Помоги проекту - поделись книгой:
– Вы хотели мне предложить работу – приличную и по силам?
– Да… да… позже об этом…
В голосе Гая Мария звучала досада, а я насторожилась. А вдруг он имеет в виду грязный низкоквалифицированный труд, например, клетки звериные чистить или одежду стирать. Это же просто ужас, они вымачивают ее в собственной моче, – ну, кто побогаче, у тех, говорят, есть всякие душистые мыла, но нам с Клодием это пока не доступно или уже не доступно… увы!
Между тем Гай Марий кивнул своему рабу, стоявшему возле тяжелой корзины, и тот немедленно стал выгружать на наш стол различные кушанья: мясо на деревянных палочках, завернутое в тонкие лепешки, наподобие лаваша, затем странных раков с огромнейшими клешнями и усами, не то рыбу, не то змею.
Клодий мне пояснил, что это самая настоящая мурена, их тут разводят прямо в садовых бассейнах при доме.
– О, мое любимое цекубское из благословенной Латии!
С дрожью в голосе поэт воздал почести запотевшей амфоре с вином. Консул лишь усмехнулся, блеснув глазами:
– Помню твои аристократические пристрастия. Я-то сам больше привык к мульсу…
– Это легкое вино с медом, – пояснил мне Клодий, потирая сухие ладошки в предвкушении пира.
«А сосед-то у нас любитель сладенького…»
Потом из необъятной корзины появились гусиные окорочка, колбаса, источающая ароматы чеснока и прочих изысканных специй, белый хлеб, колбочка с соусом и фрукты: инжир, яблоки, груши, кисть винограда с прозрачными, удлиненными ягодами. У меня просто слюнки потекли при виде этого великолепия.
Признаться, за последнюю неделю я немного соскучилась по мясному и остренькому, да и серый грубый хлеб, который Клодий небрежно называл «деревенским» или «лагерным», дескать, им только солдат кормить, мне порядком надоел, хотя в первые дни даже казался невероятно вкусным. С непривычки…
Дальше консул извлек из чехла небольшой нож и безо всяких церемоний принялся резать мясо, щедро поливая его соусом. Оживившийся Клодий с веселыми прибаутками разливал по кубкам вино, Элиав и разом помолодевший старец Мапроник скромно стояли поодаль. Я сперва хотела предложить что-то и для этих ребят, но решила, что меня неверно поймут, а слугам все равно достанутся «крошки со стола», еды хватит.
Сам Гай Марий ел мало, поглядывал по сторонам и, к некоторой моей досаде, почти не останавливал взор на мне. Ну, конечно! На что тут смотреть! Консул в лучшие дома Рима вхож, с видными матронами знаком, а тут какая-то непонятная девица в мужской рубахе, что едва коленки прикрывает. Рост у нас с Клодием почти одинаков.
Правда, я не особенно нуждалась в сановном внимании, но женское самолюбие было задето.
– Может, все-таки поговорим о деле…
Синие очи "маршала" наконец-то взглянули на меня из-под темных густых бровей:
– Ну, что ж, Наталия, вижу тебе не терпится узнать цель моего визита, так слушай. Завтра мне необходимо посетить дом Оливии Котта, и клянусь Марсом, я никогда бы не переступил порог ее триклиния, но ее покойный муж Публий Сильвий Котта был мне другом и наставником. Я должен почтить его память и явиться на поминальное застолье.
– И при чем здесь я?
Клодий покачал головой и расплылся в улыбке, видимо, третий стакан цекубского привел его в отличное расположение духа.
– Оливия всему Риму известна дерзким нравом, несдержанностью в отношении мужчин и крайним легкомыслием в финансовых вопросах. Если бы не ее блистательная красота и благородное происхождение… Если бы не заслуги ее мужа Консула Публия Фракийского, то, пожалуй, эту развратную женщину давно бы следовало наказать! Я тебе не завидую, Гай Марий… Оливия – настоящая змея и притом крайне ядовитая.
Я растерянно переводила взгляд с одного собеседника на другого:
– И чем же я могу вам помочь? Я со змеями не сталкивалась, я их боюсь.
Гай Марий наконец-то улыбнулся и почти ласково на меня посмотрел:
– Я заплачу тебе целый денарий, если ты пойдешь со мной в дом Оливии и отвлечешь разговорами на себя. В нашу прошлую встречу эта женщина довела меня до такого бешенства, что я готов был схватить ее за волосы и опустить лицом в блюдо с морскими ежами!
– Ого! Круто! Надеюсь, вы все-таки этого не сделали… с женщинами нельзя так обращаться, что же поделать, если мы так устроены, у нас язык без костей. Возможно, эта Оливия просто хотела привлечь ваше внимание, вы весьма интересный мужчина.
Неужели я сказала что-то обидное, лицо консула тут же стало холодным и жестким.
– Женщины – самые хитрые и подлые творения на свете. Им нет веры ни в чем! Легче голыми рукам удержать за хвост леопарда, чем поймать непостоянное сердце женщины.
– Но… но разве мужчины отличаются постоянством? Разве среди вас нет предателей и изменщиков? Да сколько угодно! Если лично с вами случилась неприятность, то не надо в этом винить весь женский род. Мою подругу муж бросил с маленьким ребенком на руках, ушел к другой, старше и богаче, но Светка не стала всех мужчин поголовно обвинять и через несколько лет нашла свое счастье, теперь ждут нового малыша.
Нельзя по одному человеку судить о всех. И женщины тоже разные бывают… есть трусихи, а есть такие, что и солдат за собой на штурм поведут. Вот, Жанна дʼАрк, например… И у нас на войне были свои героини… И по поводу верности тоже. Другая моя подруга ждала своего парня из армии, письма ему писала, не встречалась ни с кем, а Коля вернулся и женился на малолетке несмышленой, вот так бывает.
Наверно, я говорила сумбурно и зачем-то махала руками, выскочив из-за стола, но мне уж очень обидно было выслушивать такие уничижительные речи по поводу женского характера. Мою бурную тираду прервал ехидный вопрос Каррона:
– Ты прежде не выступала с мимами? Судя по твоей одежде и поведению… я бы в такое поверил.
Это слова подействовали не меня, словно ушат холодной воды. Гай Марий смеялся, он откровенно смеялся надо мной, держа в руках кубок с вином. У меня даже слезы навернулись на глаза, но я тут же вспомнила о серебряном денарии и о том, сколько можно всего на него купить. Я немного усмирила свою гордость и с достоинством произнесла:
– Вам еще нужна болтливая спутница в дом к Оливии? Я согласна принять огонь на себя, и на каждое слово хозяйки постараюсь найти десять, но у меня есть предложение также взять с собой и Клодия. Он давно не бывал в свете и малость засиделся дома, оброс мхом и паутиной. Надо бы его встряхнуть!
– Какая паутина, Наталия, я же почти каждый день посещаю термы…
Каррон снисходительно улыбнулся, поднимаясь с места:
– Конечно же, я возьму с собой Клодия… своего старого знакомого и соседа! Именно за этим я сюда и пришел, пригласить его на поминальную трапезу, Оливия любит заунывную поэзию и еще, кажется, не слыхала нашего страдальца. А ты отправишься с нами, как бедная родственница, приехавшая из деревни. Дядя взял тебя под свою опеку и хочет немного показать блеск высшего римского общества. Может, тебе повезет и встретишь на общей трапезе подходящего «патрона», что решит взять тебя на содержание избавив Клодия от лишних хлопот…
Это было жестоко и очень обидно! Деревенщиной и беднотой меня никто в жизни не называл, а в древнеримском "папике» с толстым кошельком я вовсе не нуждаюсь. Да что себе позволяет этот воевода до нашей эры… Я видела по телевизору, как с Байконура ракету в космос запускают, я в «скайпе» онлайн общалась с девушкой из Австралии, я летала на самолете…
Ну, погоди, погоди, я тебе покажу бедную родственницу из глубинки! Однако порыв моего справедливого возмущения был прерван жалобным стоном Клодия:
– Гай Марий, я откажусь! Там непременно будет Петроний, его стихи известны по всему Риму, его все хвалят, а мои жалкие оды он высмеял, обозвав их куплетами, что впору читать бродячим актеришкам.
Вот оно значит как! Хитрый Консул хочет нас с Клодием выставить на потеху зажравшейся римской аристократии, а сам будет в уголочке сидеть, пить винно-медовую эмульсию и посмеиваться, а потом завалится в лупанарий к римским бабам, пока мы опозоренные домой пойдем. Ничего не выйдет, мы с поэтом сумеем за себя постоять.
Я уперлась кулаками в свои не слишком крутые бока и воинственно обратилась к Клодию:
– Дорогой дядюшка! Даже не волнуйся, мы их сделаем – и эту Оливию и этого Петра… тотрония. За мной такой багаж русской классической поэзии, что и Гомеру не снилось. А, кстати, «Илиаду» уже написали? А «Одиссею»? Жаль, а то бы я тебе подсказала пару идей про путешествие по морям скитальца, пока его верная жена ткет полотно и отказывает женихам…
– Верные жены бывают лишь в сказках! – прошипел Гай Марий сквозь стиснутые зубы.
– Неправда! Вот я буду самой верной женой своему мужу, пусть сделает мне ребенка и может уходить в любой военный поход, мне будет чем и дома заняться. Я книжки буду писать – поучения для римских домохозяек… на основе многовекового э-э-эт – русского опыта.
Теперь я стояла напротив консула, скрестив руки на груди, смотрела сурово и дерзко, а он… Мне показалось, что гнев его малость поутих и на лице вдруг появилось странное выражение, нешуточный интерес к моей персоне.
Я не растаю, пусть не надеется. Мне никогда не нравились надменные и высокомерные парни, которые мнят из себя супергероев и вслух презирают женщин, хотя сами без них не могут обойтись. Кажется, наш сосед как раз из таких. И ладно… мне лишь бы заработать немного денег и подкормить Клодия, стыдно жить за его счет.
Мне нет никакого дела до консула Каррона, будь он трижды героем и красавцем – он грубиян и манипулятор, боится зрелых женщин и комплексует по поводу ветреной подружки из прошлого. Зачем мне лишние проблемы? Своих полно.
– Кстати, когда состоится вечер памяти славного Публия Фракийского? Мы с Клодием непременно явимся туда и вернемся с победой!
Поэт только вздохнул в ответ и отправился провожать к воротам высокого гостя и его спутников. Я ободряюще похлопала по голому плечу подошедшего ко мне Элиава и вдруг поймала еще один заинтересованный взгляд Каррона, которому зачем – то приспичило оглянуться.
На Рим опускалась душная ночь. Надо выспаться и быть готовой к покорению высшего общества здешних квиритов.
Глава 5. Вечеринка у знатной матроны
Я его раскусила, я вывела на чистую воду нашего старого Сатира. Да этот Мапроник, оказывается, тот еще жеребец! Я решила прогуляться в самую отдаленную часть сада, раскинувшегося вдоль стены, что отделала усадьбу Клодия от соседской. Мне просто хотелось найти ма-аленькую щелочку, вдруг получится остаться незаметной и подсмотреть тренировки Гая Мария с громилой нубийцем.
Можно сказать, я тут новенькая, мне все интересно. И как консул обращается с мечом, и как у него при этом сверкают синие глазищи, наверно, делаются похожи на грозовую тучу… Надо расширять кругозор в отношении римского быта.
Мне повезло, я обнаружила не просто трещинку-щель в ограде, а настоящую дыру, только сейчас возле этой разрушенной части стены молодым козликом скакал наш Мапроник, а перед ним красовалась чернокожая девица с обнаженной грудью.
Похотливый старикашка сунул ей в руки монетку, а сам присосался к ее развесистым черным «дынькам», будто пиявка, и в то же время шарил дрожащими ручонками по круглому заду чернокожей Венеры. Похоже, рабыня консула без особых хлопот себе заработок нашла.
Сначала я хотела убежать, но мне хотелось знать, сколько еще девица будет терпеть слюнявые приставания и в какую плату обойдутся нашему доходяге такие услуги… Когда Мапроник заставил девицу нагнуться к пролому в стене, а сам задрал на ней серенькую тунику и пристроился сзади, я не выдержала и прыснула со смеху, а потом побежала жаловаться Клодию. По пути устыдилась и передумала, а тут как раз попался на глаза Элиав. Мне не терпелось рассказать об увиденном, поделиться новостью, мол, не такой уж наш старичок и дряхлый.
Юный грек, потупившись, выслушал мой сбивчивый рассказ о похождениях развратного товарища, а потом залился краской. Наверно, сам еще девственник, а я болтаю всякую чушь – поддразниваю его. Что поделать, у меня живой, открытый характер – мне нравится общаться с людьми, я люблю смеяться и танцевать. А здесь каждый порыв ветерка напоминает о близости моря, щедрости солнца и пряном вкусе незрелых оливок. Древнеримская атмосфера будоражит воображение, воспламеняет кровь, заставляет желать самых волнующих приключений.
Сегодня ночью мне снились строгие синие глаза на загорелом лице. Сурово сжатые губы и сильные пальцы, что вертят в руках бокал с медовым вином. Оно вчера было таким сладким и пьянящим, мне же тоже налили, я пригубила, до сих пор помню его удивительный вкус. И это вино мне понравилось гораздо больше, чем кисловатое цекубское, которое нахваливал Клодий.
Наш поэт – истинный патриций и гурман, он осторожно брал жирненьких устриц двумя пальчиками, изысканно вытирал губы льняной салфеткой, пока мы с Гаем без церемоний навалились на чесночную колбасу и копченую треску. Получается, и вкусы наши "плебейские" сходятся, а, значит, консул Гай Марий – такая же "деревенщина", как и я. Так нечего задирать передо мной свой большой древнеримский нос!
Все, хватит фантазировать, займемся серьезными делами, завтра у нас намечена вечеринка у римской «матрёны», вопрос первый и единственно актуальный – что мне надеть? Клодий категорически отверг цветастый сарафан, сказав, что он слишком пестрый для такого важного мероприятия и меня примут за легкодоступную женщину, а это не входило в мои планы.
Здешние дамы из высшего общества носили однотонную одежду белого, зеленого и лилового цветов, а ярко-красный оттенок женской туники говорил о вседозволенности и раскрепощенности ее хозяйки. Получается, мне не в чем идти на бал!
Эх, надо было взять у Гая авансом этот несчастный денарий, я бы себе какое-нибудь приличное платьишко приобрела в лавке за углом. А теперь стыдно идти и просить милостыню у выскочки Консула. Сам недавно от сохи, а строит из себя вельможу в седьмом поколении.
Если бы не желание помочь Клодию с финансами и мое любопытство «когда я еще попаду в гости к богатой римской дамен», отказалась бы от мероприятия, но теперь отступать поздно.
Совместными усилиями мы перетряхнули скромный гардероб поэта и вытащили на свет пару длинненьких рубашек, так вот – одну из них, такую же подростковую с алой каймой, достающую мне почти до щиколоток, я и решила надеть на предстоящее пиршество – оно же поминание усопшего полководца Публия.
Надо учитывать, что Оливия у нас теперь безутешная вдова, конечно, она решит Гая Мария к рукам прибрать. Несмотря на его «солдафонские» замашки, он жених завидный – при положении и деньгах. Да и собой хорош, не глупый мужчина в расцвете сил, а что еще нужно женщине, даже зрелой и пресыщенной? Интересно на Оливию посмотреть, может, они с Гаем – два сапога пара, так флаг им в руки, точнее шест с серебряным орлом, такие у них тут военные штандарты.
Ближе к вечеру следующего дня за нами прислали паланкин и шестерых крепких рабов-самнитов, чтобы помогли хромому поэту добраться до дома Оливии. Заботу я оценила. Гай прекрасно знал, что у Клодия проблемы с ногой и много двигаться ему тяжело.
Я оценила такую заботу, но в паланкин за компанию не полезла, хотя поэт меня и звал, я просто пошла рядом. Люблю ходить и даже бегать, к тому же неловко эксплуатировать рабский труд, хотя мы с Клодием – люди не очень крупные, парни бы точно не надсадились.
Кстати, в Риме эти носилки называются красивым словом – лектика. Ничего особенного, выглядят как деревянный станок, на который ложится матрасик и подушка для мягкости. Зато, чем больше слуг несет лектику, тем выше статус того, кто в ней возлежит.
Сказать честно, я немного волновалась. Как там меня встретят местные богачи, ведь Гай еще вчера сказал, что на светском мероприятии будет немало народу. Клодий, так тот и вовсе повесил нос, совершенно не верит в себя, что за человек… Где твоя гордая стать и взгляд господина мира, коими считали себя истинные квириты?
– Эй, дядя Кло, смотри веселей! «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан!» Прорвемся! Что нам эти господа, главное, превратить свои недостатки в достоинства, выглядеть оригинально и свежо. Греческий философ Диоген вообще в бочке жил, ну, климат ему позволял, конечно, попробуй-ка у нас в Сибири зимой пожить даже в неотапливаемой бане, мигом вся философия вылетит из головы и за дровами в лес побежишь, сверкая голыми пятками.
Это я о том, что к нищему Диогену сам Александр Македонский приходил познакомиться и пообщаться на досуге. Ничего, Клодий! Обижать тебя им я не позволю, пусть только кто-нибудь откроет рот, я кое-что придумала, сумею постоять за нас обоих.
И вот, с трепещущими сердцами, мы приближаемся к одному из самых больших особняков города, жилищу несравненной Оливии Котта. Перед воротами уже есть один паланкин, но грузный низенький мужчина, который вылез из него, успел скрыться в ограде. Наши носильщики остановились, и раб-привратник поспешил открыть дверь, предварительно ударив молоточком по медному блюду, извещая о появлении новых гостей.
Клодий с несчастным видом раздвинул складки передвижной палатки и ступил на покрытую ковриком скамеечку, что услужливо подсунул ему под ноги подросток, также дежуривший у ворот. Да, церемония встречи гостей тут неплохо организована.
Наконец мой мнимый дядюшка сошел с носилок, и мы последовали за юным рабом к дому Оливии. Как и следовало ожидать, за высоким забором раскинулся великолепный сад. Мы нарочито медленно шли по дорожкам, усыпанными мелкой разноцветной галькой и любовались цветущими кустами и беседками, увитыми виноградной лозой. То и дело нам попадались мраморные статуи, изображавшие римских и греческих богов, застывших в самых изысканных позах.
Я вертела головой в разные стороны, пытаясь запомнить благоухающее великолепие вокруг себя и после, добравшись до своей комнаты, обо всем записать в путевой дневник.
Дорожки, по которым мы продвигались, были обсажены самшитовой изгородью, а за ней росли невысокие яблоневые и грушевые деревца, вишневые и миндалевые кусты, а также роскошные цветущие олеандры. Во втором же ярусе сада раскинулись величественные грецкие орехи, маслины – они же оливковые деревья и инжир.
В кронах то и дело мелькали птицы – дрозды, горлицы и малиновки, Клодий неплохо узнавал их по щебету, указывая мне пальцем на ветки. Пичуги переговаривались на разные голоса, но создавали впечатление одной гармоничной симфонии. В ясном небе резвились многочисленные ласточки.
Я с восторгом заметила, что сад обрамляли мраморные колонны с причудливыми барельефами, которые издалека я не могла хорошенько рассмотреть, но общее впечатление было прекрасным. На широкую ногу живет эта римская вдовушка… Впереди послышалось журчание ручьев, и мы вышли на открытое пространство с несколькими причудливыми фонтанами, вокруг которых важно прогуливалась парочка настоящих павлинов.
Далее раб проводил нас в атриум – переднюю часть дома римского дома, с открытой крышей и большим бассейном для сбора дождевой воды. Я не удержалась и подошла ближе, ах, как же это было красиво – на поверхности воды в изобилии плавали лепестки роз и маленькие фонарики в виде лебедей с крохотными свечами. Где-то неподалеку играла музыка. Увлекшись созерцанием бассейна, я даже забыла о своем спутнике и не заметила, как ко мне подошла симпатичная женщина средних лет с замысловатой прической.
– В последние годы модно запускать в домашние пруды мелкую цветную рыбешку, но я против. Только портит воду и время от времени всплывает кверху брюхом… Как тебе мой имплювий?
Женщина спрашивает про бассейн? Я чуть-чуть растерялась, а потом вдохновенно прижала руки к груди и от чистого сердца сказала:
– Я словно попала в небесный сад к самой Юноне! В жизни своей не бывала в столь удивительном месте, где творения человеческих рук причудливо сочетаются с мастерством природы. Я не знаю, кто все это придумал и построил, но у этого человека безусловно изысканный вкус и отменное чувство стиля.
Рукой, унизанной браслетами и перстнями, женщина оперлась на край бассейна, в ее щедро подведенных глазах засветился доброжелательный интерес:
– А мне сказали, что ты из деревни… Удивительно! Ты говоришь получше некоторых местных рифмоплетов. Кстати, где же твой стеснительный дядюшка? Гай сказал, что он написал приветственную оду в мою честь, я не против послушать.
– А вы… простите… кто?
Женщина заливисто рассмеялась, и я тотчас все поняла по ее горделивой осанке, по уверенным движениям и повелительному взору.
– Я – Оливия Котта, хозяйка этого дома и еще многих домов, усадеб и гладиаторских школ. И с некоторых пор – единственная и полноправная хозяйка. Пусть дух незабвенного Публия хранит его любящую супругу до того дня, когда мы воссоединимся в долине теней!
После этих слов женщина подхватила меня под руку и повела куда-то вдоль колонн с натянутыми красными занавесками. Я только успевала глазеть на расставленные вокруг бассейна ложа и восседающих на них людей, которым полуголые юноши-рабы омывали руки и ноги душистой водой перед началом пира.
Оливия жарко дышала мне в шею:
– Тебе верно наговорили всяких гадостей, но я была верна своему мужу… в мыслях, разумеется, и обязуюсь чтить его память впредь. Ах, что поделать, я ведь только слабая женщина и не могу обойтись без некоторых привычек. Ты любишь массаж? У меня недавно появился один эфиоп, он превосходно разминает все нежные части женского тела, а уж как он владеет своим языком…
«Так… Если Гай Марий подсунул меня Оливии в качестве игрушки-тренажера для извращенных забав безутешной вдовушки… В следующий раз я в него не то что камень, целую уйму камней запущу через забор, и мне плевать, что он консул, узнает как над эт… русскими девушками насмехаться!»
– Скажите, а вы собираетесь снова выходить замуж? – строго спросила я.
– Это еще зачем? – округлила подведенные глазищи Оливия.
– И правда… Какой глупый вопрос! У вас и так всего вдоволь. И мужчины всех сортов и цветов кожи на первое… на второе… даже десерт…
«Так-так… значит, мадам Котта не собирается начинать охоту на Гая Мария… уже хорошо… хотя, мне-то какая разница».
Наш променад закончился самым приятным образом – в атриуме появился блистательный Консул Каррон, вокруг раздались приветственные возгласы, победители всегда на вершине славы. Оказывается, Гай Марий находится тут уже полчаса и в саду был занят беседой с каким-то видным сенатором.
Пока Оливия спешила навстречу гостям, я возлегла на ложе рядом с Клодием и успокаивающе погладила его по руке.
– Надеюсь, твоя поэма в честь хозяйки готова и по прелести не уступает оригиналу?
Поделиться книгой: