Помоги проекту - поделись книгой:
Электричка тронулась и укатила своей дорогой. Спросив у кассира дорогу, он отправился в указанном направлении, свернул с асфальтированной дороги на тропинку, что кривым крюком спускалась с насыпи в гордый и нетронутый репейник. Отмахав метров шестьсот, он увидел длинные белые строения, похожие на колхозные коровники, и пожарную часть, во дворе которой сиротливо стояла полуразобранная красная машина без единой живой души поблизости. Вскоре тропинка вывела на мощеную битым щебнем поселковую улицу. По ее сторонам выглядывали разноцветные палисадники из крашеного дерева и металлической сетки. С чьего-то двора или из открытого окна женский голос напевал:
Постников прошел еще немного и обнаружил старый бревенчатый дом. Вид этот дом имел неброский, но вполне аккуратный. Кружевные занавески на окнах, а за приземистой оградой из зеленого штакетника росли какие-то цветы (Постников не особо разбирался в цветах, мог угадать в лучшем случае шиповник, но тут были другие) в фигурных клумбах из красиво нарезанных автомобильных покрышек. Площадка перед воротами, ведущими во двор, была не слишком ровно заасфальтирована, а сбоку нее пролегал небольшой желоб для отвода сточных осадков в уличную канаву.
В березовой кроне панически вскрикивали воробьи. Постников подошел к воротам и надавил на круглую кнопку звонка, спрятанную под ржавым жестяным козырьком. Это действие не дало никакого видимого эффекта – разве что где-то на противоположной стороне улицы истерично взлаяла собака. Подождав немного, Постников отступил на шаг, потоптался и посмотрел на окно, обрамленное крашеным резным наличником. Минуты через три позвонил снова и повторил несколько раз. Не получив ответа, перескочил через низкий забор палисадника, и приподнявшись на цыпочках, приник к самому оконному стеклу. Сквозь тюлевые занавески, поверх которых отражалась его собственная темная физиономия, ничего разобрать было нельзя. Но тут внезапно занавеска перед самым его лицом шевельнулась и наверху стукнула створка.
– Ты чего это, а? – рявкнул мужской голос. – А вот я собаку спущу!
– Здесь живет Горемыкин? – отозвался Постников.
– Журналист? Я не говорю журналистам ничего!
– Никакой я не журналист. Я по личному делу, Лазарь Георгиевич!
– Чего?!.. Какое еще, к черту, личное? – презрительно отреагировало окно, створка захлопнулась достаточно громко и только занавесь оледенела в раме.
Постников помыкался в палисаднике и снова полез к воротам. Он уже протянул было руку к звонку, но вдруг звякнул рычаг, калитка бесшумно отворилась. Из проема на него смотрела женщина лет пятидесяти в синем рабочем халате и ярко-желтых резиновых перчатках. Из-под ее белого платка, завязанного на затылке, на висок выбился клок волос, рыжеватых с проседью. Женщина посторонилась, давая Постникову дорогу. Тот сказал «здрасьте» и двинул в дом.
За темными сенями его встретила очень чисто прибранная и светлая комната с диваном, устеленным узорчатым покрывало в крупную ковбойскую клетку. Телевизор старый, плазменный прилип к стене. Внушительный древних годов шкаф с рябоватым зеркалом, сверху на шкафу – чучело рыжей лисы, которая презрительно отвернулась к стене.
– Не Георгиевич, а Гордеевич! Лазарь Гордеевич мое имя и отчество! – закричал на вошедшего хозяин. – И где вас только откапывают? Эта Википедия ваша – дерьмо. И вся пресса ваша, между прочим, – тоже дерьмо!
Старик нелюбезно посмотрел и сокрушенно добавил:
– Ну… заходите, что ли… Все лезете и лезете, терзаете понапрасну…
Перед Постниковым сидел боком за широченным письменным столом очень пожилой человек в хорошо отутюженной белой летней рубашке с короткими рукавами. Лазарь Горемыкин оказался несколько напоминал обликом покойного генерального секретаря КПСС Леонида Ильича Брежнева. Обращали на себя внимание густые и косматые брови, под которыми прятались старческие красноватые глаза. Взгляд их посверкивал остро и пытливо. И вообще, старик говорит отчетливо, хорошо и с умом
Пробурчав невнятно себе под нос, хозяин заявил:
– Чаю, а может, сто грамм – с дороги, для бодрости?
– Стакан воды, если можно, – попросил Постников. – День, знаете ли, теплый.
– А зря от водки отказываетесь. В вашем возрасте сто грамм в день – только на пользу. Я-то давно вдовец и свое отпил. Дарья Владимировна, – снова заорал старик, – подайте портрет моей жены! И воды холодной этому!
Неслышно вошла домработница и подала Горемыкину черно-белый портрет. С картины встревоженно улыбалась молодая женщина с прической, как у Мирей Матье.
– Это моя Алевтина Викторовна образца восьмидесятого года, – пояснил Горемыкин. – Повесьте на место, Даша.
Женщина поставила на письменный стол кувшин и чашку, забрала портрет и неслышно исчезла.
– По дороге сюда я видел коровники, – начал Постников. – Что там внутри?
– Коровники? Да какие там коровники… Лет уже сорок никакой живности не держат. Вообще ни коров, ни даже коз никто здесь теперь не имеет. Поселок стихийно перепрофилировался под дачников. Совхоз сперва использовал пустые корпуса как склады для зерна и картошки, а теперь, уже лет тридцать, территория и недвижимость арендованы китайцами. Они произвели полный капремонт и даже поставили вышку – и теперь во всем бывшем совхозе и в районе прекрасный и быстрый интернет за гроши.
– Да уж, – рассеянно отозвался гость. – Но позвольте к сути. Мой вопрос насчет программы, которую вы…
Но тут ему пришлось прерваться, потому что Горемыкин внезапно и достаточно громко врезал кулачищем по столу.
– Видали, а? Желтая пресса!
Постников дождался, когда старик перейдет от слов к бормочущему рычанию, и продолжал:
– Не злитесь. Я не желтая пресса. Вообще никакая не пресса – я сам по себе. Мне нужно попасть в закрытое пространство серверного мира.
Его слова вызвали удивление. Тишина висела дольше трех секунд подряд.
– Нет – ну каков гусь! –нарушил, наконец, молчание Горемыкин. – Дорогой вы мой: вас обманули, вы ошиблись адресом. И вообще: водички попили? Вот и ступайте себе своей дорогой, наше вам с кисточкой!
– Да постойте вы! – не унимался Постников. – У меня нешуточное. Я потерял жену и дочь, а недавно получил одно письмо. В нем дочь пишет, что жива и находится в закрытом пространстве в городе Финистер Пойнт!
Но старик был неумолим и так и сыпал громами:
– Жулик! Аферист! А письмо твое – фальшивка! Или самих вас водят за нос – а вы и рады стараться! И вообще – утопия эта ваша ефремовщина! Коммунист, мессия хренов!.. Недоучка!
Профессор не на шутку распалился. Его красноватые веки слезились, а руки не находили покоя, подрагивая на благородном зеленом сукне.
Постников вынул флешку из нагрудного кармана:
– Если вы не хотите помочь – то хотя бы взгляните на письмо, упрямый вы человек!
– А ну давай! – запальчиво крикнул Горемыкин, и его узловатая рука неуклюже сгребла флешку.
Профессор включил старый нетбук, надел толстые очки в барской темно-красной оправе, открыл скан письма и внимательнейшим образом изучил все знаки на странице вплоть до последней точки. Снял очки, надел наушники и раза три-четыре прокрутил прикрепленный аудиофайл. Вынув из морщинистых ушей наушники, погрузился в тягостное размышление, спрятав глаза под седыми копнами бровей. Слышалось лишь, как негромко сопел его массивный пористый нос.
Часы успели отмерить порядочный кусок времени, прежде чем снова послышался профессорский голос. И сказано было уже иным тоном:
– А давайте-ка выпьем хорошего чаю… Даша! Чайку нам, живее!
Даша вообще оказалась мастерица на все руки. В считанные минуты образовалась на письменном столе маленькая белоснежная скатерть с заутюженными до бритвенной остроты складками, на нее были помещены овальный поднос и блестящий самовар из нержавейки, который дышал заманчивым дачным паром. Самовар царствовал посреди стола, туда же рядом поместили сливочник, сахарницу, блюдо с пирогами и баранками, а также две широкие чашки бледно-голубого фарфора очень хорошей, уютной формы. Едва глянув на них, Постников сразу понял, что выпить чаю – и в самом деле мудрая, правильная идея.
Они стали пить чай – и самом деле отменного вкуса чай!
– Вам-то чего ради сдалось все это? – гудел в чашку Горемыкин. – Поверьте: на свете хватит вещей, которыми стоит забивать голову. И вообще, надо уметь отпускать то, что вернуть невозможно. Вы еще молоды, не нужно себе жизнь ломать.
Загадочная перемена преобразила его. Гость, похоже, натолкнул хозяина на некую важную мысль, и ее отблески так и скакали бликами в острых профессорских глазах.
– Меня вот что интересует: как все это начиналось? – говорил Постников. – Нет, вы только не подумайте чего: я точно не по работе. Вы же видите суть вопроса.
– Да что там рассказывать… Долгая история. А началось все знаете с чего? С лис – ей богу, теперь даже смешно вспомнить! Видите ли, моя покойная жена Алевтина Викторовна Горемыкина занималась селекцией пушных зверей для народного хозяйства СССР. В семидесятые годы именитый советский зоолог академик Востриков, изучавший механизмы одомашнивания промысловых животных…
Старик замолк и принялся выравнивать жилистыми руками чайный сервиз на скатерти. Он построил его в три шеренги, причем молочник оказался правофланговым, и только вслед за тем медленно продолжил цедить свой рассказ.
– Да. Селекция пушных зверей в СССР была очень серьезным направлением не только зоологии, но и народного хозяйства. Знаете, лисы – очень симпатичные домашние зверьки. Их только нужно отобрать по наследственному признаку уживаемости с человеком. То есть, бывают особи неприручаемые – и они, как их не корми, практически с рождения будут вас бояться и того и гляди тяпнут за руку. А есть такие, что с детства спокойно подойдут к вам, их можно брать на руки, они быстро привязываются. Лисы – они как собаки и кошки одновременно. Умные, преданные и забавные. Хитрюги – но веселые.
Вошла Даша.
– Все на сегодня, Лазарь Гордеевич, – тихо доложила она и стала снимать резиновые перчатки.
– Вот незаменимый человек, – сказал Постникову Горемыкин. – Дарья Владимировна Воронина из районного центра социальной помощи. Устали, наверно, Даша? А давайте-ка все вместе за чайком посидим, пообщаемся?
– Спасибо, – улыбаясь отвечала Даша, – да только пора мне. Еще два дома сегодня.
– Ну, идем далее, – продолжал Горемыкин, когда за женщиной и клацнул замок. – Что это за история? Вы вообще хоть представляете, что это за история?
– Наверно, не представляю, – дипломатично ответил Постников.
– Альтернативный серверный мир по своему базовому строению немного напоминает технологию блокчейн. «Распределенный регистр» или «распределенная база данных», как называют это программисты. Цепная связь повторяющихся для взаимного контроля файловых элементов, в которых записана вся подноготная. Эта связь придает искусственным объектам, связанным в систему, некоторую устойчивость и предсказуемость.
Для начала мы еще в семидесятые сделали на ЭВМ виртуальную лисью ферму со всеми процессами и ускоренным ходом времени. Это позволило быстро получать лисий приплод и наблюдать развитие популяции, концентрировать нужные свойства у зверьков… Это был оглушительный исследовательский успех – но его мгновенно замяли для секретности, а знаете почему? Потому что уже через полгода группа ученых под руководством академика Глушкова занялась разработкой сети для управления экономикой СССР. Эта сеть включала в себя систему компьютерного моделирования процессов и симуляции условий физического мира. А позднее и военные заявили о своем интересе – но страна уже дышала на ладан, ведь это уже были восьмидесятые. Но нифига – проект выжил. Русло почти пересохло, от реки осталась тоненькая струйка – но она текла помалу.
Кстати, потом Китай присвоил немало разработок из этого направления. Несколько наших ученых работали в тамошних вузах – обучали студентов, писали монографии. Их усилия здорово продвинули китайцев на пути к запуску собственной программы – облачного сервера с практически полным моделированием окружающей среды. Слыхали, наверно – «Белая Линия»? Размах данной работы трудно описать. И китайская промышленность может выпустить достаточное количество физических серверов, а наша – нет. Стыдобище!
Но не станем отвлекаться на пустяки… Что это за новый мир? Все очень просто. Создается среда, и вы существуете в качестве равноправного биологического объекта в нем, порожденного этой средой. Ваше «я», ваши сознание, память – то есть, лично вы как уникальный феномен.
Постников не удержался:
– Но ведь это очень странно выглядит. Авантюра. Какое-то рукотворное явление, что висит на волоске. Достаточно перебоя питания – просто выдернуть шнур из розетки – и все эти прелестные угодья с покосами и минеральными водами – всего лишь воспоминание. Какая-то эфемерная картина!
Вопреки ожиданию профессор не стал метать молний и глушить рычанием. Он вдруг рассыпался дробным старческим смешком.
– Э, не скажите! Математика, видите ли, – неумолимая наука. И вероятность вашей (то есть, вот здесь и сейчас) мгновенной гибели в реале, скажем, от метеорита – на несколько порядков порядок выше, чем исчезновение искусственного серверного облака. Да и китайцы ведь не дураки в такое лезть.
Было заметно, что профессор все плотнее съезжал на привычную лекторскую риторику и уже резал, словно с университетской кафедры:
– И я никому бы не советовал всем этим пренебрегать. Наша новая рукотворная земля – полноценный и огромный новый мир с континентами, странами, формирующимися народами и культурами. Эксперимент, подобного которому не делали даже коммунисты – а я их глубоко уважаю, хоть и не особо люблю. У коммунистов был грандиозный и планомерный замысел, и в итоге мир изменить они все-таки сумели, как никакая другая человеческая сила.
И вот, извольте видеть: массовое заселение колонии было разрешено с конца нулевых годов, когда развитие сетевых технологий позволило хлынуть всемирному потопу переселенцев на свежесозданные земли. То была эпоха энтузиазма, ведь возможность прожить новую жизнь – это, знаете ли, соблазн.
– Все же поясните мне, гуманитарию: это дело не рухнет? – перебил Постников.
– Вы, я вижу, беспокоитесь за ваших близких. Это логично. Так позвольте успокоить вас на сей счет. Видите ли, так называемая вторичная реальность Горемыкина-Перельмана может существовать столько, сколько действует облачный сервер как ее временная оболочка. Я математик, готовил в соавторстве с Гришей Перельманом теорию и базовую модель. Киберпространство требует материальной базы в виде вычислительной мощности плюс колоссальная затрата энергии. Время требуется, чтобы не было беды. И – осторожность.
А этот прекрасный завлаб Ефремов повернул все по-своему. Он уникум, самородок, он Сергей Королёв. Кстати, какое смешное слово – «модератор»… Его специальность – технологии коммуникаций, и в ней он бог. Я не знаю, как у него получилось, но похоже, что недавно он попытался запустить внутренний контур обсчитывания вторичного пространства. Теперь не облачный китайский сервер, не миллион местных компьютеров сможет его пространство-время – на той стороне скоро начнут справляться без нас! Из этого следует, что скоро мы Ефремову окажемся даром не нужны с нашими коровниками в полдеревни величиной. И все это неправильно, потому что их цивилизация все же малость отстает от нашей в технологическом базисе.
Это палка о двух концах. Например, возьмите разницу во времени. Для наблюдателя из корневой системы час в нашем пространстве равен двум тамошним, а за десять наших лет у них проходит двадцать. Понимаете ли, это опасно. Из этого следует, что не только время, но и многие другие фундаментальные вещи могут различаться – и кто знает, что у них там творится с физикой элементарных частиц и со всем прочим. Изучать нужно, а на это время нужно!
Но главное даже не это. Нельзя никому совать нос туда. Эта конструкция пока что висит на волоске. Она запросто может свернуться в неопределенное качество и стать абсолютно недоступной. Да что там разговаривать, эх…
Горемыкин тоскливо вздохнул и вдруг крепко стиснул Постникову руку, отчего между их ладонями проскочила небольшая искра, и Постников почувствовал достаточно болезненный укол электрического разряда. До чего энергичный дед, подумалось ему. Горемыкин хмыкнул:
– Утомил я вас – уж простите старика!
– Нет, очень даже интересно. Но мне и правда пора: электричка.
– Жаль, быстро собрались, – сказал Горемыкин, впрочем, без сожаления. – А давайте-ка провожу, прошвырнемся на свежем воздухе. Погода нынче какая и воздух! Не то, что раньше, в советское время, когда коровники трещали от навоза. А мяса один черт так и не было.
Они вышли из дома. Путь лежал в обратную сторону, к станции железной дороги. Миновав уже знакомую Постникову улицу и пройдя по колючему щебню, они остановились на тропинке.
– Видите эти бывшие коровники? – Горемыкин царственным жестом обвел приземистые светлые строения. – Как вы думаете, что там внутри, а?
– С чего мне знать, если я сам же у вас и спрашивал? Склады, как вы говорили, а может, скотобойня. Или подпольное казино какое-нибудь.
Горемыкин захихикал и сказал:
– Вот со скотобойней – как раз не очень промахнулись. Участки земли по всей России, арендованные китайскими фирмами, отводят для создания мощных серверных полей. Все эти бывшие коровьи казармы были вычищены, дезинфицированы и набиты стеллажами и системными блоками. Подобных объектов теперь по России немало – благо места хватает. Такие и в других странах ставят – если электричество не слишком дорогое. Здесь Белоярская АЭС под боком, это удобно. Именно эти миллионы серверных блоков со всего мира и поддерживают жизнь потусторонней вселенной. Их суммарная производительность в разы превосходит вычислительные потребности системы – но это необходимо для ее безопасности. Как знать, глядя на этот бывший коровник, вы, быть может, смотрите на цветущий приморский сад, по которому гуляют ваши жена и дочь.
– Так вы поможете мне? – допытывался Постников.
– Попытаюсь. У нас с Алевтиной Михайловной детей не было, а ей очень хотелось, чтобы была дочь. Ей-богу, тронули вы меня вашей историей, и мне почему-то кажется, что не врете.
Пройдя еще несколько шагов, профессор в задумчивости сказал:
– Да, вы скорее всего не обманщик – а наоборот. Вас самих обвести вокруг пальца смогут. Но это не мое дело. Я дам вам персональный код доступа, который не знает почти никто – только, пожалуй, Иван Ираклиевич и ваш покорный слуга. Это ключ. Он действует как абсолютный пропуск – еще с тех пор, как все только начиналось. Это поможет вам обойти любую программную блокировку. Но толку в этом нет, потому что за каналами доступа следят военные – а через них вам не пройти.
– Давайте ваш код.
– Это уже произошло, – отозвался Горемыкин, причем его густые брови весело скакнули. – У вас встроенный смартфон «Вортекс», и персональный код уже в его памяти. От вас ничего не требуется – где нужно, отсканируют пропуск автоматически. Но все же обещайте, что не будете делать глупостей.
– Я буду предельно осторожен, – заверил Постников. – Мне же есть для чего. А каким человеком вообще был завлаб Ефремов?
– Почему был? Он и сейчас здравствует, насколько мне известно. Только с головой у него явно что-то не то. Шизофрения или раздвоение личности. Впрочем, я не психиатр.
Старик посмотрел на Постникова усталым розоватым взглядом и добавил:
– Я вообще не уверен, что они там – все еще люди. Знаете… Мой долг предупредить. Вы встали сегодня на путь, который означает девяносто девять процентов вероятности того, что ваша личность, ваше «я» будет распылено на атомы, возможно, мучительным способом.
– А почему бы вам самому не снарядиться в путь, профессор? Разве вам самому не любопытно посмотреть – как оно там?
– Да что я… Долго ли мне осталось. Я не соблазнюсь, потому что попытка обмануть судьбу ни к чему хорошему не приведет. Уйду, как положено, и залягу здесь, возле Алевтины Викторовны, а не черт знает где… Напрасно все же отказались от водки. Прощайте!
Горемыкин замолк и, казалось, потерял всякий интерес в беседе. Постников наскоро откланялся и поспешил на полустанок. Оглянувшись, он увидел, что старик все еще смотрит ему вслед. В это же мгновение женский голос внутри его головы отчетливо выговорил: «доступны обновления, понадобится перезагрузка». Смартфон жил своей независимой жизнью. Через десять минут, на удивление, он стал работать заметно проворнее, чего прежде за ним не замечалось. Что ж, это была хорошая новость.
4 глава
В пологой седловине древних гор среди полей и сосняка отсвечивает издали зеленоватой искрой город. Очень хорошее дело – пролететь туда по гладкому как полка Сибирскому тракту и ворваться в него с восточной стороны. Город сильный, город резкий. Но что-то сотворили с ним за последние годы – и вдруг стало этого города не узнать. Прежде суровый, железобетонный, индустриальный – сегодня из-под облаков он проглядывает шестигранниками многослойного улья с отчетливыми рядами новых районов, по его улицам лезет муравьиный пестрый марш, а высоко поверх голов буйствует и радует глаз гидропонная зелень ландшафтного дизайна, цветы теперь не переводятся на велосипедных дорожках до ноября месяца. И одноэтажные сероватые предместья с крашеными палисадниками, и знакомые со студенческих лет бетонные глыбы центральных районов, прорезанные проспектами, и стеклянные башни недавних лет. Хороший город Екатеринбург!
Солнце садилось. Наползали смелые низкие тучи, и ранние сумерки уже прилегли по дворам. Хороший, спору нет, город Екатеринбург – но что хуже всего в нем – так это буйные и цветастые баннеры дополненной реальности. Бесстыдно сулят они прохожему счастье, пухнут дождевиками, сочатся палитрами, слепят в сумерках, застилают полнеба и пропадают разве что на трехметровой высоте, чтобы дорожная полиция могла отслеживать трафик с квадрокоптеров. С тех пор как эти цифровые опята повылазили на улицы и на фасады и затеяли свои танцы – сделалась улица туннелем искушений. Любой мобильный оператор продаст вам за отдельную плату фильтр от этой ядовитой чертовщины. Кто-то раскошеливается, а кто-то нет – и ходит, утопая в цветных и яростных джунглях, от которых глаза могут отдохнуть разве что дома. Вносите платежи регулярно – иначе будете иметь в лифте спутника – призрак мобильного оператора имярек, у которого внутри неонка и речь о тарифных планах всегда наготове.
В салоне такси вдруг открылось блаженство – аккорды Генделя, кроме шуток. Колеса мягко везли под светофорами мимо набережной городского пруда, мимо главпочтамта и выгрузили пассажира немного поодаль, за университетским кварталом, в так называемом «городке буддистов», утопающем в мягких уральских зеленях. Стало еще темней, потому что тучи шутить совсем не собирались, и уже слышались поодаль пробные небесные откашливания, и в воздухе уже повисла дымка набегающей грозы.
Поделиться книгой: