, что самые сложные изменения в человеке начинаются с мозга и сознания, как раз правильно их настроить и является самой сложной задачей. Изменить физическую форму не составляет никакого труда. Первые разы конечно были провальными, но со временем мы осознали, что человеческое тело более хрупкое, чем нам бы хотелось.

– Где мой брат? – спросил Этон, глядя из-за плеча на доктора.

– О, вы скоро с ним встретитесь. Сейчас он на процедурах – ответил Зен, извращённо улыбаясь.

«Надо срочно выбираться отсюда… Очевидно, здесь проводят бесчеловечные эксперименты, но как правительство закрывает на это глаза?» – подумал Этон, глядя на безумного доктора.

– Что-ж, с остальными больными вы так или иначе успеете познакомиться. Я хотел показать вам два наиболее удавшихся экземпляра, один из которых вы только что видели. Сознание мистера Саммерса находится практически в идеальной кондиции, скоро он перейдёт на следующий этап лечения. Знали бы вы, как я рад за него… Все они для меня как дети. Теперь мы с вами проследуем в отделение хирургии. Там я дарю пациентам их настоящий облик – сказал доктор Зен, поправляя свой кремовый галстук.

Они прошли в дверь прямо по коридору. За дверью показался другой коридор, практически как две капли похожий на прошлый. Лишь плесень, грязь и строительный мусор находились в иных местах.

Доктор Зен указал на дверь с табличкой «Весли Кэмпбелл». Один из охранников отворил дверь, второй завёз Этона внутрь.

«Господи!..» – подумал Этон, на секунду выпучив глаза от недоумённого удивления. Глядя на существо перед ним, он осознал, что оно является следствием жутких пыток и безумных наклонностей доктора Зена.

Этон увидел нечеловеческий эксперимент наяву: пред ним предстал переломанный и перешитый человек, что своей формой напоминал огромную хищную птицу. Человек побрит под ноль, на его черепе видны длинные шрамы. Глаза полностью залиты чем-то чёрным, не видно ни зрачков, ни белков. Вместо рта у него некое подобие клюва, возможно, это даже настоящий клюв птицы, пришитый вместо губ. Похоже на то, что скулы и челюсть частично вырезаны для того, чтобы голова больше напоминала птичью. Шея вытянута до необыкновенных размеров, лучше даже не задумываться над тем, как достигался такой результат. Плечи и ключица были переломаны так, что при срастании костей человек уже не мог опустить руки, они были вывернуты, подобно крыльям. Кисти удалены. Руки разрезаны пополам до самых плеч по горизонтали и сшиты с обратной стороны, таким образом, они становились тоньше и шире. Большая часть голени удалена, делая человека значительно ниже. На ступнях осталось по три пальца, которые переломаны на местах сгиба.

Наступила минута молчания.

– Вижу, вы поражены результатом моей работы! Позвольте представить – «Гриф!» – воскликнул доктор Зен, пристально наблюдая за немыми эмоциями Этона.

– Что вы наделали… – сказал Этон, чувствуя, что в нём не осталось никаких моральных сил.

– О, я понимаю… мне и самому не нравятся все эти шрамы и кровоподтёки… но уверяю вас, скоро швы снимутся, ранки затянутся и будет у нас бравый любимец публики… – сказал доктор Зен, добродушно улыбаясь.

Измученный эксперимент еле держался на коротких лапках, время от времени внезапно дёргая конечностями от нестерпимой боли.

Доктор Зен жестом приказал охране выйти за дверь. Они повиновались.

– Мистер Этон, я хочу быть с вами максимально честным… Надеюсь, это останется между нами – сказал доктор Зен, глядя в глаза Этона.

«Что тебе мешает вырезать мне язык, сволочь?» – подумал Этон.

– Дело в том, что это действительно прекрасная работа… Спустя несколько месяцев трудоёмких опытов у нас реализовался проект «Гриф». Вышло красиво, но это не тот проект, что хотел мой творческий гений… Находясь в этой больнице, я обязан выполнять заказы властей, что заключают контракты с мега корпорациями. Повсюду одна коммерция, она режет талант на корню! Делая здесь работу самого Бога, я обязан ублажать прихоти туповатых подростков, которые хотят поглазеть на натуралистичные копии своих любимых суперзлодеев! «Гриф» – это тоже суперзлодей! Представьте, я о таком даже не слышал, но должен это сделать для других… Видимо, таков удел гениального мученика… – сказал доктор Зен, ведя монолог с самим собой.

Доктор Зен на несколько секунд задумался и вышел за дверь. Вскоре, в комнату вошли несколько охранников и повезли Этона обратно, в его палату.

Охранник вёз каталку за спинку, второй шёл рядом.

– Слышал, скоро здесь будет ещё больше отбросов… Раньше распределяли так, что в каждой палате было по одному психу, а теперь будут их набивать по всем свободным углам… – сказал охранник, смачно плюнув на пол.

– Видимо, прибавится у нас работёнки… Чаще придётся возить смертников туда-сюда, а потом опять избавляться от вонючих, искорёженных трупов – ответил другой охранник.

– Да и чёрт с ними. Раз уж послали приказ… значит, так надо. В каком-то смысле мне это занятие даже доставляет удовольствие. Не надо ни над чем ломать голову. Просто делаешь, что говорят и получаешь свой кусок хлеба – улыбаясь, сказал первый охранник.

«Конечно, можно быть равнодушным, пока тебя это не касается лично…» – подумал Этон, слушая диалог охранников.

Охранники довезли Этона до палаты, открыли дверь и небрежно затолкнули каталку внутрь. Позади раздался презрительный смех и звук захлопывающейся двери.

Каталка покатилась влево и ударилась металлическим краем об стену. Сверху на Этона посыпались мелкие кусочки потрескавшейся краски. Подвигав головой из стороны в сторону, он сумел сбросить с себя большую часть краски.

Снова он остался наедине с собой. Его долгие размышления прерывали лишь крики и стоны из соседних комнат.

Новая жизнь

Следующим утром в палату к Этону завезли двух человек, привязанных к каталкам. Первый из них – седой одноглазый дед. Он выглядит измученным и обречённым. Длинные растрёпанные волосы и заросшая борода говорят о том, что, вероятно, он находится здесь уже долгое время, а может, его перевели сюда из другого заключения. Второй – молодой испуганный паренёк лет восемнадцати. На голове у неё были кудрявые каштановые волосы средней длины. Лицо по-своему наивно и малоопытно: жизнь ещё не оставила на нём следы наказаний и борьбы.

Охранники оставили новых соседей Этона и вышли за дверь. Наступила неловкая тишина.

– Что?! Что здесь происходит?! Отпустите меня, иначе я подам в суд! В прокуратуру! Куда угодно! – визгливо воскликнул паренёк, пытаясь сдерживать слёзы.

– Успокойся, зачем ты кричишь? – спросил Этон, обращаясь к парню.

– Меня должны выпустить! Я не должен быть здесь! – продолжил парень.

– Твои крики никому не помогут. Если ты и привлечешь их внимание, то они изобьют тебя или ещё чего хуже – сказал Этон, пытаясь сдерживать голос.

Все трое были напротив на расстоянии нескольких метров. Они видели лица друг друга, но были неподвижны из-за стягивающих тело ремней.

– Ладно, ладно… – сказал успокоившийся парень.

– Как тебя зовут? – спросил Этон.

– Эш… – ответил парень, с ужасом оглядывая мрачную палату.

– Меня зовут Этон. Хорошо, а тебя как звать, старик? – спросил Этон, обращаясь к седому.

Тот на мгновение оглядел Этона, затем опустил тяжелый взгляд на пол.

– Ясно… Эш, ты знаешь его? – спросил Этон, обращаясь к растерянному парню.

– Что?.. А! Да нет, я его увидел только когда меня повезли через коридор в палату. Кажется, его везли из какой-то комнаты в коридоре… Да! Точно! Мужик в чёрной форме вывозил его из комнаты – ответил Эш, пытаясь собраться с мыслями.

– Понятно… Видимо, ему окончательно выжгли мозги… – сказал Этон, с горестью поглядывая на изувеченное веко старика.

Этон опустил голову на спинку каталки и уставился в потолок.

– Что здесь происходит?.. Почему меня сюда привели? – спросил Эш.

– Это похоже на заброшенную больницу. Видимо, сейчас её начали использовать для опытов над людьми. Здесь творятся ужасные вещи… эксперименты над сознанием и телом, чтобы превратить отдельных людей в извращённые копии суперзлодеев. Правительство и мегакорпорации используют испытанных людей для представлений на публику. Таким образом, это принесёт им огромный доход. По крайней мере, это то, что я услышал от местного психованного доктора… – ответил Этон, с сожалением глядя на Эша.

– Но… Но этого не может быть! А как же наши права и законы, что должны нас защищать? Я всего лишь похулиганил и теперь оказался здесь! – сказал Эш, снова впадая в панику.

– Нас решили использовать как инструмент дохода. Смирись с этим… – внезапно произнёс хриплым голосом старик.

– Что?! – испуганно воскликнул Эш, услышав рядом с собой неожиданный голос.

– Я уж думал, что вы… – сказал медленно Этон.

– Нет!.. Я всё ещё в сознании! – сказал старик, начав резко дёргаться на каталке и смеяться.

– Что с тобой не так?! – воскликнул Эш, глядя на безумное зрелище.

– Тебя ждёт разочарование, парень… Скоро ты испытаешь глубочайшую боль, пробирающую до самых костей… твоё счастье, если твой мозг навсегда уснёт, и ты растворишься в небытие… – сказал старик маниакальным голосом.

Эш задёргался и задрожал. Не в силах сдержать эмоции, он заплакал.

– Остановись! Зачем ты это делаешь? – спросил Этон, видя, как страдает Эш.

– Поверь, для него так будет лучше… Так он заранее почувствует боль и его падение с обрыва одержимости будет не таким долгим! – сказал старик, корча сконфуженную гримасу.

– Обрыв одержимости?.. О чём ты? – спросил Этон.

– Ха-ха! Скоро и тебе с него прыгать! – воскликнул старик, громогласно хохоча.

В комнату вошло несколько охранников.

– Пора тебе на процедуру… – иронично хихикая, сказал один из охранников Этону.

Этон лишь осмотрел злобным взглядом лица надзирателей.

Они повезли каталку в одну из комнат. Внутри Этон увидел большое, испачканное в чём-то неестественном кресло с лямками для шеи, рук и ног, и яркий фонарь над ним. Недалеко от кресла стояла довольно крупная аппаратура в виде нескольких генераторов и монитора. Рядом на стуле сидел доктор Зен.

– О, мистер Френе! Я уж думал, что до вас очередь так и не дойдет… Последнее время у нас много новых людей, очень легко потеряться в таком количестве материала… но мы снова встретились! Присаживайтесь, скоро мы начинаем – сказал доктор Зен улыбчиво.

Охранник достал шприц и вколол содержимое в плечо Этона.

«Что это… кажется, я слабею…» – подумал Этон, чувствуя, как расслабляются мышцы его тела.

Охранники распустили ремни каталки и пристегнули его к ярко освещённому креслу.

– Так вот, Этон… Видите ли, я разработал наиболее комплексную терапию по «обнулению» сознания. Как вы успели заметить, сутки без еды дали о себе знать. Вы чувствуете себя ослабленным и раздражённым. Отсутствие сна дополнило картину. Мои пациенты любят издавать разнообразные звуки… они для меня как музыка… вам эта музыка, вероятно, мешала насладиться и без того беспокойным сном. Резкая смена места и общества вкупе со всем вышеперечисленным заставляет ваше сознание задавать самому себе несуществующие вопросы, создавать галлюцинации, нарушающие восприятие. Все эти факторы подготавливали вас к истинной свободе. Свободе от рамок и предрассудков. Однако, естественных факторов недостаточно… Поверьте, вы будете в восторге от той свободы, что я предлагаю. Вы познаете всё или ничего, прежде чем стать игрушкой в руках наглых детей потребления – сказал доктор Зен, надевая жуткий шлем из тёмного металла с прорезями для глаза на голову Этона. Внутри шлема была влажная и мягкая обивка.

Сердце Этона забилось быстрее. В прорези жестяной коробки он видел лишь нескольких охранников, стоящих перед ним. Их озябшие, мутные лица не выражали ничего, кроме скуки и безразличия. Чутьё подсказывало Этону, что предстоит немало постараться, чтобы выжить и выдержать терапию доктора Зена.

– Знаете, ведь если я не предупрежу вас о болезненности шоковой терапии, то вы можете и не испытать самого важного чувства… – сказал доктор Зен, делая интригующее лицо – осознайте и смиритесь, что ближайшие несколько часов пройдут для вас прекрасно… Осознание – первый шаг к изменениям! – сказал доктор Зен, громогласно смеясь. Во время смеха мышцы на его лице динамично сжимались, создавая на его лице бесконечную пляску неестественных эмоций.

Доктор Зен нажал пару кнопок на генераторах и разряд высоковольтного тока заставил тело Этона испытать сильнейшие судороги.

Он почувствовал подступающие рвотные позывы. Начало трясти. Голова закружилась и перед глазами начали появляться странные фантасмагорические образы. Обрывки воспоминаний, что находились в памяти Этона, теперь предстали в совсем другом, гротескном виде. Они сводили с ума, заставляя осознавать, что вся жизнь – непременно чёрная полоса, в которой нет ни единого просвета. Тот наплыв видений не давал ни вздохнуть, ни продохнуть. Ни единой мысли не могло проскользнуть среди бесконечного конвейера трепещущих душу ликов, хотя Этон изо всех сил пытался успокоить свой разум. Самым первым, что он вспомнил и представил, была его семья, оставшаяся одна. Они были бедны, но после уезда двух работающих сыновей, дела могли пойти куда хуже. Ему представлялась мучительная смерть всей общины. Один неурожай мог стоить жизни всему поселению, ведь каждый из жителей сводил концы с концами только благодаря удачным посевам.

Этон всегда чётко видел неравенство вокруг себя, но больное состояние его разума лишь усугубило мрачное представление о мире, в котором он живёт. В голове он увидел свой мир поделённым надвое: одна сторона – его селение и окраина города Саттелит, вторая – самая верхушка, центр Саттелита. Условия, созданные самими людьми, заставили одних жить в каменном веке, а других – в далёком и комфортном будущем. И хотя люди из селения трудятся стократно больше и усерднее, чем люди из центра, все прелести жизни достаются именно верхушке.

В тот момент Этона съедала злоба и зависть, доводящие до безумия. Чувство несправедливости рождало в нём желание уйти навсегда. Расцарапать себе шею и умереть от кровопотери. Скрутить самому себе голову или вывернуть пальцы на руках. Всё, что угодно. Он не мог спокойно сидеть и терпеть буйство эмоций от умопомрачительных видений.

– Что-ж, на первый раз достаточно – сказал доктор Зен, снимая шлем с Этона.

Всё в его глаза поплыло. Стали мерещиться странные нечеловеческие звуки, наполненные гнетущей атмосферой.

Охранники отвязали его от кресла и усадили в каталку.