Божественная карусель

– Как зачем? – смягченным, потеплевшим, повеселевшим голосом объяснял Шевронский – К выборам-то надо уже начинать готовиться.

– …

– Ну все. До встречи.

5

Такого предвыборного шоу Шевронскому ранее никогда ранее устраивать не приходилось. Но Америка есть Америка! Размах мероприятия должен был обязательно превосходить масштабы избирательной кампании соперников. Между тем спонсоры соперников были достаточно состоятельны и не скупились для своих протеже́. Одним словом, затраты на предвыборную гонку Шевронского оказались беспрецедентными. Но если бы этого было достаточно! Логика борьбы требовала колоссального повседневного нервного напряжения. Сегодня, например, предстояло выступать на открытом воздухе перед многотысячной толпой американцев, и при этом следовало не просто произнести подобающий случаю спич, но постараться зажечь сердца слушателей, влюбить их в себя. Олег Константинович, будучи уже опытным политиком, понимал, что никакими техническими ухищрениями этого не добиться. Обаяние, сила и уверенность должны естественно излучаться самим Шевронским таким мощным потоком, который достигал бы самых отдаленных слушателей. На родине ему это удавалось сравнительно легко. Но получится ли здесь? Пойдет ли поток? Если даже пойдет, то будет ли воспринят? Олег Константинович волновался. Но погода, к счастью, была отменная. Весеннее солнце ласкало теплом, не паля зноем, и как будто напоминало: «Не бойся, я с тобой». И даже свежий слабый ветерок тоже был союзником. Когда Шевронский взошел на трибуну, расположенную на краю огромного зеленого поля, тот дул в спину, демонстрируя готовность нести произносимые Шевронским слова прямо на слушателей. Перед собой кандидат в Президенты увидел множество людей, заполняющих все пространство поля, украшенного огромным количеством разноцветных шаров, лозунгов, призывающих голосовать за Олега Шевронского, а также восклицаний типа «Oleg Shevronskiy is the best». Немного замешкавшийся переводчик наконец подбежал, и Олег Константинович выкрикнул в микрофоны:

– Америка – сильное, независимое, свободное государство!

Как только эту незамысловатую фразу перевели, все поле взорвалось аплодисментами.

– Америка останется сильным, независимым, свободным государством, самостоятельно избирающим своего Президента! – и вновь овации. – Вице-президентом США станет гражданин Соединенных Штатов, избираемый всеобщим прямым тайным голосованием граждан страны, – аплодисменты. Милый все-таки народ эти американцы.

– Но если избранный вице-президентом не будет справляться с должностью, доверенной американским народом, то будет увольняться Президентом США! – на этот раз стояла тишина. Поскольку аналитики заранее предупредили Шевронского о возможности подобной реакции на подобный тезис, то он не смутился. Он продолжал:

– Каждый американец будет жить столько, сколько он пожелает! – шквал аплодисментов.

– И это не пустые предвыборные обещания. За моими словами уже тысячи реальных практически бессмертных людей! – аплодисменты.

– Независимость, процветание, жи-и-и-знь!!! Это принесу вам я, Олег Шевронский! – беспрецедентные: свист, крик и шквал аплодисментов.

6

Спустя несколько дней после окончания победоносной избирательной кампании Олег Константинович сидел в Овальном кабинете Белого дома и… ни о чем не думал. Он просто отдыхал. Хотя необходимо было срочно решать вопросы формирования команды, назначения на ключевые посты своих людей, приступать к разработке программы омолаживания граждан США, и так далее, и так далее, Шевронский почти откровенно бездельничал, ибо считал, что после пережитого напряжения имеет такое моральное право. Но безмятежность была прервана звонком секретаря:

– К Вам господин Зубров.

– Пусть войдет.

Алексей Андреевич ввалился достаточно непринужденно:

– Примите мои поздравления, господин double Президент. Оторваться от основного соперника на 27 %!!! Такого история Америки еще не знала!

– Ладно, хватит зубоскалить. Что дальше-то?

– Проводим инаугурацию, организовываем избрание вице-президента по делам США и сваливаем назад в Европу.

– Зачем?

– Европейские державы теперь для тебя сами одна за другой будут принимать изменения к своим законам и конституциям, позволяющие избирать Президентом своей страны иностранца, и надо, чтобы результатом всех их ближайших выборов стало избрание Шевронского. Дорога к вашему мировому господству открыта, господин Президент!

Мистик ликовал, а Шевронский втянул голову в плечи:

– Что-то жутковато… – однако, увидев в глазах Зуброва недоумение, распрямился. – Европа еще не мир.

– Вот это другое дело, – одобрительно кивнул Зубров. – И мистическая Индия, и диковатый Афганистан, капризный Ирак, фанатичный Иран – вся Азия будет не просто преклоняться перед господином Шевронским, но соревноваться в том, кто быстрее припадет к его ногам с выражениями богоравного почтения. Поведение африканцев, австралийцев и южноамериканцев будет аналогичным. Все своим вождем призна́ют тебя.

– Истину ли ты глаголешь… – скорее размышляя, чем спрашивая, протянул Шевронский.

– А как ты думаешь, что есть истина? – воспользовавшись случаем, перевел разговор Зубров.

– Истина есть Бог, – заученно среагировал Шевронский.

– А Кто есть Бог? – и, поскольку Олег Константинович замялся («Ну, знаешь…»), будучи не готовым сразу отвечать на столь глобальный вопрос, то Зубров продолжил сам: – Традиционный ответ подразумевает, что Бог есть Всемогущий и Всеблагой, то есть могущий все и творящий только добро. Но как же такой всемогущий допускает зло? Ни один служитель христианской церкви до сих пор не дает внятного ответа на этот вопрос. Хотя задается он христианам, а порой и самими христианами, уже более двух тысячелетий. А ведь ответ прост – Всемогущий и Всеблагой суть два признака двух разных небесных иерархов, то есть находящихся на разных уровнях. Всемогущий – это тот, кто действительно может все, в том числе создавать Всеблагого и Сатану. А Всеблагой – подчиненный Всемогущему иерарх, задача которого – творить только добро и противостоять злу. Сатана (зло) точно так же подчинен Всемогущему, как и Всеблагой. У Воланда и Иешуа один и тот же Хозяин. Поэтому на самом деле перед человеком всегда выбор не из двух вариантов – служить Всеблагому или Сатане, а по меньшей мере из трех: между добром, злом и истиной, или иначе между Всеблагим, Сатаной и Всемогущим. На вопрос: «Кто есть Бог?» – христианин должен отвечать: «Бог есть Всеблагой», ибо последователь Иисуса просто служит добру и любви. Искатель и служитель истины на тот же вопрос ответит: «Бог есть Всемогущество», ибо понимает, что Всеблагой и Сатана – две Его ипостаси, два аспекта Единого. Как два крыла ветряной мельницы, одно из которых тянется вверх, а другое опускается вниз. Некоторые, сражаясь с крылом, не замечают, что воюют против мельницы, пытаются остановить божественную карусель…

– Однако Иисус о себе говорил, что пришел свидетельствовать Истину, – попытался возражать Шевронский.

– Но успел изложить только часть ее, – отрезал Зубров, – впрочем, – добавил он, – истина бесконечна. Сколько ее ни излагай, всегда будет только часть…

И тут зазвонил телефон спецсвязи.

– Шевронский слушает.

– Олег Константинович, на срочном приеме настаивает претендент на должность вице-президента по делам США.

Президент вопросительно посмотрел на Зуброва. Тот пожал плечами, что, видимо, означало: «Решай сам». Шевронский поколебался секунды три:

– Пусть заходит, – и, уже обращаясь к собеседнику, почти извиняющимся тоном сообщил свое решение. – Ладно, Алексей, потом договорим, – Зубров понимающе кивнул и молча вышел. Больше они к этой теме никогда не возвращались. Постоянно были какие-то текущие, неотложные дела. И только много лет спустя весьма непростые обстоятельства заставили Шевронского многократно воскрешать в памяти и скрупулезно анализировать эту, казалось бы, совершенно случайную, отвлеченную, короткую беседу.

7

– Сегодня, в год 2135-й от Рождества Христова, принимая на себя обязанности Президента страны, клянусь отдавать все свои силы ее процветанию, сохранению суверенитета и независимости, – торжественно звучал в зале государственных церемоний хорошо всем знакомый голос Шевронского. – Вместе с тем свидетельствую, что поскольку в настоящий момент являюсь Президентом всех остальных стран мира, то сегодняшняя инаугурация ставит точку в длительном и кровопролитном движении человечества к Единству…

Пока Шевронский торжественно вещал, в одном из углов зала, отведенного для представителей президентской администрации, возле выхода, велся негромкий диалог между Матвеем Ивановичем Стрелковым – матерым чиновником, возглавлявшим административный аппарат еще у Президента России, предшествовавшего Шевронскому, и журналисткой – почти юной женщиной, изящной блондинкой, лет 20–25:

– Я из журнала «Политика и бизнес». Можно только один вопрос?

– Слушаю.

– Вы, являясь советником по административным вопросам, как прокомментируете сегодняшнюю, высшую точку стремительного взлета Олега Константиновича к политическому Олимпу?

Собеседник иронично улыбнулся:

– Давайте без пафоса. Во-первых, стремительность взлета Шевронского весьма относительна. Со дня вступления его в должность Президента России до настоящего момента прошло все-таки 75 лет. Целая человеческая жизнь. Кроме того, эта кульминация на самом деле всего лишь начало ниточки целого клубка проблем, к разматыванию которого мы только начали приступать.

– Что Вы имеете в виду?

– Это уже второй вопрос, – обаятельно улыбнулся собеседник, – речь шла об одном. Впрочем, сейчас я должен идти в свой кабинет. Если не поле́нитесь проводить, то полу́чите ответ и на него.

Оба вышли в коридор, и уже на ходу женщина нетерпеливо переспросила:

– Так что вы подразумевали под клубком проблем?

– Прежде всего – демографический взрыв. Если первое время с увеличением темпов роста народонаселения справлялись с помощью энергичного освоения пустынь и непроходимых джунглей, то теперь этого оказывается явно недостаточно. Актуальнейшим становится вопрос о заселении других планет. Вероятнее всего, в первую очередь Марса. Специальная комиссия, назначенная Шевронским незадолго до сегодняшней инаугурации, уже разрабатывает конкретный проект, но средства, требуемые для его реализации, просто ужасающи! Проект предполагает, что с каждым соглашающимся на операцию по пролонгации жизни должен быть заключен контракт, в соответствии с которым оперируемый обязывается по окончании операции отправляться на Марс и проводить свои последующие годы в трудах по колонизации этой негостеприимной планеты, – остановился у дверей своего кабинета. – Обеспечение же для этого всем необходимым оборудованием, материалами, пищей берет на себя Администрация Шевронского. Извините, ждут неотложные дела.

– Спасибо.

Стрелков исчез за дверями кабинета. Женщина, преисполненная ощущением победы, с чувством студентки, сдавшей трудный экзамен на «отлично», направилась к выходу из здания. Услышав за собой чьи-то торопливые шаги, оглянулась. Ее догонял бывший однокурсник, некогда влюбленный в нее жгучий брюнет, не дождавшийся взаимности и женившийся на другой. Еще будучи студентом, он уже вовсю подрабатывал в газетах, на телевидении и теперь считался корифеем журналистики. Поравнявшись, они пошли вместе.

– Ну, как? – слегка запыхавшись спросил «корифей».

– Не такой уж он и неразговорчивый.

– Новичкам всегда везет. Но главного никто из них тебе все равно никогда не скажет.

– Ты о чем?

– Просочились сведения о возникновении альтернативных центров продления жизни живых существ, в том числе и человека.

– Куда просочились?

– К журналистам. Хотя открыто говорить об этом пока никто не решается.

– У Шевронского произошла утечка информации?

– Вряд ли. Скорее всего кто-то вышел на результат независимым путем. Впрочем, нельзя исключать ни того ни другого. В любом случае, конец монополии на распоряжение «Средством Макропулоса» будет означать конец всевластия Шевронского. И Зубров у него куда-то запропастился…

– Кто, кто?

– Советник Президента по общим вопросам Алексей Андреевич Зубров. Серый кардинал. Темная лошадка. Никогда не общается с прессой. Но журналисты твоей специализации обычно о нем информированы. Официально отправился в Парагвай по заданию Шевронского и вот уже полгода от него никаких вестей. Службам ро́зыска и разведки, конечно, уже даны соответствующие указания по организации поиска исчезнувшего, но…

– А почему пресса не поднимает шум?

– Официально он выполняет какие-то поручения Президента. А вообще, сам факт, что Шевронский скрывает пропажу своего советника, говорит о многом… Хотя непонятно о чем…

На следующий же день Олег Константинович председательствовал на совещании своих советников:

– Господа советники. Точно так же, как я являюсь мультипрезидентом, то есть Президентом всех стран мира, суверенных и независимых, так и вы являетесь мультисоветниками. Всех вас вместе собираю, только когда необходимо обсудить вопросы глобальные, касающиеся всего мира в целом. Но сперва вопрос к советнику по безопасности: как дела с поиском Зуброва?

Поднялся Молозов:

– Ничего нового, Олег Константинович.

– Да вы не опускайте глаза. Другого ответа я и не ждал. Пока Алексей Андреевич не захочет объявиться сам, никому его ни за что не найти. Но прошу вас сделать все возможное и невозможное, чтобы доказать, что я не прав, – как бы про себя протянул: – Ладно, будем работать без Зуброва, – опять обращаясь к Молозову: – Садитесь, – и вновь ко всем: – Прежде всего следует разобраться с альтернативными центрами продления жизни. Советник юстиции, ваше мнение.

Советник юстиции не чувствовал себя в чем-то виноватым, поэтому позволил себе отвечать не вставая:

– Олег Константинович, давным-давно опубликованы патенты и даже всеми странами приняты специальные законы, согласно которым все операции по продлению жизни объявляются исключительной прерогативой медицинских учреждений Шевронского. Таким образом, обнаруживаемые центры существуют вне закона и подлежат закрытию, расформированию… В общем, запрещению.

Шевронский немного подумал и решительно запротестовал:

– Нет, нет. Запретить – значит загнать в подполье и не более того. В начале ХХ века разгонами и запретами «Искры» пламя коммунистической революции, как известно, погасить не удалось. Следует отчаянно взглянуть правде в глаза, деятельность альтернативных центров уже вышла из-под контроля, и хладнокровно проанализировать новую ситуацию, – вышел из-за стола и, как всегда, принялся ходить по кабинету. – К настоящему моменту я являюсь руководителем всех государств мира. Причем везде избирался самым демократичным путем – всеобщим, прямым, тайным голосованием на альтернативной основе. Мало того, в большинстве стран я уже переизбирался несколько раз подряд, поскольку количество сроков президентского правления теперь везде неограниченно. Выборы главы государства проводятся каждые 4 года во всех странах в один и тот же день. Результат выборов всегда и везде оказывается одинаковым – Олег Шевронский. Но будем откровенны – не за мудрость правителя отдают мне свои голоса избиратели, а за возможность получать из моих рук продление жизни. Но теперь стали появляться другие руки, жизнь дарующие… От служб безопасности уже стали приходить сведения, что на ближайших выборах некоторые страны готовятся избрать другого, своего руководителя. Так?

– Так, Олег Константинович, – отозвался Молозов.

– Всю власть, получаемую от монопольного права пользования «Средством Макропулоса», я старался употреблять во благо человечества. Положен конец межэтническим распрям, кровопролитным войнам между государствами, уничтожена нищета в беднейших районах планеты, и вот… Новая угроза конфликтов между разными странами начинает приобретать реальность. Необходимо что-то предпринимать. Причем быстро. Количество альтернативных центров продления жизни растет в геометрической прогрессии, – Шевронский остановился и издал стон. – Где же Зубров?

– Разрешите, Олег Константинович? – подал голос Стрелков.

– Давай.

– Логика развития событий сама собой приводит к необходимости объявления всей территории планеты единой неделимой Землей с Единым Президентом, а не мультипрезидентом, как сейчас, и Единой Конституцией, не дающей никому права отделения в самостоятельную политическую единицу. Если провести Всемирный референдум по принятию Единой Конституции сейчас, то она принята будет, если проводить референдум через год, то… вряд ли. Таков результат анализов текущих донесений и опросов общественного мнения.

«Молодец, Матвей Иванович», – оценил про себя этот монолог Шевронский. Действительно, с ролью, отведенной Стрелкову в только что разыгранном спектакле, тот справился на «отлично». Но Шевронскому надо было еще доиграть и свою роль.

– Вы предлагаете объявить территорию планеты Единой неделимой Землей? – как будто задумавшись, спросил он. – Гм… Другие предложения есть? – повисло настороженное молчание. – Быть по сему!

8

Готовящийся к встрече своего 75-летия вдовец Сергей Ильич Малышев почти с презрением относился к спешащим омолодиться и продлить свою жизнь. Сам он с мудрым достоинством ожидал перехода в мир иной. Сергей Ильич, седовласый высокий старец с когда-то синими, а теперь лишь голубыми глазами, считал, что искусственное увеличение срока пребывания на земле, предоставленного Господом, есть грех великий. И был не одинок в своих убеждениях. Весь мир разделился для него на два лагеря – сторонников омоложения и его противников. Последних было явное меньшинство, но благодаря усилиям харизматических личностей, подобных Малышеву, действовали они достаточно организованно и воинственно. Поро́й весьма аргументированно и убедительно выступали на телевидении, публиковались в газетах, на сайтах Интернета… и все равно оставались в меньшинстве. Сергей Ильич являлся одним из их лидеров и, пожалуй, боролся бы с грехом продления жизни до последнего вздоха… Если бы не эта курносая звонкоголосая девчонка!

Свой 75-летний юбилей он праздновал с размахом, широко, решив напоследок тряхнуть стариной. Пригласил, конечно, и своих многочисленных друзей-единомышленников. Одна из соратниц пришла вместе со своей 18-летней внучкой, которая застенчиво представилась: «Люся Ласточкина». Девушка, конечно, была мила, но не более того. Юбиляр на своем веку много повидал. Уже встречал и такие глаза – большие, карие, любопытные, и такие волосы – густые, темные, аккуратно уложенные в современную прическу, и такие стройные спортивные фигурки. При общении же с ней, которое затеял сперва из чисто светских соображений, именинник вдруг обнаружил, что Люся замечательно воспринимает не только мысли, им высказываемые, но и движения души, словами невыразимые. Для само́й девушки ее способность так тонко чувствовать собеседника стала большим открытием, и ей было совершенно очевидно, что он эту способность видит и совершенно ею покорен. Их души как будто узнавали друг друга после многовековой разлуки. Никто из окружающих не заметил ничего необычного в их взаимно вежливом разговоре, а взгляды, которыми они обменивались, объяснялись праздничным настроением Сергея Ильича и Люсиным восторгом от общения с незаурядным, известным человеком. Но когда они прощались, то уже знали точно, что каждый из них является частью другого.

В последующие дни Люся без труда находила повод заходить к Малышеву, так как считалась сторонницей лагеря меньшинства. Однако в том-то и состояла трагедия возникшей ситуации, что оба понимали – им нельзя расставаться, но ради дальнейшей совместной жизни Малышеву следовало омолодиться, а это было противно его убеждениям.

– Любовь оправдывает все. Поступок во имя нее не может быть грехом, – уже давно уговаривала Сергея Ильича Люся.

– Нет ничего превыше воли Господа, – тяжело качая головой, возражал Малышев.

– Любовь – это и есть Господь, – не сдавалась Ласточкина.

– Но не земная, Люсенька, не земная, – стонал Сергей Ильич.

– А разве между нами только земная любовь? – глядя пристально ему в глаза, вопрошала Люся. Ангелоподобная девушка говорила именно то, что Малышев хотел слышать. И Сергей Ильич сдался. Но как только он принял решение омолодиться и прекратить свою деятельность в качестве рупора противников продления жизни, так тут же встал целый ряд новых проблем. Выяснилось, что записаться на очередь в клинику Шевронского можно было лишь за три года до самой операции. Между тем врачи предупредили Малышева, что если он не омолодится в течение ближайших 12 месяцев, то сумеет протянуть полтора, от силы два года. Хотя духом Сергей Ильич был крепок, его организм был основательно изношен. Пролезть в клинику без очереди не было никакой возможности. У Малышева в этих кругах не было никаких знакомств. Но разве влюбленное женское сердце знает преграды?

– Сережа, милый, я нашла альтернативный центр продления жизни. Тебя туда примут хоть сегодня, – ворвалась однажды Люся в квартиру Малышева.

– Какой еще альтернативный центр?

Ласточкина, не снимая осеннего пальто, присела в кресло и стала сбивчиво объяснять:

– Ну, принадлежащий кому-то другому, не Шевронскому. Но они все делают не хуже. Даже лучше. Без операции. Я все узнала. Там просто какой-то курс лечения.

– А цена?

– Точно такая же.

– Чудеса какие-то, – проговорил Сергей Ильич, стоя перед девушкой.

Интуиция подсказывала Малышеву, что здесь что-то не так. Он прошелся из угла в угол несколько раз и вновь вернулся на прежнее место:

– Если ты говоришь, что хоть сегодня, то… поехали, – решился наконец он.

– Тебя действительно положат хоть сегодня… – Люся замялась. – Если ты подпишешь несколько бумаг.

– Каких бумаг?