Помоги проекту - поделись книгой:
– Вижу, вы отлично подготовились к нашей встрече. Так вкусно рассказываете. Пожалуй, я и сам не против посетить эти замечательные места. Надеюсь, так и будет, когда ребята немного привыкнут. Им должно все понравиться здесь после застенков наших… кхе… иностранных партнеров. А что вы решили с персоналом?
Директор ФСБ: а вот здесь пришлось столкнуться с небольшими проблемами. Наши подопечные держатся весьма настороженно, практически не вступают в диалог с сотрудниками и категорически отказываются общаться между собой.
Специалисты советуют обеспечить каждому из них уединенное проживание непосредственно в лесу, на некотором расстоянии от базы и друг от друга. У каждого из ребят должен быть свой участок, своеобразное личное пространство радиусом до полукилометра. Это условие вполне соответствует особенностям их настоящей природы. Также рекомендован контакт с людьми без спецподготовки, не знающими тонкостей проекта.
Преимущественно с ними должны взаимодействовать сотрудники женского пола. Это поможет снизить риск внезапной агрессии. Вы же понимаете, на протяжении многих лет с ребятами контактировали исключительно мужчины: военные и врачи. И теперь появление в зоне их обитания представительниц женского пола должно способствовать восстановлению в раненом подсознании образов матери, сестры или подруги, а не возможных соперников или врагов.
Президент РФ: (тихо смеется) все ясно. Мир должна спасти русская женщина. Мудрая. Добрая. Любящая. Как же без этого? Надеюсь, вам все понятно, господин губернатор? Будут сложности, Коротков поможет. Он хороший хозяйственник и опытный психолог. У вас сейчас будет много работы. Александр Васильевич, постоянно информируйте меня о состоянии ребят. Когда планируете заселять их в «Северный»?
Директор ФСБ: через пару недель, когда они немного восстановятся после «заокеанского курорта». Торопиться мы не хотим. Да, и еще – один из наших подопечных не совсем здоров, думаю, он немного задержится в военном госпитале Подмосковья. Но меня уверили, что ничего серьезного…
Президент РФ: Держите нас в курсе того, как проходит адаптация. Мы обязаны создать им наилучшие условия. Это долг всей России перед памятью жертв трагедии Великой Отечественной войны. История дает нам уникальный шанс помочь чудом выжившим свидетелям гитлеровских преступлений.
Уверен, что ребята окажут бесценное влияние на развитие российской науки. Но хочу заметить, добровольно… добровольно окажут, а для этого требуется время и кропотливая работа, в успехе которой я лично не сомневаюсь. Все свободны.
Глава 1. Горькая весна
Уже которую ночь Машу Русанову мучили кошмары. Ей снился один и тот же сон, будто она заблудилась в огромном пустом здании, похожем на заброшенный завод – гулкие, пыльные коридоры, разноцветные клубки оборванных проводов вдоль серых стен, мешки с цементом и строительный мусор. Кричать бесполезно – в ответ слышится лишь противный топоток крысиных лапок по растрескавшейся плитке столовой да монотонный стук капель из ржавого крана.
Из ночи в ночь Маша бродит одна по пустым грязным цехам и не может отыскать выход, а потом неподалеку раздается грозное рычание голодного хищника. И Маше приходится бежать через бесконечную галерею одинаковых помещений, испытывая смертельный ужас от приближающейся погони. Спрятаться негде… надеяться не на что – пощады не будет.
Скоро неведомый зверь настигал ее, вот уже волосы разметались от его тяжелого дыхания, огромные когти позади царапали забетонированный пол. В сумраке Маша натыкалась на стену, падала и, обернувшись, успевала заметить над собой горящие злобой глаза и оскаленную пасть с желтыми клочьями пены.
Однажды утром, подскочив на кровати после очередного кошмара, Маша долго успокаивала разбушевавшееся сердце. Во рту пересохло, мучительно болела голова, но от таблетки пришлось отказаться, вдруг повредит ребенку.
«Господи, да сколько ж это будет продолжаться! Мне сейчас нельзя нервничать. Малыш должен чувствовать спокойную, счастливую маму, а не психованную истеричку. Наверно, все дело в гормонах. Если бы Вадим был рядом, мне было бы гораздо легче. Нет, не хочу, чтобы он видел меня такой – в обнимку с унитазом».
Маша с трудом поднялась с кровати, чувствуя, как накатывает уже привычная тошнота. Шла седьмая неделя беременности.
«В ванную. Быстренько умыться и что-то поесть. Потом станет лучше».
Признаки раннего токсикоза начали мучить ее с того дня, когда она проводила Вадима в аэропорт. Сейчас, сидя на маленькой кухне с кружкой зеленого чая, Маша с тоской вспоминала последний вечер, проведенный с женихом. Вадим был привычно сосредоточен на предстоящем отъезде и рассеянно успокаивал возлюбленную:
– Солнышко, не грусти. Через пару месяцев я вернусь, и мы подадим заявление в ЗАГС.
– Скажи, куда тебя сейчас отправляют? Это очень опасно? – вздыхала Маша.
Блестяще окончив высшую школу МВД, Вадим, к великому неудовольствию своей строгой матери, не стал строить карьеру в родном городе, а выбрал армейскую службу по контракту. Он был зачислен в подразделение военной полиции. Выбор свой он так объяснял невесте:
– Терпеть не могу бумажную волокиту и все эти чистенькие унылые кабинеты! Я по натуре охотник, Маш, мне нравится как скачет адреналин в крови, когда мы участвуем в операции. Это похоже на оргазм… когда ты чувствуешь, как твоя жизнь, может быть, пляшет сейчас в чьем-то прицеле, и ты должен выстрелить первым. Я никогда не смогу отказаться от подобного кайфа.
– Ты ненормальный, Вадим? – искренне пугалась Маша. – Это же страшно – убивать! Еще ужаснее, что ты сам можешь быть ранен или…
– Я – мужчина! – с улыбкой превосходства отвечал он. – Кто еще должен защищать таких маленьких трусливых девочек, как ты, моя зайка. Надо же кому-то избавлять землю от всякой мрази. Притом, за это сейчас хорошо платят.
– Есть другие способы…
– Мне нравится моя работа, – отрезал Вадим. – И я в своем деле хорош. Меня ценят.
За два года, что они были вместе, Вадим участвовал в нескольких серьезных мероприятиях по обнаружению и ликвидации бандформирований на Северном Кавказе, был легко ранен и награжден. Однако точный маршрут каждой поездки его родные узнавали только после удачного возвращения.
– Я привезу деньги, и мы сыграем свадьбу, малыш. Пока подыскивай белое платье пошире, у тебя, наверно, скоро появится животик. Вот же прикольно! Никогда не думал, что стану папой так скоро.
– Тебе за тридцать, а мне двадцать семь, пора бы уже определяться…
– Я всегда думал, что женюсь годам к сорока, когда вдоволь набегаюсь. И потомством обзаведусь тоже попозже. А ты быстренько взяла меня в оборот, солнце. Ради тебя я даже «окольцеваться» готов…
Маша вспомнила, как от его слов и самого небрежного тона у нее похолодело где-то в области сердца.
– Ты собираешься жениться на мне только ради ребенка?
– Ну, раз уж ты залетела, я просто обязан взять тебя в жены. Я же честный гусар. Эх, да кому ты теперь нужна, моя деревенская простушка? Пропадешь ведь без меня теперь. Ну, не хмурься, солнышко, я все обдумал – ты подходишь мне по всем параметрам. Красавица, хорошая хозяйка, никогда не орешь и не просишь денег. Дома сидишь, читаешь книжки, а не бегаешь по барам как городские шалавы. Ты будешь идеальная женушка для такого старого солдата, как я. Крепкий тыл мне пожизненно обеспечен с тобой, птичка!
Иногда его насмешливо-грубоватая манера речи тревожила и обижала деликатную Машу. Она вспомнила, как долго не принимала настойчивых ухаживаний Вадима, порой даже пугалась его собственнических порывов, слишком бурных проявлений чувств, доходящих порой до откровенного хамства.
И все же этот бравый солдат покорил ее, сумел пробудить желания, о которых она и не догадывалась до встречи с ним. Правда, со временем Маша стала все отчетливее понимать, что это были лишь естественные порывы молодого тела, а не души.
Порой ей казалось, если бы Вадим не уезжал в длительные командировки, она бы не смогла встречаться с ним почти два года. Однажды после короткой размолвки даже предложила расстаться, но Вадим не собирался выпускать из рук покладистую симпатичную девушку, у которой оказался первым мужчиной.
Возвращаясь в личную квартиру, куда он перевез Машу из съемного жилья, Вадим наслаждался покоем семейного «гнездышка», осыпал подарками и цветами, был щедр на комплименты и ласки. Но вскоре тихие прелести домашнего уюта надоедали ему, и он снова рвался «в бой».
– Теперь-то я могу спокойно оставить тебя, детка. Точно будешь сидеть дома и вязать голубые пинеточки.
– Я не нравлюсь твоей маме, вдруг она не примет нашего малыша?
– Ну-у-у, не исключаю такой поворот. Муттер считает тебя бесприданницей, захомутавшей такого видного жениха, как я. К тому же мечтает меня женить на дочке своего декана. Видал я эту очкастую толстуху. Куда ей до тебя, солнце!
Мама Вадима заведовала кафедрой в Институте финансов и права. Знакомиться с подругой сына она явно не собиралась, считая, что увлечение «девочкой из деревни» скоро пройдет и можно будет подыскать ему достойную состоятельную невесту, которая, наконец, удержит Вадимчика возле своей юбки, заставит отказаться от рискованных поездок в «горячие точки».
Невеселые раздумья Маши прервала настойчивая трель сотового телефона. От Вадима уже третью неделю не было вестей, хотя он и раньше редко звонил, покинув город.
– Машунь, ты как? – раздался в трубке напряженный голос подруги Татьяны – она училась в аспирантуре как раз у Анны Аркадьевны, мамы Вадима.
По странному совпадению, именно через подругу Маша и познакомилась со своим будущим женихом. Сейчас Таня подозрительно шмыгала носом и сопела в трубку:
– Маш, ты ничего не знаешь, тебе никто не звонил? Ты вообще сейчас где находишься?
– Да дома я, Тань, еще рано в школу, я во вторую смену сегодня. А что случилось?
Странное молчание обычно разговорчивой подруги несколько насторожило, и Маша задумчиво потерла лоб, приготовившись слушать печальные новости о разбитом сердце или злобном доценте.
Но разговор принимал странный оборот.
– Маш… ф-фух… это, наверно, лучше не по телефону. Ты только не нервничай, тебе же сейчас нельзя.
– Да что ты мямлишь? Говори прямо, что стряслось? Нужна помощь?
– Какая тут помощь! – всхлипнула Таня. – Нам час назад сообщили, что у Рязановой горе. Ей телеграмма пришла из ведомства, а потом звонок – известие о смерти сына. Ты знала, что Вадим уехал в Сирию?
У Маши вдруг резко ослабли руки, она положила телефон на стол и уставилось на стакан недопитого чая. "Ошибка, ошибка или дурацкий розыгрыш… какой сегодня день, ведь не апрель же…"
И Таня бормотала в телефоне уже совсем неразборчиво:
– Маш… ты чего молчишь? Отвечай мне хоть что-то… Я приеду сейчас. Может, ошибка все это, но Рязанова опрометью выскочила из корпуса, говорят, села в машину и куда-то поехала.
– Погоди, Таня. О ком ты говоришь? Кто поехал в Сирию?
– М-м… мне Мякишев по секрету сказал… в телеграмме написано, что Вадим Рязанов погиб при охране какого-то объекта в Сирийской провинции Хомс.
Маша отключила телефон, вылила содержимое кружки в раковину и принялась тщательно мыть саму кружку, очищая от желтоватого налета. Низ живота непривычно ныл, ноги дрожали. Потом она вернулась в комнату и уселась прямо на палас, опираясь спиной о мягкий край дивана.
Стояла странная, чуть вибрирующая тишина. Маша старалась глубоко и медленно дышать, разглядывая замысловатые шероховатости дорогих обоев на стене напротив. Золотисто-бежевые обои понравились Вадиму, он выбрал их в «Перестройке» и сам оклеил ими небольшой зал двухкомнатной квартиры.
Это было в прошлом году, когда Маша наконец-то согласилось переехать к нему в холостяцкое гнездышко. Как будто вчера… А сейчас за окном раздавались надрывные гудки «скорой» и беспечно щебетали воробьи, приветствуя наступающую весну.
Маша отчаянно обхватила себя дрожащими руками. Надо было немедленно куда-то бежать, отыскать телефон и адрес Анны Аркадьевны – мамы Вадима.
Надо было узнать все до конца и убедиться в ошибке. Вадим не мог погибнуть. Кто-то другой, но только не он… Начавшись чудовищным сном, этот день для Маши стал первым из череды последующих кошмарных будней.
Анна Аркадьевна не брала трубку целую вечность, не отвечала на «смс», не подходила к домофону. Вздрагивая от порывов влажного мартовского ветра, продрогшая Маша сидела на скамейке возле элитной новостройки, твердо решив караулить Рязанову у подъезда хоть до утра, но вдруг тягостные гудки в трубке сменились глухим женским голосом:
– Что вам нужно, девушка? Чего вы от меня хотите? Да, Вадима больше нет. Мне придется жить с этим горем. Вас я не знаю. У сына было много подруг. Он никого со мной не знакомил.
– Я жду от него ребенка…
– А вот этот номер у вас не пройдет, дорогуша! Похоже, ради городской прописки вы готовы на все! – в трубке раздался хриплый каркающий смех. – Какой же у вас сейчас срок? Ах, восемь недель! И когда же вы успели? Вадим всегда был осторожен с этим делом… А вы уверены, что ждете его ребенка? Может, следует поискать другого претендента в отцы.
Я поверю только результатам независимой экспертизы ДНК. Да, еще… вы сказали, что живете в его квартире. Подыщите-ка себе другое место. Я попрошу Таисью Марковну проверить, чтобы после вашего ухода все ценные вещи остались целы. Надеюсь, вы освободите помещение до лета, ключи передайте Таисье Марковне. Желаю удачи!
Следующие несколько дней Маша существовала как заведенная машина: вставала, бежала в ванную, наскоро глотала какую-то еду, не чувствуя вкуса, уходила на работу в школу, вела уроки биологии, общалась с коллегами. Ее мучили постоянная тошнота и мигрени, внизу живота периодически возникали болезненные тянущие ощущения.
Едва разлепив глаза утром, она уже чувствовала себя уставшей и разбитой, ночью почти не спала. Узнав о гибели жениха, ее мама, живущая с отчимом в далеком поселке, звонила Маше каждый день, уговаривая сделать аборт, грозилась приехать в город и за руку отвести к врачу:
– Избавься от ребенка пока не поздно! Ты меня слышишь? Раз не хватило ума зарегистрироваться с ним раньше, удали сейчас эту помеху. У тебя же есть деньги, сними комнату или квартиру, начни все сначала, ты же хорошенькая у меня. Найдется новый кавалер, понадежней! Не век же теперь слезы лить. Ну, сама подумай, куда ты с ребенком одна? Его нельзя оставлять – он никому не нужен!
– Но как же, мам, ведь он мой… наш…
– Ты потом сама будешь жалеть. Ты его одна не поднимешь, а мы уже не можем помогать, я сижу на таблетках, дядя Слава болеет. Нам еще твоего сродного братца тянуть. Скоро закончит девятый класс, надо будет в колледж устраивать охламона. Не дури, Машка, сходи к врачу!
Старенький "сотовый" полетел на пол, новый приступ тошноты скрутил так, что Маша едва успела забежать в ванную и согнуться над раковиной. Рвоты не было, но жуткое ощущение, что все внутренности хотят покинуть ее тело через рот долго не проходило. Наконец совершенно обессиленная, на дрожащих ногах она доплелась до спальни и рухнула на кровать.
Немного отдышавшись, начала рассуждать вслух:
– Все говорят, что ты не нужен, малыш. Никто тебе не рад. И, кажется, даже я не рада. Ты измучил меня, я не переживу еще семь месяцев такого кошмара! Что же мне делать, маленький? Я не могу убить тебя, просто выбросить как ненужный мусор. Я буду терпеть… Женщины ведь как-то рожали в войну, выживали с детьми в голод и холод, даже в землянках выживали.
Маша горько рассмеялась.
– Неужели же мы с тобой пропадем в наше мирное-то время? Мы справимся, малышка. Нам обязательно помогут. Будем жить в конуре на воде и хлебе, но мы справимся. Я это тебе обещаю. Только прости мои слезы, я буду сильной, я больше не буду плакать…
Вдруг вспомнилась прочитанная еще в детстве книга Марии Глушко «Мадонна с пайковым хлебом». В памяти тотчас встали тонкие серые листы роман-газеты, что когда-то выписывала мама. Много чего выписывала – три коробки журналов "Огонек" стояли в амбаре, да некогда читать – в селе с раннего утра до зари работ немеряно, а вечером так упашешься, что только на телевизор и хватает вниманья. Зато Маша подросла и стала интересоваться старыми изданиями. Некоторые тексты глубоко западали в пытливую душу.
Перед глазами проплыла знакомая потрепанная обложка. На ней была изображена худенькая девочка-женщина с запелёнатым в байковое одеяло младенцем на руках.
«Она смогла родить и поднять на ноги своего сына в суровое военное время, одна… хотя нашлись люди, которые делились последним кусочком хлеба. Неужели я не смогу?»
Маша прижала ладони к своему еще ровному, гладкому животу:
– Только, почему же я тебя совсем не чувствую, маленький? Лишь слабость и тошноту, а внутри ничего. Как будто ничего нет… разве так и должно быть?
На следующий день позвонили из женской консультации, где Маша стояла на учете по беременности:
– Мария Русанова? Вчера вы пропустили время записи. Можете приехать сегодня к четырем. Надо ответственей относиться к своему здоровью. Вы же теперь не одна.
В затемненном кабинете УЗИ-диагностики пожилая женщина – врач долго водила белой липкой трубкой внизу Машиного живота, одновременно разглядывая нечеткие образы на мониторе:
– Н-да… странно. Может, вы что-то со сроками путаете? Нет? Размеры соответствуют, только вот сердцебиение очень слабое. Хотя на этом сроке сердечко должно уже хорошо прослушиваться.
– Что-то не так? – забеспокоилась Маша.
– Давайте-ка мы с вами еще недельку подождем, тогда уже будет ясно.
– Но как там ребеночек? Скажите мне сейчас!
Женщина сняла очки и, вздыхая, принялась тщательно протирать их бумажным платочком.
– Мне бы не хотелось вас сразу расстраивать, но, похоже, у вас регресс – замершая беременность.
– А как же маленький? – еще не осознавая нависшего над ней приговора, Маша салфеткой вытерла с живота гель и, застегнув джинсы, послушно села на кушетку перед врачом.
Та вздохнула сочувственно и скорбно свела вместе выщипанные в стрелочку брови.
– Есть подозрение, что эмбрион прекратил расти. Как бы вам сказать понятней… остановился в своем развитии, проще говоря, замер.
– Но почему это произошло?
– Ах, моя вы милая… Стрессы, плохая экология или просто генетический сбой. Сейчас часто стали диагностировать подобные случаи. Я сама почти каждую неделю наблюдаю регресс у новой пациентки.
– Это я в чем-то виновата? – побелевшими губами прошептала Маша.
– Вам нехорошо? Может, нашатыря дать? Вашей вины тут вовсе нет, возможно, с зародышем изначально было что-то не так. Нарушение эмбриогенеза. Естественный отбор. Вот в мою молодость вообще не проводилась диагностика на таких ранних сроках, и замершие беременности заканчивались самопроизвольным выкидышем.
Поделиться книгой: