Помоги проекту - поделись книгой:
Жизнь аэровокзала вернулась в нормальное русло. Малько вытер лоб шелковым платком: в лишенном кондиционеров помещении ему пришлось простоять четверть часа в очереди только для того, чтобы поставить штамп в паспорте. Настроение у него испортилось еще на подлете к Порт-о-Пренсу, когда, взглянув в иллюминатор, он увидел стиснутый между побережьем и зелеными холмами город, свинцовое море и стоящие в дальнем конце аэродрома, рядом с двухмоторным самолетом «Пайпер Команч», принадлежавшим покойному Франсуа Дювалье, три старых, прогнивших «Мустанга П-51» и один «Б-25».
Носильщик поставил багаж Малько перед таможенником, который рылся в чемодане пассажира, прибывшего тем же рейсом. Достав из чемодана связку писем, таможенник нахмурился, развернул одно из них и принялся его изучать, держа вверх ногами.
Малько с трудом сдержал приступ смеха. Владелец писем был очень напряжен. Стоявший рядом с Малько пассажир шепнул ему:
— Он проверяет, не от эмигрантов ли это!
Продемонстрировав свою власть, таможенник брезгливо положил письма на место.
Сидя на скамейке за его спиной, двое крепкого телосложения негров в черных куртках и темных очках наблюдали за происходящим. Один из них полез во внутренний карман своей куртки за сигаретами: Малько заметил деревянную рукоятку пистолета. Это были тонтон-макуты — свирепые гвардейцы дювальеристского режима. Сердце у Малько забилось быстрее. Он снова погружался в странный, полный опасностей мир…
Придвинувшись к таможеннику, попутчик Малько с детской непосредственностью засунул ему в нагрудный карман сложенную купюру. Тот сразу же начертил мелом крестик на его чемодане, а заодно и на чемоданах Малько, в одном из которых было оборудовано двойное дно, где лежал специальный ультраплоский пистолет. Малько даже не успел поблагодарить своего спасителя: тот уже шагал к помятому серому «форду». У выхода из аэровокзала-Малько толкнул какой-то негр в коротких клетчатых брюках. Это был престранный, по-обезьяньи гримасничающий, необыкновенно худой субъект с наголо бритой, как у Юла Бриннера, головой. В руке он держал трость с серебряным набалдашником, совершенно неуместную у такого персонажа. Он очень долго извинялся, мешая французские и английские слова, потом подпрыгивающей походкой вошел в здание аэровокзала.
Носильщик положил чемоданы в багажник покрытого пылью «пежо», и Малько устроился на грязном продавленном сиденье.
— Мне нужно в «Эль-Ранчо», — сказал он по-французски.
Окружающий городской пейзаж очень напоминал африканские трущобы. Из-за опущенных стекол воздух в машине был горячим и влажным.
Шофер ловко маневрировал между маршрутными такси и «тап-тапами» — грузовиками, выполняющими функции автобусов и покрытыми наивными рисунками и лозунгами религиозного и политического характера. Несколько минут машина Малько следовала за «тап-тапом», украшенным надписью: «Папа Док на всю жизнь!», потом развернулась на большой круглой площади и покатила по широкому, поднимающемуся к холмам бульвару, по обеим сторонам которого росли деревья, покрытые удивительными ярко-красными цветами. Малько заметил вдалеке огромный экран «драйв-ина», совершенно неожиданного в этих местах.
На взятой напрокат «мазде» Малько проехал мимо гигантского транспаранта, на котором гирляндами красных электрических лампочек было выложено: «Да здравствует пожизненный президент Жан-Клод Дювалье!». После смерти «папы Дока» достаточно было заменить имя… Утомленный тряской на неровной дороге, Малько сбавил скорость и взглянул на одиноко стоящий в центре Марсова поля «Пале Насьональ» с его пустынной эспланадой. Это было небольшое белое трехэтажное здание длиной метров в пятьдесят, расположенное на красивой лужайке и окруженное высокой железной оградой и плотной изгородью кустарников. Поглощенный, этим зрелищем, Малько лишь в самый последний момент заметил «кирпич» и едва успел затормозить. Подъезд ко дворцу был запрещен, дабы у кого-нибудь не возникло искушение бросить гранату в его левое крыло, где обитала семья Дювалье. Позади дворца находились казармы «Дессалин», где были расквартированы отборные части гаитянской армии, а перед ним — приземистое здание казарм «Франсуа Дювалье», в которых размещалось Управление полиции, также охранявшее покой семьи диктатора.
Малько повернул налево, в сторону памятника Неизвестному беглому рабу. Хотя его «мазда» была совершенно новой и обладала отменными ходовыми качествами, он чувствовал себя измочаленным от этой автопрогулки: дорога из Петьонвиля в Порт-о-Пренс была вся в ухабах. Да к тому же требовались крепкие нервы, чтобы постоянно лавировать между пешеходами и «тап-тапами», которые вдруг резко тормозили или совершали крутые виражи. Кругом царила ужасающая нищета. Большинство гаитян ходили босые, по обеим сторонам дороги были дощатые хижины с крышами из жести. Под беспощадно палящим солнцем рикши перевозили тяжелые грузы. Виллы состоятельных людей находились далеко от этого узкого, петляющего шоссе — к ним вели каменистые дороги, по которым почти невозможно было проехать.
У кинотеатра «Рекс» он, как его и проинструктировали, повернул налево. Центр Порт-о-Пренса был выстроен по американскому стандарту: улицы пересекались под прямым углом. Если бы не автомобили, можно было подумать, что находишься на Диком Западе конца прошлого века, видя эти обшарпанные дома с большими деревянными балконами, незаасфальтированные улицы и торговцев, разложивших свой нехитрый товар прямо на тротуаре.
Малько въехал на изрытую ухабами улицу Паве, вдоль которой тянулись лавчонки с незастекленными витринами, проехал три квартала и пересек бульвар Жан-Жак Дессалин — главную артерию Порт-о-Пренса, идущую параллельно морскому берегу. Множество разноцветных «тап-тапов» двигались в сторону рынка. «Мазда» запрыгала на неровном покрытии. Улица Паве кончилась. Малько увидел желтый фасад и надпись «Канадский королевский банк». Напротив находилось большое складское помещение — обитель профессионального доносчика Жюльена Лало. Подробная информация Рекса Стоуна позволила Малько избежать компрометирующих контактов с работниками американского посольства — и прежде всего со вторым советником и резидентом ЦРУ в Порт-о-Пренсе Фрэнком Гилпртриком.
Выйдя из машины и едва не задохнувшись в раскаленном, влажном воздухе, который, казалось, можно было разрезать ножом, Малько открыл дверь в помещение склада. Узкая деревянная лестница вела на второй этаж, к застекленным кабинетам. Малько увидел какого-то негра и обратился к нему:
— Мне нужен господин Лало.
— Он наверху.
Малько поднялся на второй этаж и, увидев дверь с табличкой «Дирекция», постучал и вошел в кабинет.
Жюльен Лало переливал какую-то жидкость из большой бутылки в бутылку поменьше. У него была удивительно темная кожа. Окон в кабинете не было, но астматичный кондиционер создавал некоторую прохладу. Подняв иссохшие и морщинистые, как у рептилии, веки, Жюльен Лало посмотрел на Малько. Его седеющие волосы были аккуратно зачесаны назад. Он выглядел не старше шестидесяти лет. Наверное, преступления позволяют хорошо сохраниться…
Малько протянул ему руку:
— Я — друг Рекса Стоуна.
Жюльен Лало невозмутимо поставил бутылку, поднялся из-за стола и, вкрадчиво улыбнувшись, с недюжинной силой сжал руку Малько. Он был выше его сантиметров на десять.
— Какой приятный сюрприз! Давненько мы с ним не виделись… Садитесь!
Малько быстро воспользовался этим приглашением, пока Жюльен Лало не передумал, и, сняв свои темные очки, спросил:
— Что вы переливаете с такой осторожностью?
Плутовская улыбка озарила иссохшее лицо старого негра. Он взял маленький пузырек и протянул его Малько:
— Возьмите, это вам пригодится, если вы пробудете на Гаити еще немного времени…
Малько понюхал желтоватую жидкость. По запаху это напоминало скверный ром.
— Спиртное?
Жюльен Лало прыснул со смеху:
— Нет, не совсем. По-креольски это называется «буа-кошон» — возбудитель!
— Шпанские мушки?
— Нет.
Жюльен Лало показал на большую бутыль:
— Знахари делают это из коры разных деревьев, которую они три недели настаивают Аа роме.
Он наклонился к Малько:
— Точно говорю, действие поразительное. Я каждый вечер выпиваю по стаканчику!
Рептильи веки Жюльена Лало приподнялись; темные белки его глаз были бы неразличимы на черном лице, если бы не мерцавший в них похотливый огонек. Малько вспомнил, что ему говорил Рекс Стоун: несмотря на преклонный возраст, Жюльен Лало жил интенсивной половой жизнью. Воспользовавшись тем, что старик погрузился в свои эротические мечтания и утратил бдительность, Малько сказал:
— Рекс Стоун заверил меня, что вы сможете оказать одну услугу, в которой он очень нуждается…
Все еще думая о своем, Жюльен Лало слегка кивнул:
— Да, да, конечно. А о чем речь?
— Мне нужно встретиться с Габриэлем Жакмелем.
Помяни он сатану в римском соборе Святого Петра, вряд ли эффект был бы сильнее. Из горла Жюльена Лало вырвался хриплый возглас, а веки опустились на глаза, точно занавес.
— Мистер Стоун не в курсе последних событий, — тихо произнес он. — Эту просьбу выполнить невозможно. Габриэль Жакмель — враг гаитянского народа. И в Порт-о-Пренсе его наверняка нет. Лично я думаю, что он подох где-нибудь, как собака.
Он был почти убедителен. Впрочем, Малько ожидал такой реакции.
— Из надежных источников нам известно, что Жак-мель находится в Порт-о-Пренсе, — твердо сказал он. — Вы тут всех знаете — вам нетрудно будет его разыскать. Это единственное, о чем я вас прошу.
Жюльен Лало отрицательно покачал головой:
— Это невозможно. Когда-то я действительно оказал несколько услуг мистеру Стоуну, но сейчас я занимаюсь только бизнесом. И президент Франсуа Дювалье был моим другом. Встретиться с Жакмелем означало бы предать его память. Вот — посмотрите!
Он встал и снял со стены фотографию в рамке. Малько искоса взглянул на нее: Франсуа Дювалье, протягивающий смиренно склонившемуся Жюльену Лало американский карабин «М-1».
— Он подарил мне его за несколько недель до своей смерти, — с верноподданническим трепетом сказал Лало. Забыв уточнить, что патроны к карабину были переданы ему позднее. «Папа Док» любил дарить оружие своим верным сторонникам, но соображения безопасности были превыше всего…
Это трогательное проявление дружбы оставило Малько холодным.
— Доктор Дювалье мертв — а вот мистер Стоун находится в добром здравии.
Жюльен Лало снова покачал головой:
— Я не смогу вам помочь. Найдите кого-нибудь другого. У мистера Стоуна много друзей в Порт-о-Пренсе…
Эвфемизм, означавший: здесь найдется множество людей, готовых на все. Доллар, как-никак, имеет на Гаити хождение наравне с местным гурдом… Но все-таки только Жюльен Лало мог выйти на Жакмеля. Значит, следовало немного поднажать.
Хозяин кабинета встал, давая понять, что беседа окончена. Не поднимаясь со стула и не меняя позы, Малько произнес:
— Насколько мне известно, еще совсем недавно вы оказали несколько услуг мистеру Стоуну. Жаль, что мне придется проинформировать его о внезапном изменении вашей позиции. Очень жаль!
Он сделал ударение на слове «очень». Жюльен Лало словно окаменел. Малько поднялся со стула, надел свои темные очки и протянул ему руку:
— До свидания, господин Лало, рад был с вами познакомиться!
Жюльен Лало отчаянно заморгал. На его морщинистой шее вздулись вены, а в темных глазах блеснула ненависть: достаточно было нескольких телефонных звонков из ЦРУ — и прощай его лицензия на импорт!
Со страшным усилием он выдавил из себя улыбку:
— Вы мне нравитесь. Пожалуй, я все-таки попробую вам помочь. Знахарь, у которого я покупаю «буакошон», — очень известный хумган[4]. Может быть, он что-нибудь знает… Завтра я должен с ним увидеться — заодно и расспрошу о Жакмеле!
Малько не стал афишировать свое удовлетворение. Пока Жюльен Лало прихрамывая провожал его до двери, Малько все пытался угадать, за счет чего он еще мог пользоваться успехом у женщин. Кожа на его шее была сморщенной, как печеное яблоко.
— Я живу в «Эль-Ранчо», — сказал напоследок Жюльен Лало.
Его рукопожатие было не таким энергичным, как при встрече.
Дорога, петлявшая среди поросших деревьями холмов, начала углубляться в джунгли. До Петьонвиля было несколько километров. Вцепившись в руль машины, Малько всматривался вперед. Чтобы найти дом Симоны Хинч, он располагал лишь примитивным планом, который набросал для него один из служащих ее картинной галереи. Надо было проехать три километра в сторону Кенскофа и повернуть направо у высокой стены. К дому молодой женщины вела узкая дорога. У ворот должен был стоять ее зеленый автомобиль марки «мэверик».
Малько взглянул в зеркало заднего вида: ни души. В этом районе находились виллы богатых гаитян из Порт-о-Пренса. За покупками они ездили в расположенный в десяти километрах Петьонвиль. Нервы у Малько были на взводе: охваченный паникой Жюльен Лало вполне мог послать его в западню. Выбор у старого доносчика был мучительно трудный: избавиться от Малько — или рискнуть встретиться с Габриэлем Жакмелем. На всякий случай, отправляясь в это путешествие, Малько сунул под сиденье машины свой ультраплоский пистолет.
Показалась упомянутая служащим стена. Малько повернул направо и поехал по узкой дороге между виллами, которые казались необитаемыми. Увидев зеленую машину, он затормозил и выключил мотор. Воздух здесь был восхитительно чистым и прохладным. Малько достал из своей поясной сумки адресованное Симоне Хинч письмо и положил его во внутренний карман пиджака.
Выхватив письмо из рук Малько, Симона Хинч развернула его и сразу же погрузилась в чтение, так и оставшись стоять посреди комнаты. В жизни она оказалась еще привлекательнее, чем на фотографии: джинсы аппетитно обрисовывали округлость ее ягодиц, а полурасстегнутую блузку распирала высокая грудь. Однако в ее больших карих глазах, красоту которых подчеркивали аккуратно уложенные на висках волосы, сквозила бесконечная усталость. В ней ощущался какой-то надлом. Нежное и чувственное от природы лицо портили напряженность и озабоченность. Ее кожа была удивительного золотистокоричневатого тона, будто подвергнутая обжигу.
Прочитав письмо, она посмотрела на Малько и мелодичным голосом, в котором, однако, тоже чувствовалась напряжённость, сказала:
— Извините — я даже не предложила вам выпить…
Она ушла на кухню и вернулась оттуда с подносом, на котором стояли два стакана, бутылка рома и минеральная вода «Перье». Налив ром в стаканы и разбавив его «Перье», она села напротив Малько.
В доме царила полная тишина. Чистый воздух и окружающий ландшафт напоминали Швейцарию. Малько пригубил крепкий и прохладный напиток, не спуская глаз с хозяйки дома. На вид ей было лет двадцать пять. Что заставило ее уединиться в этой глухомани? Симона Хинч в свою очередь оценивающе смотрела на Малько. Молчание становилось очень красноречивым… Вдруг эта почти незнакомая женщина вызвала у Малько острое, животное желание. Она казалась такой женственной и беззащитной со своим цветущим телом и красивым, истомленным лицом…
Наверное, почувствовав его состояние и решив разрядить атмосферу, она положила ногу на ногу и спросила:
— Вы знаете моего отца?
Малько покачал головой:
— Лично нет — но много о нем слышал.
— Зачем вы приехали сюда?
Она продолжала сжимать в руке письмо, точно опасаясь, что его могут отнять.
Малько улыбнулся:
— А вы — почему вы прячетесь в этой глуши, вдали от Порт-о-Пренса?
Симона Хинч горько улыбнулась:
— Потому что хочу покоя. Раньше я жила в квартале Буа-Бернар, недалеко от церкви Сакре-Кёр. У меня там было много друзей. Но одни уехали, других нет в живых. Все опустело. А возле моего дома часто стали появляться тонтон-макуты — и, поскольку мне хорошо известно, на что они способны, я предпочла поселиться здесь.
Малько не отрываясь смотрел на нее своими золотистыми глазами.
— В ожидании лучших времен?
Симона Хинч на секунду оживилась, но потом глаза у нее снова потухли, и она покачала головой:
— Об этом нечего и мечтать — у дювальеристов очень сильные позиции. Чудес не бывает.
— Речь идет не о чудесах… — начал Малько, решив, что пора переходить к делу.
И он спокойно рассказал ей о причинах своего приездах на Гаити и о ее возможной роли в операции. Поначалу она слушала с изумлением, потом с интересом и наконец возбужденно стала покусывать губы. Не будучи еще уверенным в ее согласии, Малько пока не упомянул о Габриэле Жакмеле. Когда он закончил, Симона Хинч долго молчала, опустив глаза, потом сказала:
— Мне бы очень хотелось поверить, что это возможно! До сих пор все попытки покончить с дювальеризмом были заранее обречены на провал. Однажды заговорщики даже захватили «Б-25» и бомбардировали Дворец — и так были уверены в успехе, что не — запаслись горючим на обратный путь. Им пришлось сесть на аэродроме Порт-о-Пренса, где их и схватили. «Папа Док» лично пытал их в подвалах своего дворца. Трупов потом никто не видел…
И она мрачно добавила:
— Поэтому будьте осторожны. Тюрьма «Фор-Диманш» битком набита людьми, которые думали, что им удастся свергнуть Дювалье…
Малько колебался: прежде чем выложить все карты на стол, надо было убедиться в ее готовности сотрудничать. А для этого следовало завоевать ее доверие — и в самый короткий срок: дювальеристы со дня на день могли заинтересоваться целью его приезда на Гаити.
— Мне бы хотелось пригласить вас в какой-нибудь приличный ресторан, — предложил он. — Здесь такие есть?
Симона неуверенно ответила:
— Это было бы неосторожно с нашей стороны. Нам лучше не показываться вместе.
Поделиться книгой: