История моей одиссеи

Дождавшись, когда он заработает в полную силу, я протянул буфетчику трешку, попросил сигареты «Аэрофлот», горячий чай и сэндвич с голландским сыром.

– Какими судьбами из Баку? – поинтересовался буфетчик.

– А откуда вы знаете, что я – из Баку? – удивился я.

– Да я не знаю – я слышу! Ваш бакинский акцент ни с каким другим не перепутаешь! – улыбнулся он во весь золотозубый рот, протягивая рубль с мелочью сдачи.

Доев бутерброд, я вышел на перрон покурить и обдумать, куда двигаться дальше, и в этот момент передо мной словно из воздуха возникли трое ребят явно все той же неопределенной «кавказской национальности». Двое из них были примерно моими ровесниками, а третий, в какой-то куцой кацавейке и больше, чем на голову ниже меня, был лет четырнадцати.

– Закурить есть? – спросил один, самый высокий из троицы.

Говорят, что во многих городах России с этого вопроса обычно начинаются все неприятности. Но у нас в Баку это был просто вопрос, и, как и полагалось по нашему городскому этикету, вместо ответа я молча протянул початую пачку.

Они присели рядом, и мы вчетвером задымили.

– Откуда? – спросил высокий, явно бывший заводилой этой троицы.

– Из Баку. А вы?

– Из Махачкалы. Ты один, что ли?!

– Один. Из дома ушел.

– Это бывает. Мы вот тоже одни, потому что лучше с собаками жить, чем с нашими родителями…

– Да нет, у меня родители нормальные. Хорошие у меня родители! – заступился я за папу с мамой.

– А чего тогда сбежал? Разве от хороших бегают? Слушай, а давай с нами! Мы тоже собираемся поездить, только не в Москву. Есть города и получше – Дербент, Нальчик, Грозный, Пятигорск. Будешь воровать с нами.

Признаюсь, такого поворота я не ожидал.

– Нет, воровать я не хочу, – твердо сказал я.

– Да не боись ты, мы тебя научим! Это на самом деле просто. Видишь "малого": он через любую решетку и даже форточку пролезть может.

– Нет, я не буду! – упрямо повторил я, но вместе с тем чувствуя, что эти ребята мне нравятся. Не знаю, чем, но нравятся – пусть они и воры. И когда они предложили выйти с ними «посмотреть город», я согласился.

Смотреть, собственно говоря, было нечего.

Белиджи оказались скучным поселком, с двумя продуктовыми магазинами и одним книжным, в котором книги стояли не на полках, а были просто сложены на полу, на русском и не на русском вперемешку. Я, помнится, зацепил взглядом двухтомную «Антологию дагестанской поэзии» на русском, и пожалел, что нет денег ее купить.

Часов до двух мы болтались по поселку без дела, и за это время я узнал, что двое из моих спутников – родные братья, а третий – их друг; что они уже пару месяцев, как бросили школу и ездят вот так, подворовывая то одно, то другое, по всему Дагестану.

– Что-то я проголодался! – сказал высокий. – Надо зайти в магазин и что-нибудь спи&дить.

– Зачем пи&дить? Можно купить. Вот, у меня и деньги есть! – сказал я, вытаскивая из кармана желтоватую рублевую бумажку и почти рубль мелочью.

– Деньги – это хорошо! – сказал высокий. – Ладно, давай так: ты пойдешь в магазин, купишь буханку хлеба и две бутылки лимонада, а потом мы вернемся на вокзал, и там поедим.

Я направился к магазину, и новые приятели последовали за мной. Через полчаса мы были снова на вокзале, отошли в сторонку и сели на травке. Высокий расстелил на траве куртку, и я выложил на получившуюся из нее скатерть хлеб и лимонад. И тут ребята стали откуда-то доставать три банки кильки в томатном соусе, плитки шоколада, пачку лимонных вафель и даже горсть конфет «раковые шейки».

– Как видишь, жить можно! – сказал высокий, мастерски открывая перочинным ножом банку с килькой.

Затем он посмотрел на меня и сказал «малому»:

– Пойди принеси ему банку сайры. Не видишь, он – интеллигент!

На этой сайре «малой» и спалился: продавец схватил его за руку, когда он запихивал консервную банку в карман, и потащил в милицию.

Еще через четверть часа к нам подошли два милиционера и повели в участок…

* * *

К моему удивлению ребята не только не впали в панику, но и даже не огорчились такому повороту. Скорее, наоборот – им было весело, и они стали отпускать шуточки в сторону сторожившего нас перед какой-то дверью «мусора». Но мне было не до шуток – я впервые оказался в милиции, и слабо представлял, что меня ждет дальше.

– Ты что, забздел? – спросил высокий. – Не бзди, сейчас увидишь, что будет!

Тут дверь приоткрылась, и из нее раздался окрик:

– Магометов, давай сюда эту шпану по одному.

Первым «одним» стал почему-то именно я – может, просто тому, что сидел ближе всех к двери. Хозяин кабинета оказался начальником этого отделения (или Детской комнаты?) милиции.

Уже немолодой мужик с аккуратными усиками над губой, был он то ли старлейтом, то ли капитаном, сейчас уже не помню. Пусть будет капитаном. Самое удивительное, что, не будучи русским, он оказался большим любителем русских народных сказок.

– Ну, ой ты гой еси, добрый молодец! Из какого-ты роду-племени? – произнес он, раскладывая перед собой какие-то бланки.

– А у нас здесь, что – передача «В гостях у сказки»? – вспомнив свое школьное кавээновское прошлое ответил я в унисон. Страха почему-то по отношению к нему у меня не было.

– С чувством юмора у тебя, я вижу все в порядке, – усмехнулся он. – Документы, говорю, предъяви. Как фамилия, имя, отчество, год рождения, ну и все остальное…

– Национальность… – подсказал я.

– Национальность твоя мне до лампочки. А вот место жительства – нет. Так есть документы?

– Дома забыл, – сказал я чистую правду. – Нет никаких документов…

– Почему-то я так и думал, что дома забыл. Так как зовут?

– Петр.

– И почему я должен в это поверить?

Я пожал плечами – ничего другого мне просто не оставалось.

– И давно воруешь, Петр? – сказал он, указывая на выложенные на столе консервные банки, шоколад, хлеб и все остальное.

– Может, кто и ворует, не знаю. Не видел, – ответил я. – Я не ворую. За хлеб и лимонад я деньги заплатил. Можете продавца спросить.

– Верно, заплатил. Чтобы отвлечь внимание и дать своим подельникам воровать. Они тебя сейчас сами сдадут, увидишь. Магометов! – выглянул он в коридор. – Ну-ка введи еще одного, самого мелкого…

И тут сержант Магометов вошел в кабинет и доложил:

– Нету их, товарищ капитан! Сбежали. Прямо из-под носа сбежали! Хрен знает, как так вышло… На секунду отлить отлучился – очень уж приспичило!

Дело становилось хуже – теперь все могли свалить на меня, и я это понял.

Минуты три я выслушивал, как капитан на смеси нескольких языков объяснял сержанту, что тот – не милиционер, а пассивный гомосексуал, с матерью которого он занимался оральным сексом, а заодно отдавал приказ найти трех сбежавших маленьких пассивных гомосексуалов. Наконец, сержант Магометов удалился, явно сомневаясь, что ему удастся выполнить задание по поимке своих братьев по сексуальной ориентации.

После чего «гражданин начальник» уселся за стол и совершенно спокойным тоном, словно это был совсем другой человек, спросил:

– Так как тебя, говоришь, полностью звать-величать? И живешь ты где?

Это прозвучало настолько доброжелательно, что я расслабился и решил, что лучше всего просто говорить правду. И стал рассказывать, как поссорился с классом, вышел из дома, в чем был, без паспорта, как сел в поезд – и вот оказался здесь, в этих их Биледжах.

Говорил я долго, многословно, а он слушал, что-то записывал на своем бланке, и время от времени задавал вопросы о том, что у меня за школа, кто мои родители, почему я решил отправиться именно в Москву и все такое прочее.

И чем дальше, тем больше этот мужик – то ли аварец, то ли чеченец, то ли кабардинец, я этого не разбирал, знал лишь, что не русский – вызывал у меня доверие. Он даже внешне чем-то напомнил мне отца.

Затем он отложил ручку в сторону и посмотрел мне в глаза. В упор.

– На шпану ты не похож, Петр! – сказал он. – Значит, говоришь, на класс обиделся и решил сбежать? А о маме с папой ты подумал? Ты понимаешь, что они сейчас тебя, скорее всего, по всем бакинским моргам ищут?! Ты вообще каким местом думал, когда это все делал?! Может, у твоей матери сейчас инфаркт?! Да если бы мой сын такое сделал, я бы его так исполосовал, что он неделю потом ни сесть, ни лечь на спину не мог. Магометов! Принеси два стакана чая с сушками!..

Чай оказался очень кстати, и каждый его глоток сладко согревал горло. Да и на сушки я приналег, пока капитан продолжал объяснять, какой я идиот, если думал, что смогу доехать до Москвы, и хотя бы день прожить там без документов…

– Значит, давай сделаем так, Петр! – наконец, сказал он, комкая бланк. – Дело я на тебя открывать не буду – тебе еще в университет поступать, вдруг где-то всплывет, а это тебе не нужно. Сейчас мы пойдем на вокзал, я договорюсь с начальником первого поезда, идущего в Баку, чтобы тебе дали спокойно доехать, а ты с вокзала поедешь прямо домой, и будешь на коленях просить у матери прощения за то, что ты ей сделал. Я сейчас не шучу, Петр – на коленях! И у вас, и у нас так принято. И чтоб по дороге в Баку без фокусов! Обещаешь?

– Обещаю! – сказал я, и в тот момент действительно верил, что именно так и сделаю.

На вокзале капитан велел мне посидеть на скамейке, пока он выяснит, когда ближайший скорый до Баку. И в тот самый момент, когда он удалился, к станции подошел какой-то поезд, явно следующий не в Баку, а совсем в другую сторону. Проводник вышел на перрон, какие-то люди стали спешно загружаться в вагон, напоминая друг другу, что стоянка – только три минуты, и я нырнул внутрь вместе с ними.

Мне было ужасно стыдно, что я соврал этому менту, оказавшемуся таким классным мужиком, но ведь в самом начале этого повествования автор предупредил, что отнюдь не был белым и пушистым ангелом с крылышками.

Одна мысль о том, что по возвращении надо будет идти в школу и как-то там выживать, в тот момент, когда подошел поезд, мгновенно всплыла в голове и оказалась сильнее всех обещаний, чувства вины и благих намерений.

«В Москву! В Москву! В Москву! А там увидим!» – стучали колеса поезда, уносившего меня прочь от станции со странным названием Белиджи.

И все-таки от мысли о том, что теперь подумает обо мне товарищ капитан, немного свербило в сердце.

Глава 3. Минводы

Ни до какой Москвы я, разумеется, не доехал.

Правда, проводники тоже спят по ночам, просыпаются только от остановки к остановке, почти не проверяют билеты, а потому на этот раз я был пойман почти на рассвете, когда мы уже подъезжали к Минводам. Здесь меня и ссадили.

Мой вагон остановился прямо напротив огромного неработающего фонтана с орлом, знакомого мне с детства – по дороге в Украину мы всегда проезжали Минводы, и каждый раз я смотрел на этого орла из окна вагона.

Поезд стоял здесь долго, и за это время мама успевала сбегать на вокзал, купить всякие разносолы и – обязательно! – минводское мороженное, которое, не знаю уж почему, она считала самым вкусным в мире.

Но когда я впервые сам ступил на минводский перрон, шел сильный дождь, и мне стало не до воспоминаний о мороженном: в своем костюме я почти мгновенно промок до нитки, и потому чуть ли не бегом бросился к зданию вокзала.

Да, Минводы были явно не Белиджи – вокзал оказался огромным, и, самое главное, очень живым.

Несмотря на ранний час, он был полон народу, и почти в каждом кресле сидели мужчины, женщины и дети, тесно прислонив к этим креслам сумки и чемоданы, прислушиваясь к то и дело раздающимся через громкоговорители объявлениям – у большинства здесь была пересадка. Огромная масса людей просто слонялась по вокзалу, и стоило освободиться какому-то креслу, как его тут же занимали.

К этому времени я уже смертельно хотел спать, и потому первым делом стал выискивать место. И тут мне снова повезло: какой-то мужик встал, чтобы пройтись. Я немедленно занял освободившееся место и почти тут же заснул, успев подумать, что спать сидя вполне можно и даже удобно.

Проснувшись, я направился в туалет, чтобы умыться и оправиться, и, хотя меня передернуло от его запаха и вида, выбирать не приходилось.

Советские вокзальные туалеты – это вообще отдельная песня, и нужно было, чтобы тебя уж очень сильно приперло, чтобы ты заставил себя там справить даже малую нужду, а про большую я уже вообще не говорю.

Когда я вернулся, «мое» кресло уже было, само собой, занято, но меня это не огорчило. Как ни странно, за пару часов с небольшим я совершенно выспался, был полон сил, и некоторое время бродил по вокзалу, ознакомившись с марками, значками и журналами в газетных киосках, а заодно изучив цены в станционном буфете, которые были мне явно не по карману.

Настроение у меня было отличное. Я уже понял, что садиться зайцем в вагон любого поезда – не проблема, а ловят тебя, особенно, если переходить из вагона в вагон, не раньше, чем часа через три-четыре. Потом ты садишься в следующий поезд, и вот так, «на перекладных» совершенно бесплатно можешь доехать не только до Москвы, но и до Владивостока.

С таким настроением я вышел на улицу, где уже распогодилось, было довольно тепло и о недавнем дожде напоминали только разбросанные то тут, то там темные кляксы луж.

Я подошел к стоявшему на перроне киоску, и, наконец, понял, где именно мать покупала ароматные ватрушки, румяный жаренный хек и все остальное. Но больше всего меня потрясли выложенные на поднос бутерброды – ровные кусочки хлеба, смазанные тонким слоем масла, на каждом из которых лежали по две шпротинки. Те самые шпроты, которые я безумно любил, но которые бывали у нас в доме только на Новый год.

Сглотнув слюну, я спросил у буфетчицы, сколько стоит один бутерброд, и оказалось, что 40 копеек. Таких денег у меня не было, а есть хотелось до невозможности.

– А сколько стоит «Буратино»? – поинтересовался я.

– 30 копеек! – ответила буфетчица.

30 копеек у меня как раз и было. Я купил бутылку лимонада, выпил ее на месте и спросил, принимает ли она стеклотару?

– 10 копеек бутылка! – бросила та, явно недовольная тем, что я просто не оставил бутылку ей в подарок.

Прямо на месте я получил эти 10 копеек, и в этот момент понял, что в Минводах можно жить. Еще бродя по вокзалу, я приметил, что под многими креслами валяются пустые или наполовину опорожненные бутылки. И 10 копеек за каждую – это было совсем неплохо.

Через десять минут я вернулся к этому киоску, держа в руках три пустые бутылки. Получив 30 копеек, я добавил к ним свои 10, купил бутерброд со шпротами, проглотил его за минуту и отправился снова на вокзал – высматривать бутылки.

Так я в течение нескольких часов курсировал между вокзалом и железнодорожными путями, таская в стоявшие почти на всех платформах киоски пустую стеклотару.

К трем часам дня у меня в кармане лежало уже два рубля – при том, что я съел три бутерброда со шпротами, выпил бутылку лимонада и поел мороженного.

Опьяненный своим коммерческим успехом, я купил пачку длинных сигарет «Ява», считавшихся у нас в школе высшим шиком и которых я себе никогда прежде не мог позволить, так как они стоили аж 80 копеек – больше сигарет «Космос».

Правда, с каждым часом находить пустые бутылки становилось почему-то все тяжелее, и к тому же я заметил, что на меня стали недобро коситься станционные уборщицы и работавшие на платформах дворники.