- Ничего, не простыну, сегодня тепло, - продолжал старик, но тут же заметил, что говорит сам с собой. - Ничего со мной не случится, договорил совсем уже про себя: внук, видно, не сообразил по молодости лет побеспокоиться о его здоровье, открыл окно сразу, не задумываясь.

- Ну, с чем пришел? - опросил старик внука.

- Да время у меня сейчас свободное, - почему-то уклонился от прямого ответа внук. Он сел у окна, взял с подоконника толстый блокнот, исписанный ровным ученическим почерком, раскрыл, прочитал несколько строк, закрыл снова.

Посидели. Помолчали.

- Ну, как живешь? - опять спросил старик. Не то, чтобы его смущало молчание, он привык к тишине и одиночеству, общительностью не отличался издавна, ни к чему это было ему ни раньше, ни теперь. Но с внуком поговорить хотелось, может быть, только с ним и хотелось.

- Да что - я? - поскромничал внук. Помялся, спросил: - Слушай, дядя, а ты и правда тот самый канал копал? - и добавил, чтобы смягчить нечаянное "правда": - Все говорят.

- Нет, - ответил старик. - Неправда.

- Интересно, - растерялся внук. - А почему говорят?

- А потому, что я одни остался, и некому опровергнуть.

- Но как же, сам говоришь - один? Из кого - один? Из тех, кто строил?

- Из тех, кто участвовал, - ответил старик. - Это ведь была огромная система, своего рода машина: армия, вольнонаемные, штаб, вспомогательные службы. А остался я один.

- Но почему? Куда же делись все остальные?

- Перемерли, - пожал плечами старик.

- Их что? - внук дополнил вопрос, поведя глазами вверх и вбок.

- Нет, - понял старик. - Нет, это сравнительно немногих. Не больше, чем не на канале. А там, знаешь ли, действительно перемерли ребята. Работа была египетская. Да и питание - питание диетическое, жрать нечего. Вот что было плохо. Все остальное бы ладно, остальное бы ничего.

- Да, - протянул внук. - Нелегко тебе пришлось.

- Мне-то что? Я же, считай, сам и не копал. Повезло, при кухне пристроился. Мне и с питанием легче было, и работа, конечно, не та. Вот я и остался, а они - нет. А что вдруг этот канал тебе дался? Тебе-то зачем?

- Понимаешь, - ответил внук, - в общем, ничего особенного. Только там сейчас опять стройка. Энергетический пояс строят, слышал, наверное? - внук кивнул на телевизор.

- Да нет, - рассмеялся старик. - Телевизор я не смотрю, он мне и не нужен вовсе. Поставили - я не просил. Не мой, можно сказать. Чего ж я его смотреть буду? А канал... С каналом все не так просто. Вот ты как считаешь, для чего он, канал, был нужен?

- Для чего? - повторил с сомнением внук. - Не знаю, для чего. То есть, знаю, конечно, слышал, учили в школе еще. Для орошения.

- Да, - вспомнил Л'оро, - для орошения.

"На вас сейчас смотрит вся страна с надеждой и воодушевлением. Вы призваны сюда для великого дела. По этому каналу вода хлынет в засушливые районы, и край, веками дикий, станет житницей всей страны. На землях, пока пустых, заколосится хлеб. Миллионы карпов будут нагуливать тонны мяса на рисовых полях. Здесь вырастут соя, маис и огурцы. На тучных пастбищах будут пастись бесчисленные стада. Продовольственные проблемы будут разрешены полностью. Вот что такое наш канал! Десять лет упорного труда потом навсегда радость и блаженство! Это я обещаю вам! Лопату мне! Вот видите - я тоже копаю! Я с вами, братья, помните об этом!"

- Так почему же воды там нет?

- Не получилось с водой, - сказал старик. - Что-то они там не подрассчитали. Я думаю, чистая случайность. Ошибка вышла.

- Нет, тут что-то не так, - сказал внук. - С самого начала не так. Там же холодно и расти ничего не может, и не могло никогда, с каналом или без.

- Преувеличиваешь, - усмехнулся Л'оро. - Почему же? Растет кое-что, в лучшем виде. Не рис, конечно. Но сосны там вполне растут.

- Но зачем тогда?

- Затем, - ответил старик. - Что это был очень длинный канал, очень широкий и очень глубокий. И - заметь! - у самой границы. Ну, пусть не у самой, но дальше только дикая ровная степь. Зачем наши предки стены и крепости строили, как ты думаешь?

- Стены понятно, - сказал внук. - Стены - от завоевателей.

- А канал? С водой, тем более - чем тебе не стена? Разве не то же самое?

- Но, дядя, - не согласился внук. - Предки жили в другое время, с нынешней техникой канал не поможет. Разве ж это препятствие, чтоб никто не прошел?

- Не прошел или не ушел. Чтоб никто не переходил, одним словом. Если еще катера патрульные пустить, по центру... - старик замолчал. Без воды катера не пустишь. Без воды далеко не уплывешь.

- Слушай, дядя, - прервал его молчание внук, скользнув взглядом с пола в лицо старику и снова - в пол. - Слушай, я попросить тебя хотел. Ко мне тут девушка должна прийти. Ты не уступишь квартиру на пару часов?

- А-а, - успокоился сразу старик. - Отчего же? То есть, уйти я, конечно, не могу, но та комната пустая, там можно.

- Ты - в ту? - вопросительно кивнул головой внук.

- Нет уж, я вставать не стану. Давай, зови свою девицу, а я вроде как усну. Вы проходите прямо, там диван есть, да ты знаешь. Так что, все в порядке.

- Не пойдет, - замотал головой внук.

- А не пойдет, так и не надо, - возразил Л'оро сердито, - на кой такая нужна? Пойдет. Ты ей скажи, что спит старик и вообще глух, как медуза, и не то, что встать, пошевелиться не может. А я тут полежу, вдруг придет кто, мало ли.

- Ну, ладно, - решился внук. - Пойду позову.

И вышел. Из второй комнаты немедленно выскользнул собеседник, забился к старику под кровать. Л'оро закрыл глаза.

- Что же ты мне об этом раньше не сказал? - шепотом прокричал ему собеседник.

- Ничего себе! - сказал старик. - А откуда бы я сам об этом узнал. Он же только что пришел и сказал.

- Врешь ты все! - зашипел тот. - Знаешь, о чем я говорю, а притворяешься. Почему ты мне раньше никогда не говорил, для чего строился канал? Для оборонных целей!

- Как же, - усмехнулся опять старик. - Я только сейчас и придумал это, для племянника. А что можно было сказать ему, если и дураку ясно, что кроме сосен там еще только кусты какие-то растут. Помнишь: ягода водянистая, розовая?

- Опять врешь?

Старик ничего не ответил. Вошел внук, рядом с ним процокала каблучками девица. Прошли мимо, закрылись.

"Вот так-то!" - нелестно подумал о себе старик. И стал внимательно слушать, застенчиво ухмыляясь. Собеседник не мешал. Тоже прислушивался, наверное.

Нет, канал - это все-таки не стена. Скорее, канал - это пирамида. Древние любили строить пирамиды. Египтяне, например.

Обобщим: пирамиды строил древний Египет. Пирамида - не конура, в одиночку не выстроишь, нужны усилия целой страны, всей страны. Обобщим еще раз: древний Египет под руководством инициативной группы - в этой роли чаще всего выступает правительство - работал на одну большую цель. Это была идеологически обоснованная цель, потому что основание - экономика без помощи идеологии не объединяет, а наоборот, разобщает людей. Примеров тому масса, не стоит на них специально задерживаться.

Итак, это была трудная работа, но - великая цель, а "великие средства рождаются для достижения великих целей!". Как он говорил тогда, на канале, возлюбленный народом Председатель, Учитель и Вождь! Это была большая и трудная работа, но в результате каждый получал свой кусок от общего пирога: побольше или поменьше, с начинкой или без, кто - на вышке, кто за колючей проволокой. Но - каждый. Таким образом решалась в стране проблема занятости, величайшая, надо сказать, проблема с тех далеких пор, когда один человек смог прокормить своим трудом троих. У инков всегда, то есть с очень древних времен, были зоны. Председатель отменил их, и слово "зона" обрело иной, новый смысл. Заодно решалась также уйма других проблем, потому что величина поставленной цели требовала всеобщей причастности. Когда все напряженно трудятся, нетрудящийся - враг не только администратору, он враг всем, кто трудится больше него. К тому же, когда человек напряженно работает: таскает камни для пирамид или капает землю, ему не до того, чтобы нарушать постановления администрации. Он только работает и восстанавливает свои силы, чтобы работать дальше. Труд сплачивает люд в коллектив, где все похожи, все заменяемы, все одинаковы. А управлять таким коллективом значительно легче, чем тем же количеством единиц, личностей, индивидуальностей.

Кстати, когда древний Египет перестал строить пирамиды, чтобы облегчить напряженную экономику, он пал. Так же пали и последующие цивилизации, забывшие про рабский труд и строительство пирамид.

"Мы строили, потому что верили", - из небытия возник собеседник.

- Друг мой, драгоценнейший друг мой, - мягко и печально сказал на это Л'оро. - Мне ли не помнить, во что мы верили, когда пришли с тобой вместе просить о приеме в комитет бдительности и защиты завоеваний? Только меня приняли, а тебя - нет. Я вот и живу. А те, что с убеждениями, где? Помнишь начальника северной зоны? Помнишь: невысокий, крепкий такой? Всегда в мундире, но без погон. Летом, когда без головного убора, голова лысая, круглая, блестит.

- Ну и что? Ну, был такой.

- Помнишь, за руку никогда не здоровался? Рука занята. Пистолет все время в руке носил, за середину, так что из кулака рукоятка торчала и ствол. Чтоб не выстрелить ненароком. Построит строителей - такой вот каламбур! - и спрашивает: кто сегодня меньше всех выполнил норму, четыре шага вперед! Сержант выталкивает назначенных. "Сколько процентов?" "Восемьдесят". - "Сачок!" - и пулю в лоб. А кто лучше всех сработал? спрашивает. - Сколько перевыполнил? Полторы нормы? Врешь - и тоже в лоб. Идейный... На идее и погорел. Была у него идея в спорте отличиться. Команду сколотил футбольную, из футболистов, конечно. У остальных сил не было не только мячик гонять - смотреть на это. Кому смотреть - билеты выдавали, за ударный труд. А потом повез он свою команду на зональные соревнования, те и проиграли. А начальника лично вызвал к себе, лично, другой начальник, повыше. Наш-то как пошел - белье надел чистое, знал, на что идет. Рассказывали, в кабинете, куда его вызвали, вторая дверь была. Изругают в кабинете провинившегося и на вторую дверь показывают: туда, мол, пройдите, там с вами еще побеседуют. Человек повернется, чтобы идти, а ему - в затылок.

- Тебе никто не поверит, - с трудом выговорил собеседник. - Начал с пирамид, а кончил чем?

- Я еще не кончил, - сказал старик. - Я еще, признаться, даже не начал.

А в дверь опять постучали. Наверное, день этот был днем визитов. Впрочем, может быть, это был год? Когда лежишь и некуда больше опешить, и ничего уже не ждешь, время тянется непонятно.

Пришел к старику незнакомый, его примерно лет, человек. Но, правда, ухоженный, не чета хозяину. Кожа гладкая - подтянута за ушами. Костюм, ботинки, галстук - выше всяких похвал.

- Вы должны, - тяжело, одышливо заговорил гладкий.

- Ничего и никому я не должен, - немедленно ответил старик.

- Я неправильно выразился, - с достоинством поправился гладкий. - Я прошу вас подписать вот эту бумагу. О том, что я тоже строил канал.

- А вы не строили, - радостно уточнил старик, - на самом деле?

- Строил, строил, - поморщился гладкий. - Точнее сказать, участвовал. Не там, где основной, большой канал рыли, а на одном из малых, боковых. Неразбериха какая-то с бумагами, - пояснил.

- Примазаться хочешь, - понял старик, - к славному подвигу?

- Ну, насчет славы, это сейчас, - не сдавался гладкий. - Мы-то с вами знаем, как проходила тогда всеобщая канализация. Я сам занимаюсь историей. Мне просто необходима такая справка, для моей работы. Так как? Знаете ли, я ведь тоже могу вам быть в чем-то полезен, и даже во многом, заметьте.

Две кости и череп. И надпись: яд. "Продайте мне, я ведь тоже гад. Буду гадом с ядом". - "Чтобы гадом с ядом стать, нужно круглую печать. Нет? Так будь хоть трижды гад, не добудешь себе яд".

- Мя! - сказал старик.

- Не понял, - насторожился гладкий.

- Значит, действительно, не копал, - прищурился старик, - а то бы понял. Историк, говоришь? Ну, так и иди отсюда, твори свою историю, пока не помянул я тебя в мемуарах. Что-то лицо мне твое до жути знакомо. Не ты ли допрашивал меня тогда, перед каналом?

- Что вы! Что вы! - открестился гладкий. - Я совсем по другой линии работал.

- Все равно, чую, вспомню я про тебя что-нибудь примечательное. Где там твоя визитная карточка, чтобы имя не забыть?

- Так ты подпишешь мне справку или нет? - обозлился наконец гладкий. А то я ведь тоже кое-что могу и сказать, и написать.

- А я даже подписываться не могу, - ответил на это Л'оро. - Руки дрожат. Я давно уже сам не пишу, только диктую. И я про тебя надиктую, соратничек!

В дверь опять постучали, и еще постучали, но не входили.

- Войдите! - крикнул старик, обрадовавшись перемене. И вошли в квартиру двое, разных лет, но оба - в очках, с чемоданчиком и в черном. Гладкий посмотрел на них неприязненно и стал прощаться. "Ну, я еще зайду", сказал он и сгинул. "Мародер", - подумал старик. "Шакал", - согласился с ним собеседник.

Вошедшие вежливо молчали, вид у них был понимающий и несколько даже сочувственный.

- Ну, что? - сказал им старик.

- Я из МИДа, - сообщил тот, что помоложе. - Извините, мы не смогли до вас дозвониться.

- Телефон сломался, - полуправдой ответил старик. Сломался или сломан это уж дело его и телефона, и незачем впутывать в личное гостей, особенно незваных и незнакомых.

- Поэтому мы вынуждены были прийти к вам без приглашения, - продолжал приятным голосом тот, что помоложе. - Этот господин Эн из панамского посольства хочет познакомиться и поговорить с вами.

Старик посмотрел на Эн повнимательнее - Эн улыбался ему, как счастливый отец блудному сыну, и старику это не понравилось. Такие улыбки на его памяти всегда кончались плохо. "А чего бояться?" И разозлился.

- Так что у вас? - поторопил он Эн.

- Я адвокат, - дружелюбно представился Эн, и его очки вспыхнули и засияли, закрыв глаза напрочь.

- А я вот болею, - противопоставил старик.

- Дас шпильт каин роле, - обнадежил адвокат. - Бат ю а не больной, ю а, прежде всего, ун герой национала. Ву компрене?

- Компрене, - потерянно ответил старик. - А в чем дело?

- Ю халд брат, - утвердил адвокат, - и он нас оставил.

- Меня оставил, - мрачно поправил старик.

- Нас всех, - настоял адвокат, и добавил зачем-то: - Ин Панама, ин зайн отель "Глория".

"Изменение в анкете, - понял старик. - В графе "имеете ли?" Полета лет назад бы такое изменение - и канала бы не было. Был бы канал без меня. То есть - что ж это я? Брат все-таки..."

Хорошо, когда в кармане пиджака лежит открытое бритвенное лезвие. Очень удобно: всегда можно достать и, не тратя времени на распечатывание пакетика, побриться, - если, конечно, окажется под рукой станочек-зажим. Правда, при таком способе хранения можно случайно и порезаться, неожиданно и быстро опустив руку в карман по какой-нибудь надобности. Но этого легко избежать: нужно только постоянно помнить, что в кармане пиджака лежит открытое лезвие бритвы.

- Я скорбеть, - проникся адвокат, - вместе с вами.

- Ладно, - сказал старик. - Ясно. Спасибо, что зашли.

- Но вы несете убытки, - огорошил его адвокат.

- Чего уж, - сказал старик, - возраст...

- Вы сейчас каждый день несете убытки: популярный отель, ресторан, плавательный бассейн. Процветающее дело - без хозяйского глаза.

"Во - чешет! - восхитился старик. - А то на трех языках двух слов связать не мог", - но вслух сказал самое необходимое:

- А какое я имею ко всему этому отношение?

- Самое прямое! - принял правила игры гость. Он быстро и торжественно достал из чемоданчика разноцветные бумаги с водяными знаками, подписями и печатями. Л'оро оглянулся на мидовца, тот нехотя кивнул, все, дескать, верно. Тогда старик с любопытством посмотрел на красивые бумажки.