Помоги проекту - поделись книгой:
– Зачем?!
– Говорю же, жажду запечатлеть их, пока ветер не сдует! У меня целая коллекция разбитых листьев!
Следующим вечером Каравелла продемонстрировала Воину свою коллекцию картин. На них были не только растоптанные листья, например, на одной – осколки случайно (или нет!?) разбитой вазы, на другой – брошенная на землю роза с гладкими стеблями, а рядом с бутонами кучкой лежали шипы.
Но больше всего Воина привлекла другая картина:
пустой подсвечник, а возле него упавшая потухшая свеча, от фитиля ещё шёл дымок, а горячий воск разлился по всей картине. Воин даже вздрогнул всем телом.
– Как вам удалось запечатлеть этот миг? – восхищённо спросил он.
– Я старалась, – гордо сказала Каравелла. – Мне нравится.. разрушать незыблемое…
Каравелла замолчала и только глядела на свои работы, будто первый раз их видела.
– Почему? – тихо спросил Воин.
– Наверное, я люблю чувствовать власть над тем, что кажется несокрушимым.
Она над чем-то задумалась, а потом подняла глаза на Воина и сказала словно в пустоту:
– Разрушить незыблемое и присвоить себе… Красивая фраза. Пожалуй, запишу ее.
6
С каждой встречей Каравелла ощущала все большую радость и сдержанный восторг, когда приходил Воин. Будучи очень проницательной, она замечала, что тот испытывает то же. Его лицо озаряла лёгкая полуулыбка, которую ему было трудно сдерживать: он опускал голову или глядел куда угодно, но не на Каравеллу.
Ей казалось, были бы они детьми, сие же мгновение подбежали друг к другу и стали обниматься, держаться за руки, даже кривить друг другу смешные рожи, дабы закрепить волнительное приветствие.
Во дворце Воин не раз демонстрировал скрытые таланты: играл на фортепиано и пел.
Такой живой и чувственной игры Каравелла не слышала даже у маститых пианистов.
Слушая игру Воина на протяжении нескольких встреч, она поняла почему. Музыка лилась из самого его сердца. На этой, казалось бы, простой, но непреложной истине и зиждется все творчество: если внутри пусто, любое творение бездыханно, мертво.
Но проходили дни, и Стеклянный Воин становился молчаливее и молчаливее. Каравелла чувствовала холодок в их беседах и недосказанность. А потом и вовсе Воин стал подшучивать над ней и над ее картинами! Сначала восхищался, а теперь выискивал мнимые огрехи, недостатки, которых не было.
Каравелле было очень больно и обидно.
Что такое произошло?
Каравелла рассуждала: как раз, когда они сблизились душами, Воин стал избегать ее. Нет, он приходил как и прежде, но в разговоре словно не присутствовал, зато все время отшучивался.
Бывало Каравелла поглядывала на него и пыталась найти ответ. А иногда, встречаясь с его глазами, она мимолётно видела в них живого Воина, но очень испуганного, а он, боясь разоблачения, вмиг прятал себя истинного и скрывался под маской из циничных шуток и заумных фраз. Сначала Каравелла грустила от этого, но вскоре печаль сменялась бешенством: какие-то отныне односторонние проходили беседы у них. Каравеллу будто раззадоривали, дразнили, и затея этих бесед заключалась именно в этом: привести королеву в лютую ярость. В чем смысл такой «дружбы»?
«Я слышала, как он играл на фортепиано, я слышала, как он пел. Не может ледяной мальчик Кай играть с таким чувством. Его голубые глаза – теплые, от них не веет холодом, они что-то другое, и я не могу понять… И понимать не хочу!» – размышляла Каравелла, мучаясь противоречиями, но продолжала бесконечно рассуждать про себя:
«А иногда он похож на оборотня, когда глядит искоса. Последнее время мне тяжело удерживать на нем взгляд. Он будто дьявол, который пылает в вечном огне, и если я вдруг потеряю самообладание, и начну с ним беседовать (и естественно смотреть в его глаза), я тоже сгорю в пламени!»
– О, боже, не счесть, сколько я с ним беседовала, не сгорела же! – восклицала вслух сама себе Каравелла, когда уставала от бесконечных внутренних монологов. Окончательно утомившись от них, она решилась сказать Воину напрямую о своих волнениях.
7
В тот день они прогуливались в оранжерее. Солнце ярко светило сквозь стеклянные стены.
– Знаете, Воин, беседы наши в последнее время какие-то бестолковые. Я не вижу вас.
– Вот же я, перед вами, ваше величество! – отшутился он.
– Нет, вы прячетесь от меня, я это чувствую. И больше от нашей дружбы и разговоров я ощущаю не прилив сил и радости, но усталость и неопределенность. Меня это очень удручает. Я боюсь заболеть, да и вовсе слечь.
Воин молчал.
– Право не знаю, что и ответить, ваше величество! Думаю, может, мне уйти, раз вы захворали? – беспристрастно молвил он.
Тут Каравеллу осенило.
– Значит, игра окончена? Я и забыла о ней!
– Наверное, ваше величество! – он сверкнул дьявольским глазами. – Вы же сами сказали, что вам дурно.
– Что вы делаете прямо сейчас?
Каравелла почувствовала, как в ней нарастает злость. Но тут же в груди вспыхнул азарт: нет уж, этот Воин целехоньким от нее не уйдет!
Королева ощутила лютое, даже хищное желание, разбить вдребезги его стеклянное сердце и тут же запечатлеть на полотне! Она тут главная, только она! Если уж Каравелла кого-то приметила: будь то осенний лист, разбитая ваза, или Воин-нарцисс, прежними они от нее не уходят!
– В смысле, ваше величество?
Речь Воина вернула ее в реальность.
– Я говорю вам, что наша дружба перестала приносить радость, и поэтому я удручена и боюсь даже заболеть от этого, а вы только и слышите о моей пока несуществующей хвори. И сейчас, когда я хотела бы обсудить причины, вы трусливо убегаете!
Воин пожал плечами:
– Я вас не понимаю, королева, может, вам показалось? – он зевнул. – Наверное, вы простудились, причем тут я?!
Тут Воин опять стал отшучиваться, смеяться и подтрунивать над королевой, мол, какая та изнеженная и ранимая, раз подхватила простуду от якобы охладевшей дружбы!
– Полагаю в этот момент я должна закатить истерику или расплакаться? – холодно спросила Каравелла. – Или опять скажете, что ничего не понимаете?
Воин умолк. Он поглядел на королеву, и улыбка его медленно сошла с лица.
– Я не стану закатывать истерику, но, скажу честно, я еле-еле сдерживаю желание вонзить вам нож в грудь!
– Там стекло, ваше величество! – отшутился Воин. – Нож об него сломается.
Тут Каравелла больше не могла терпеть:
– Меня бесит, как вы бросаете заумными фразами, меня это так раздражает, что я готова вас проткнуть чем-нибудь, чтобы вы, наконец, хоть что-нибудь почувствовали! Смотреть тошно на вашу бесстрастную нахальную физиономию! Так бы хоть порыдали, а я бы успокоилась: вы оказывается все же живой!
– Что?! – Воин шарахнулся от Каравеллы. – Ваше величество, вы хотите, чтобы я страдал?! Вам от этого станет легче?!
– Мне станет легче, если я увижу, что вы живой! Я хочу видеть вас, а за вашими шутками вас нет!
– Вам кажется, ваше величество! Я просто шучу! Это ничего не значит.
– Нет, мне не кажется! – взорвалась Каравелла, но быстро утихла. – Мне интересно, а что если вы перестанете шутить? Что останется от вас без ваших шуток? А ничего! Вернее, дикий страх, вот что! Только мы с вами сблизились, как вы стали подтрунивать надо мной! И, знаете, Воин, мне спокойнее видеть ваш страх и неловкость, чем дурацкие шуточки! Но вы слишком трусливы для такой наготы. Вам лишь бы прятаться под личиной шуток и умничаний. Так вот мое видение: вашим мозгам, Воин, не хватает чувств. Мозги – плюс сто, чувства – минус ноль. Даже в вашем голосе я слышу стекло. Но вы не холодный, вы стеклянный и бесчувственный.
Каравелла подошла к стене и коснулась ее.
– За стеклом ярко светит солнце. Я прикладываю руку к стеклу и ощущаю, какое оно теплое. Но жизнь в нем не живёт: оно мертвое. Вы, Стеклянный Воин, греетесь под солнцем, но его жаркие лучи не проходят сквозь вас, потому что стекло не пропускает тепло. Знаете, лучше б вы были разбиты.
Теперь Воин стал закипать. Каравелле даже показалось, что он начнет топать ногами, заткнув уши, лишь бы не слышать ее, но Каравеллу уже было не остановить.
– Последние дни наше общение превратилось в бой на ринге: я чувствую интерес и даже азарт, но и тревогу: я боюсь такого общения, оно мне вредит! Отныне наше общение не созидает, но разрушает. Я не понимаю смысл, а он только лишь в том, чтобы уничтожить меня, и я все равно проиграю, не потому что я хуже, нет!
Каравелла подошла к Воину и заглянула в глаза, будто вычитывая из них самую его суть.
– … а потому что вы не способны на искренность и слабость. Вы очаровываете женщину, вы мастер располагать к себе, но потом потихоньку дёргаете несчастную за ниточки, умничаете, пускаете шуточки, и при этом… ничего не чувствуете! Вы не умеете!
– В таком случае, ваше величество, позвольте и мне поведать о некоторых наблюдениях…
– Что ж, пожалуйста!
– Благодарю. Я уверен, ваше величество, вы ненавидите себя из-за того, что не соответствуете королевским стандартам. Вы презираете себя.
– Кто вам такое сказал? – Каравелла вспыхнула. – Мужики да бабы на рынке? Зачем вы об этом говорите мне? Хотите причинить боль, победить меня на ринге?
– Вы сами напали на меня, позвольте и мне быть искренним!
– Я знаю себя. Я вижу себя в зеркале каждый день. Зачем рыдать о том, что я не соответствую штампу «королевы-худышки»?! Я Каравелла, крупная и высокая, такой уж родилась, этой истиной вы не убьёте меня.
– Почему же вы не выходите в свет? – допытывался Воин. – Ваша внешность совсем не соответствует тем смелым образам, что льются из уст работяг, да и высшего света. Почему бы не выйти и разоблачить себя, ваше величество?
– Потому что мне это не нужно! Представьте, Воин, не всем нужна слава! Я предпочитаю разбитые листья и уединение.
– Вы обманываете себя, ваше величество. Было бы вам комфортно с осколками, вы бы прогнали меня в тот вечер.
Каравелла остолбенела от его наглости:
– Насколько вы хитры, настолько и нахальны! Вы коснулись моей души, а сейчас проверяете ее на прочность? Прощупываете мою чувствительность?!
– Ваше величество, ничего я не прощупываю! Я вас вообще не касаюсь!
– Да, бросьте! – огрызнулась Каравелла. – Это же метафора! Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю, я вижу испуг в ваших глазах и, знаете, что?! – Каравелла впилась в него взглядом.
– Не знаю, ваше величество! – Воин нервно сглотнул.
– Меня это чертовски радует! – победно отчеканила она. – Нет, даже не так, я просто в восторге, что именно я стою перед вами и я виновница вашей испуганной (о боже!) физиономии прямо сейчас! Но я понимаю всех ваших «побежденных»: тяжело противостоять и дать отпор тому, кто приголубил и возвысил, а потом ранил, опустив с небес на землю. Вот в чем ваш фокус! Жонглируете людьми, как стеклянными шарами, а, как надоест, разбиваете! Но я свою ценность знаю, и она не зависит от вашего ко мне отношения.
Каравелла восхищалась собой прямо сейчас. Ее голос даже заискрился нотками страсти и вожделенной победы: какое счастье, что именно она обломала крылья этому самовлюблённому павлину!
– Я думаю, нет я уверена, что вы и к себе так относитесь: восхищаетесь и презираете. То наверху то внизу. Так вот, мой дорогой друг, со мной все в порядке, а я возвращаю вам ваш фокус: он о вас, а не обо мне! Сегодня я поразила вас!
– Я принимаю ваши слова, королева. Но вы все же лжёте себе.
– О чем вы?!
– Почему вы не прогнали меня в тот вечер? – допытывался он.
Каравелла замешкалась.
– Признаюсь, мне было интересно познакомиться с вами. Я увлеклась. Размечталась. Понадеялась. Дорисовала вас в своей голове. Поверила в этот образ. А сейчас увидела реальность, и мне больно, потому что она не совпадает с моими мечтами. Но это мои переживания и мои ложные фантазии, и вы не должны им соответствовать. Я с ними справлюсь, зачем плакать на пустой гроб? А вы навсегда уйдете. Прямо сейчас. – В голосе королевы зазвучали нотки льда.
Воин сделал несмелый шаг к Каравелле, и зря: она набросилась на него с кулаками.
– Не смейте меня трогать! И молчите, иначе, видит бог, я тресну по вашей мертвой физиономии! Хотя бы синяк оживит ее! Уходите прочь! Вы чертов нарцисс, как я и подумала вначале!
– Я не нарцисс, – оскорбился Воин и задумался. – Я… играю нарцисса.
Воин остолбенел. Казалось, его привели в шок собственные слова.
– Зачем!? – ахнула Каравелла. – Зачем вам это?
Каравелла словно спросила пустоту: Воин исчез. У него не было ответа.
8
Несколько вечеров Каравелла проводила в одиночестве, но через неделю явился-таки Воин. Он пришел попрощаться, хотя ни с кем ранее после «игры» он подобного не делал. Каравелла пристально разглядывала его, будто он натурщик в ее мастерской, и вдруг сказала:
– Я была бы рада запечатлеть вас, Воин, дабы на память оставить, но не красками на полотне, а буквами на бумаге.
– Что? Неделю назад вы объявили мне войну и прогнали. Вы меня раздавили, как чертов осенний лист, а сейчас изучаете? Хотите запечатлеть меня в своей коллекции? Не получится!
– Что вы так раздражены?! Не про себя ли вы сейчас говорите? И почему это я объявила войну? Вы мне поиграть предложили ещё до нашего знакомства! Забыли? Признайтесь, игра пошла не по вашим правилам, вот вы и беситесь сейчас.
– Я не бешусь! – рявкнул Воин и сжал кулаки.
– Оно и видно! – Каравелла хитро улыбнулась. – А чем вы занимаетесь всю жизнь?! Разве не коллекционированием несчастных?! Так вот листья во всяком случае уже мертвы! А вы живых людей выбираете. У меня есть душа в отличие от вас.
Поделиться книгой: