Это не конец света

Я усилием воли заставила себя не дрожать и ответила как можно спокойнее:

– Неужели ты не понимаешь, что я еще не готова?! Я не знаю тебя, не привыкла к тебе. Совсем недавно я была человеком, а теперь – ящерица. Разумная, но ведь не человек. Просто представь себя на моем месте. Неужели ты, пройдя все, через что пришлось пройти мне, захотел бы близости с тем, кто объявил себя твоим хозяином? Изменившись полностью, перестав быть тем, кем был раньше? Ты даже имя у меня отнял! Я еще к своему новому облику не привыкла, а ты хочешь, чтобы я приняла тебя. Мне нужно время, понимаешь? Время привыкнуть, время осознать… Ну, и хорошее отношение с твоей стороны. Дай мне, пожалуйста, время!

Интарро оттолкнул меня, и я пребольно впечаталась в переборку. Со стоном отлепилась от нее, охая, сползла на кровать и сквозь зубы выдавила:

– При таком отношении мне долго не протянуть.

Мучитель дернулся, словно самому было больно, и прошипел:

– Даю тебе сутки, чтобы привыкнуть и осознать. Я слишком долго ждал свою самку и не хочу надолго откладывать исполнение своих желаний.

И быстро направился на выход.

Я же, не выдержав, огрызнулась ему вслед:

– Если и дальше будешь обращаться со мной подобным образом, скоро придется искать следующую жертву для исполнения желаний. Потому что ты мне либо шею сломаешь, либо будешь отскребать от стенки мой труп.

Он с такой силой треснул по открывающейся двери, что та вышла из строя, а я язвительно заметила в спину злому дракону:

– Вот-вот, о чем я и говорила.

Судя по долетевшему до меня свисту, в коридоре Интарро нашел на ком спустить пар – накинулся с бранью. Хм, хорошо, что не на меня, хотя я упорно нарывалась, выясняя границы его терпения.

Двое суток спустя я едва не лезла на стену в своей каюте, нервничала и даже грызла когти. Уже по седьмому кругу прогнала план А с учетом всех возможных нестыковок – или, если честно, просто уговаривала себя его выполнить, пока корабль был все так же пристыкован к злосчастной базе. Наверное, еще не все дела здесь закончены.

Интарро вот-вот должен был прийти и принести еду. Не давая себе времени передумать, я подкралась к двери каюты и залезла на выдвижной ящик с каким-то неведомым оборудованием и амуницией. Потом подняла увесистую металлическую штангу, снабженную шкалой с делениями, знаками и цветными индикаторами. Конечно, я рисковала, но уж если люди подходят для обращения в ящеров-сантари, то…

Через минуту дверь отъехала. Мой хозяин шагнул в каюту, и я с силой опустила штангу ему на голову. Мгновение он стоял, а потом рухнул как подкошенный. Прихватив с его груди специальную карту, я юркнула за дверь с твердой уверенностью и спокойной совестью, что не причинила ему большого вреда. Полежит и очухается.

Я кралась по коридору, судорожно ища выход, но услышала шум в соседнем коридоре. Шаги приближались. Я заметалась, оглядываясь вокруг, но увидела только переборки. Прижалась к ближайшей и в отчаянии закрыла глаза. Теперь точно прибьют.

Но удача не отвернулась от меня: кто-то из команды свернул в другом направлении. Уф-ф-ф…

Осторожно осмотревшись и никого не заметив, я рванула в противоположную сторону и через несколько переходов уперлась в заветную шлюзовую дверь. Пара минут ушла на то, чтобы догадаться, что снятая с хозяина карта буквально открывает путь к свободе. А услышав знакомое шипение открывающихся створок, я почувствовала дикое облегчение. Для поддержки себя, умницы-разумницы, хмыкнула: «Хорошие художники копируют, великие художники воруют»[2].

Подобно мыши в окружении стаи голодных котов я металась по станции в поиске приемлемого для себя судна, неизменно вызывая удивление самых разных гуманоидов. Наконец увидев группу шаасов, направляющихся к своему кораблю, я устремилась прямиком к ним. Четверо шаасов с заметным любопытством наблюдали за моим приближением, остановившись в шаге от стыковочного перехода. Подойдя к ним и отринув все эмоции, я прошипела:

– Приветствую вас, уважаемые шаасы. Надеюсь, вас не обременит просьба за плату доставить меня на Кварт, вашу седьмую планету? Если это невыполнимо или слишком обременительно для вас, порекомендуйте, пожалуйста, судно, на котором можно туда добраться.

Один из четверых, прищурив хитрые глазки и по-беличьи склонив голову, спросил:

– Приветствую тебя, дитя. Позволено ли мне узнать, почему ценнейшая дочь Санроса путешествует без сопровождения? Ведь это небезопасно.

Я прищурила глаза и, не сдерживаясь, засвистела, помня, что Санрос славится своим матриархатом:

– Моя охрана немного отстала, но вскоре догонит, а ваш корабль представляется мне вполне безопасным местом. Уверена, мой род оценит ваши старания, уважаемый.

И ехидно, настойчиво уставилась на него, надеясь, что все остальное он додумает сам. А то по незнанию выдам себя и получу вполне предсказуемые последствия.

Я вынуждена была идти ва-банк, потому что хотела добраться до Кварта, на котором у меня было поместье и счет в банке – наследство, доставшееся от бабушки и дедушки. Для его получения достаточно набрать в регистрате волшебный пароль, которого не знает даже мой отец. И тогда я стану обладательницей средств для жизни и дома. Смогу спокойно приспособиться к дальнейшему существованию.

Шаас, снова склонив голову, прощебетал:

– Ну что же, дитя Санроса… Если сможешь оплатить проезд, мы выполним твою просьбу.

Скорее всего, он решил, что раз я мелкая, значит, еще совсем молодая. Ну-ну, посмотрим.

Я вытащила из-за пазухи украденную карточку и приложила к портативному терминалу, который возник в лапах шааса. Затаила дыхание, потому что боялась, что карту может деактивировать очнувшийся Интарро, но, судя по довольному виду шааса, оплата прошла благополучно. Затем меня провели на корабль, заселили в маленькую каюту и пожелали приятного перелета.

Уф-ф-ф… Я без сил опустилась на пол посредине маленькой каюты. Кажется, мне и спать придется прямо здесь, на коврике. Зато я на пути к свободе, пусть и в самом начале.

Глава 10

Я очнулась от тревожного сна, словно меня толкнули. Открыв глаза, долго смотрела в потолок, глубоко дыша. Кошмарный сон. Мне снились Роман и отец. Они смотрели на камеру крематория, где горело мое человеческое тело.

Отец рыдал, Роман безразлично пялился в никуда. А я витала под потолком и пыталась до них докричаться, объяснить, что жива, но стала другой. Потом появились мои бабушка, дедушка и мама. Подплыв ближе, они словно окутали меня теплом и светом. Мы какое-то время парили вместе, а заглянув в их прозрачные глаза, я прочла там разные чувства: тоску, грусть, сострадание и… уверенность.

Стирая страх и отчаяние, мама ласково провела по моему лицу ладонью и прошептала:

– Моя маленькая девочка, не бойся потерять себя. Как бы ты ни выглядела, остаешься прежней. Главное – внутри, а не снаружи. Все будет хорошо. И мы всегда будем рядом.

Ее голос, словно легкий летний ветерок, на секундочку застрял в волосах и растаял. Родные отступили – и тут же пропали, оставив ощущение любви и тепла.

Я снова посмотрела вниз, на отца и Романа, и уже не испытала раздирающего душу дикого ужаса при взгляде на свое догорающее тело. Во мне расправила крылья уверенность, понимание, что я волей мироздания обрела новую жизнь. Все не так страшно, как казалось на первый взгляд. Главное, я знаю: те, кто меня искренне любил, остались со мной навсегда.

Я радостно улыбнулась и почувствовала за спиной чье-то присутствие. Повернулась – и встретилась взглядом с фиолетовой тенью своего хозяина. В страхе отшатнулась, а тень громко захохотала, широко раскрыв пасть – и резко ее захлопнув, отчего клацнули зубы.

От этого мерзкого звука я даже подпрыгнула. Размазанным пятном, на котором жутким фиолетовым огнем горели глаза, тень молча подплыла ко мне и зашипела: «Моя, ты теперь только моя…» Потом она протянула ко мне здоровенную лапу, пытаясь ухватить за шею, и добавила: «Я тебя все равно найду, моя Ристин!»

После душа решила прогуляться по кораблю, вернее, найти пищеблок, потому что очень захотелось есть. Раз я теперь самый обычный пассажир, то мое питание должно входить в стоимость перелета.

Продвигаясь по узкому коридору и едва не подпирая переборки, я чувствовала себя великаном. Даже посмеивалась, ведь раньше сама была словно карлик среди огромных сантари. Теперь же благодаря новому телу стала выше, пластичнее, ярче и от всего этого – увереннее. Можно даже сказать, хулиганистее.

Поймав себя на приятной мысли, сбилась с шага. Неужели мне потребовалась всего пара суток, чтобы привыкнуть к новому телу и начать получать от него удовольствие? Мне встретился один из шаасов, виденных на станции 106. Смешной, коричневый и мохнатый. И гораздо ниже меня. Ему пришлось высоко задирать голову, чтобы смотреть мне в лицо.

– Уважаемая санресса, могу ли я чем-нибудь помочь, чтобы сделать ваше пребывание здесь более приятным?

– Конечно, уважаемый шаас. Надеюсь, мое питание входит в стоимость перелета, потому что я весьма проголодалась. Молодой организм требует пищи.

И постаралась мило улыбнуться. Судя по тому, как округлились глаза-бусинки шааса, моя улыбка произвела на него неизгладимое впечатление. Он нервно оглянулся, наверное в поисках подкрепления, и, судорожно сглотнув, шагнул назад, пропуская меня вперед со словами:

– Не соблаговолите ли, уважаемая санресса, проследовать вместе со мной в столовую, чтобы вам могли предложить поесть?

Я перестала улыбаться и сделала пометку на будущее: теперешнюю мою улыбку-оскал можно использовать для устрашения. И молча проследовала с шаасом в столовую.

Когда мы вошли в большое помещение, трое сидевших за столом шаасов встали, приветствуя меня. Один представился капитаном.

Я тоже поздоровалась, после чего меня пригласили за отдельный стол. Его сразу накрыли несколькими блюдами, и я с облегчением отметила, что большинство из них мне знакомы и любимы.

Наевшись до отвала (причем количество съеденного здорово удивило не только меня, но и экипаж), я подумала, что шаасы наверняка пожалели, что не потребовали отдельную сумму за кормежку. Расслабленно прислонилась к спинке стульчика и осмотрелась. Для меня – хоть в нынешней ипостаси, хоть в человеческой – все было маленьким, будто детским. Но вот гравюры и картины на переборках привлекли мое особое внимание как художника.

Встав, я прошлась вдоль переборки, осматривая каждое произведение. Потом повернулась к внимательно следящим за мной шаасам и сказала:

– Великолепная работа! Чувствуется талант и глубина вложенной в работу души!

Шаасы замерли с широко распахнутыми глазами. Капитан низко наклонил голову и, посидев так пару мгновений, снова взглянул на меня. Теперь его глаза блестели от восторга.

– Благодарю вас, юная санресса, за столь высокую оценку моей работы. Не знал, что на Санросе разбираются в живописи, поэтому ваше мнение еще более ценно.

Я удивленно посмотрела на него, а в головушке раздался звоночек: мало того, что чуть не выдала себя, практически ничего не зная о тех существах, к коим теперь отношусь, так еще и выясняется, что Санрос – мир, лишенный красок. Я надеялась стать там свободной. Но цвета и окружающую красоту я воспринимаю через холст, на котором их можно запечатлеть. Выразить то, что я вижу или чувствую.

Я слишком давно не рисовала. Целых четыре месяца – словно слепая.

Наверное, я так зачарованно смотрела на картины, что капитан понял меня без слов. Поклонившись, он вышел. Попрощавшись с остальными, я тоже направилась к себе, пытаясь успокоиться. Душа, лишенная радости, плакала.

Возле каюты меня неожиданно остановил капитан. Он протянул мне небольшой альбом и набор карандашей.

– Надеюсь не оскорбить вас этим подарком, санресса, и буду рад, если смог угодить.

Не веря своим глазам, я смотрела на сокровище, которое он протягивал мне. Потом схватила и, счастливо прижав к груди, зачастила:

– Я вам безмерно благодарна, уважаемый капитан! Спасибо, спасибо огромное! Ой, я хотела бы возместить расходы на питание, если не оскорблю вас этим предложением.

Шаас хитро прищурился и коротким кивком дал согласие.

– Не оскорбите, санресса!

Ух, деляга! Но за такой подарок ничего не жалко. Особенно денег Интарро.

Я кивнула и зашла в каюту. Мне не терпелось попробовать писать новыми руками. И они – о чудо! – слушались меня. Я забыла обо всем, рисуя капитана, а закончив, буквально выключилась. Устала. Последствия трансформации отнимали много сил.

Снова проснулась, словно от толчка. Открыв глаза, несколько мгновений пыталась понять, что меня разбудило. Оказалось, что я лежу на полу возле матраса. Странно, неужели я так ворочалась во сне, что скатилась? Но тут корабль опять тряхнуло. Резко сев, я прислушалась к происходящему за дверью.

Тишина. Зловещая.

Я быстро оделась и на всякий случай запихнула за пазуху альбом и карандаш – самое большое мое сокровище. Только подошла к двери, как она открылась. На пороге стоял капитан. Он нервничал и старательно отводил глаза, чем вынудил нервничать и меня.

Шаас быстро, словно боялся потерять даже секунду, без «уважаемых» и «санресс» сообщил, что нас остановил военный корабль Санроса, через территорию которого мы следовали. Его представители имеют право досматривать суда в своем секторе. На борту этого крейсера не кто-нибудь, а сама Ратвалия Дин – адмирал санросского пограничного флота и довольно известная личность.

В общем, не знаю я, что там такого криминального было в трюмах шаасского корабля, но поняла, что от неприятностей капитана спасет только то, что у них на борту находится юное дитя Санроса. Спасенное. Если я по-тихому перейду на санросский крейсер, шаасы без проблем отправятся дальше и постараются больше не попадаться верховной мамаше Дин.

Мое перемещение на санросский корабль не заняло много времени. Помня о том, что рассказали о Санросе Ракшан и Интарро, я гордо задрала подбородок и на встречавших и сопровождавших меня любопытных самцов смотрела свысока. А у самой от страха внутри все скрутило: что на этот раз преподнесет судьба? Несмотря на страх, я приготовилась биться за свое светлое будущее зубами и всеми конечностями, включая хвост с дурацкими иголками.

Меня привели в большую каюту к здоровенной высокой санрессе, ростом чуть-чуть ниже окружающих ее самцов, тоже не мелких, под стать Интарро. Ратвалия Дин оказалась почти черного цвета, вся, с головы до ног. Адмиральская кожа не играла и не переливалась, как моя, аура была тускло-серая – дама была либо слишком стара, либо больна.

Подойдя к ней ближе, я коротко поклонилась в знак уважения, которого, признаться, не испытывала.

Она пристально посмотрела на меня.

– Как тебя зовут, дитя? И как ты оказалась на борту этих презренных шаасов?

Я тихо прошипела, уверенно глядя на нее:

– Ристин Кин, верховная мать. На борту шаасов я оказалась после побега от презренных свободных. В свое время мать моей матери похитили с Санроса. И вот теперь я исполнила их мечту о свободе и возвращении нашему роду полагающегося положения.

Серый цвет глаз Ратвалии сменился чернотой. Похоже, она была шокирована.

– Санресса Кин, тебя зря назвали мягкой, потому что ты – настоящая воительница и твоя воля тверда, как металл, цветом которого ты окрашена. Если хочешь, я приму тебя в свой род младшей самкой.

– Буду вам благодарна, верховная мать.

По одобрительному блеску ее глаз я поняла, что выбрала правильную линию поведения. У меня от страха взмокли ладони и тряслись все поджилки, но показывать это было нельзя.

Ратвалия с большим интересом оглядела меня и довольно зашипела, оглядывая стоявших вокруг нас самцов-мужчин:

– Сегодня у тебя знаменательный день. В честь вступления в мой род я одарю тебя рабами! Думаю, двух на первое время достаточно. Выбирай, Ристин, а я посмотрю, насколько у тебя верный глаз.

Я замерла от ужаса. Зачем мне мужчины, больше того – рабы? Ведь я сама совсем недавно была рабыней и знаю ощущения, испытываемые рабами. Но отказаться от подарка верховной значит потерять ее хорошее отношение, а оно, без сомнений, может пригодиться. Кто бы спорил?

Ну что ж… Оглядевшись и заметив множество горящих… надеждой глаз, я повернулась к рабовладелице и спросила:

– Верховная мать, мне неудобно признаваться, но я ни разу не была с самцом и поэтому прошу вас поделиться опытом и знаниями в этом деле. Помочь выбрать.

Ратвалия словно подплыла ко мне, иначе ее плавную походку назвать было нельзя, и замерла напротив.

Ой, что это с ней? Носовые щели верховной широко раздулись, почерневшие глаза загорелись каким-то нездоровым блеском, жадно глядя на меня. Она медленно подняла руку и провела по перьям защиты на моей голове, а по мне сразу побежали испуганные мурашки.

Я диким усилием воли заставила себя не двигаться и не проявлять неприязнь. Просто смотрела на нее, задрав голову. Да… когда я так же стояла перед Интарро, то независимо от его поведения и того, что он со мной сотворил, не чувствовала отвращения. Куда я снова попала!

– Ну что ж, моя маленькая Ристин, – Ратвалия наконец-то убрала от меня противную лапищу, – я лично займусь твоим обучением, и уверена, что это доставит мне огромное удовольствие. А сейчас займемся выбором рабов. Запомни, сладкая моя: чем крупнее самец, тем он сильнее и выносливее. Чем длиннее и толще его корона, тем он более чувственен и эмоционален. От цвета ничего не зависит, а запах можешь выбрать тот, который тебе понравится. Ну что, давай сделаем первую попытку?

Она повернулась к мужчинам, которые окружили нас плотным кольцом. У меня пересохло в горле. Ну как, как, скажите на милость, здоровенные мужики терпят ее? И почему не придушат где-нибудь в темном уголочке?

Я пристально вгляделась в каждого из вытянувшихся в струнку мужчин, с неприкрытым вожделением глядевших на меня. Подумав, выбрала двух коричневых самцов, не самых крупных, но и не самых мелких. Выбирала по аурам, они были самыми блестящими. Мой выбор шокировал многих, особенно одного, видимо самого впечатлительного. Он вдруг шагнул ко мне и схватил за руку, явно собираясь что-то сказать.

Эта неожиданная выходка стала последней каплей. С таким трудом сдерживаемые нервы не выдержали: я отскочила и ударила его хвостом по бедру. Дальнейшее происходило как в тумане, а время словно замедлилось: мужчина замер, удивленно уставившись на меня, а потом упал как подкошенный. Из пасти вывалился фиолетовый язык, покрытый пеной.

Я не верила своим глазам. Просто смотрела на труп и не могла пошевелиться, не доверяя собственному телу. Я убила человека! Нет, сантари. Но сути это не меняло: погибло живое существо. Я – убийца! Если бы я могла его оплакать, то билась бы в истерике. Но плакать вслух было нельзя, и потому в истерике билась моя душа, воя и стеная.

Я молча посмотрела на труп, потом подняла глаза на Ратвалию и пробормотала первое, что пришло в голову, чтобы хоть как-то разрядить ситуацию и оправдаться:

– Простите, верховная, но я никому не разрешаю касаться меня без разрешения.

– Правильно, Ристин, – совершенно спокойно ответила она, удивив меня еще больше. В ее голосе зазвучали новые нотки: уважение. – В свое время мы дали мужчинам слишком много воли, твоим ли родственникам не помнить этого. Я рада, что мать учила тебя в старых традициях, соответствующих твоему будущему высокому положению. Судя по тому, насколько быстро сдох этот неудачник, ты весьма сильна, моя девочка. И принесешь моему дому много чести.

Вот что сказать?

Я просто склонила голову, а Ратвалия, судя по ласково обнявшей меня черной руке, сочла это благодарностью. Она проводила меня до небольшой каюты, в которой оказалось большое спальное место, и посоветовала отдохнуть.