Байки негевского бабайки. Том 3. Проза

Ну конечно ты не проверишь надпись! Я хитрый! Я все знал!

Тогда я просто опоздал. Ну, не должен инсульт бить неожиданно. Боли какие-нибудь, ну хоть что-то. В восемьдесят пять я уже был готов. Я ловил первые признаки. Проворонил. Но я хитрый. Все рассчитал. Ампулку запрятал в обшивку кресла. А куда ж и класть паралитика, как не в это кресло. Я его для того и покупал! Конечно, я не думал, что стану растением сразу. Но вышло как вышло. И вот теперь! Да, лапушка, да! Этот твой витаминный укольчик принесет мне избавление. И я, право же, его заслужил! Коли!..

Блииин! Я все еще жив? Что это? …

7 Шербурские зонтики

В полдень солнце жжет в Эйлате невыносимо. Все номальные люди сидят в тени. Но рядом, в шезлонге на самом солнцепеке потягивает пиво пожилой мужик, типичный «русит» – так называют в Израиле всех, туристов или эмигрантов, приехавших недавно из России, Украины и прочих СНГ-вских стран. Я здесь уже больше недели отдыхаю, и, на правах старожила, решил поделиться опытом:

– Земляк, тут солнце бешенное. Можно рак кожи схватить. Ты б в тенек перебрался.

– Ничего, мне солнце полезно, – отвечает «русит».

Причем слова выговаривает с совершенно израильским гортанным акцентом. Смотрит на меня доброжелательно, и добавляет: «Впрочем, если ты свой шезлонг сдвинешь немного, я тоже в тени посижу. Меня Ави зовут»

Он угостил меня пивом, я его – сигаретами. Разговорились.

Ави – «сабра», то есть израильтянин, родившийся в Израиле. Но родители его приехали, хоть и в разное время, из Украины. Он жил в Тель-Авиве, вместе с другими мальчишками кидал камнями в англичан в 46-м. И очень переживал, что закончилась «война за Синай» в 56-м, а он еще не дорос до армии. Русский язык у него от родителей.

Ави – отличный собеседник. Правду ли он рассказывал, и всю ли правду, не знаю. Много деталей, подтверждающих правдивость его рассказов, я потом отыскал в Интернете.

Прилетев после отпуска домой, я все, что запомнил, записал. А вы почитайте.

Я не националист, но не признавать, что между нациями есть разница –это быть слепым на оба глаза. Ну, вот цвет траура у японцев – белый, у тамилов – синий, у европейцев –черный. Есть верные приметы которые для одних предвещают добро, а другим сулят зло. Черная кошка, например. Для Англичан – добрый знак, а нам неудача.

Или возьмем кражу. Для некоторых народов это как национальный спорт. Вот, для техасцев прошлого века- кража скота. Для ваших кавказцев – кража невесты, а для бедуинов – угон машины. Межу прочим, украсть морское судно могут только китайцы. Остальным нациям судьба жестоко за такое мстит. Уж не знаю, в чем тут дело, но пираты были у всех народов. Грабили корабли, захватывали, топили. Вот, казалось бы, равноправие. Но украсть –это только китайцы.

– Постой, Ави. Я ведь историю почитываю. Израильтяне угнали французские ракетные катера в 69-м году.И благополучно их использовали в 73-м, в войне Судного дня.

– Видишь шрам? – Ави показал мне глубокий дугообразный шрам на боку.

– Ну, и какое это имеет отношение…

– Прямое! Я ведь был тогда там. И каждому из нас море отомстило. Хотя катера мы не крали. Мы брали только свое.

– Расскажи, Ави!

– Ладно! Дело прошлое, секрета уже никакого нет.

После шестидневной войны 1967 года французский президент под давлением арабов отказал Израилю в военных поставках. А обстановка была напряженная. Советы подталкивали Египет и Сирию отомстить, снабжали оружием. Египтяне уже располагали 10 фрегатами, 6 эсминцами, полусотней торпедных катеров и 12 современными подлодками, и СССР продолжал усиливать арабские ВМС скоростными ракетными катерами. А у нас огромная линия побережья и почти нет флота.

Вот в 1969 и заказал Израиль у лучших судостроителей того времени во французском Шербуре восемь ракетных катеров. Но пока катера строили, пока готовили испытания – запрет распространился и на них. Тем не менее осенью, даже не пройдя весь комплекс испытаний, группу из трех катеров перегнали в Израиль. Это был большой скандал! Ну, и остальные катера взяли под контроль. У стапелей полицейские, у причальной стенки войсковой патруль. А надзирала за всем группа арабов в форме Иностранного легиона. Они как будто учения какие-то проводили. Сразу за забором верфи. И выставили радар и батарею скорострельных пушек, перекрывая фарватер.

Ну, нас оформили норвежцами. Уж не знаю, есть ли норвежский язык, только мы его не знали. Болтали на немецком, и это всех устраивало. У меня родители на идиш разговаривали, а этот язык с немецким – как русский с украинским.

Мне предложили принять участие в операции, как снайперу. Тогда в Израильской армии снайперов, считай, и не было, а в той ситуации мог пригодиться.

Мы приехали в Шербур уже осенью, и стали испытывать двигатели. За месяц и полицейские, и военные у причала привыкли к норвежским техникам и к реву моторов наших катеров. Но арабы за всем следили зорко, и даже если б нам удалось увернуться при выходе из порта, нас бы в море накрыла артиллерия или авиация, хоть французская, хоть арабская, на выбор. Уйти нужно было по-тихому.

В то время я познакомился с француженкой, Иветтой. Славная такая девчушка, и бойкая. Ты фильм «Шербурские зонтики» видел? Вот она такая же тогда была. Все пела. Она кое-как на немецком, я кое-как на французском. Друг-друга понимали. А чтоб целоваться, и вообще знание языков не требуется. Погода дождливая была, и все лавочки в округе привыкли к тому, что мы с Иветтой сидим на них под зонтиком, и целуемся.

Вот в один вечерок, когда погода наладилась, мы с ней пошли от гостинницы, где «норвежские техники» жили, куда глаза глядят – то есть, подальше от чужих глаз. Сидели на берегу бухты, целовались. Красиво, луна светит. На глади воды кораблики и яхты фонариками отсвечивают. А мы у самого конца бухты, где ржавеют старые корабельные корпуса.

Целуемся. Тут дело бы дальше пошло, но Иветта ни в какую – мол, «люди ходят». Они и вправду изредка проходили мимо. Гляжу – баржа у причала. Сразу смекнул, что если там бродяг нету (они во Франции клошары называются) – самое подходящее место для продолжения наших игр. Поднялись мы на эту баржу. Нашел я местечко почище, постелил свой плащ. Присела моя Иветта, стал я ее обнимать, целовать, и только навзничь опрокинул – откуда-то из щели – огромная крыса! И мимо нас, и в воду.

Иветта завизжала, а я стал ее успокаивать. Потом к борту подошел. Гляжу –за баржей вроде как речка, или протока узенкая. Там тоже старые корпуса стоят. Я и спросил у девочки своей, что это за место. Она из семьи корабеллов. Все там знает. Ну, она и рассказала, что тут раньше второй фарватер был, но им давно не пользуются, потому что засорили и ржавых кораблей понаставили. После такой информации мне любовь в голову не шла.

Проводил я Иветту до дому, хоть и сожалел о потерянной возможности. Она, похоже, тоже жалела. А я поспешил к мифакеду, то есть командиру нашей группы. Он, как услышал про заброшенный фарватер, даже прослезился от волнения. За две недели мы по ночам этот фарватер разведали, где надо – с помощью лебедок ржавые корпуса с дороги подвинули. Все это в полной тишине, вручную. И тютелька-в тютельку к Рождеству все приготовили. На Рождество заказали зал в ресторане. Гостей пригласили. Я пригласил Иветту, намекнув, что это будет очень важный для нас вечер.

Накануне вечером собрались мы тихонько, и по-английски, не прощаясь, ушли вторым фарватером из бухты. Когда нас хватились, мы уже пол дроги до дома прошли.

Вот тогда-то я и украл морское судно – шлюпку. За нее мне море и отомстило. Она принадлежала смотрителю маяка, и мы с напарником ее угнали. Мы ее потом привязали к нашему катеру, и так, на буксире, дотащили в Израиль. А ведь говорили мне: «Оставь!»

Полицейские ушли, и военные накануне Рождества основной пост у причальной стенки сняли, и оставили только солдата в будке. Чтобы его внимание отвлечь, пока вся группа размещалась в катерах, и уходила от причала, напарника нарядили в светлое платье, в каком моя Иветт часто ходила. И мы с ним, прикрываясь зонтиком, сидели в шлюпке недалеко от этой самой будки. Бедняга, может, все глаза проглядел, пытаясь разобрать, чем мы под прикрытием зонтика занимались. Вторая пара в это время точно так же, под зонтиком, но только на лавочке, отвлекала внимание арабов. Когда катера уже скрылись в тени баржи возле старого фарватера, мы подобрали двух наших ребят, и на шлюпке поплыли туда же.

А как домой пришли, я Иветте телеграмму дал. На французском. Ребята помогли составить.

Но только она не ответила.

И вот представь себе, больше года прошло. Я служу на базе возле Ерухама. Это самое безводное место в мире, посредине пустыни Негева.. Тут и дождей-то не бывает. Мне поручают сопровождать военную колонну. Подъезжаем к перекрестку – стоят машины, платформы и на одной из платформ – знакомые контуры. Подхожу ближе – точно! Моя шлюпка. Я ее и под брезентом узнал. Перегоняют со Средиземного моря на Красное. Ну, я не утерпел, забрался на платформу, чтоб погладить такой родной борт. Только прикоснулся – машина дернула, меня бросило на трос, которым ее прикрепили, трос порвался – и меня по боку! Так меня море посредине Негева достало.

А напарнику еще больше досталось. В день, когда мы на базу вернулись, ему сказали, что жена к родителям на два дня уехала. Ну, он и привел домой подружку. А жена вернулась, и их застукала.

Нет, нельзя нам морские корабли красть! А был бы китайцем – хоть бы что!

8 Понты в истории

В Древнем Риме жили патриции, плебеи, и рабы. Патриции были люди уважаемые, серьезные, и занимались серьезными и важными делами. Плебеи не были уважаемыми, но тоже занимались разными делами. А рабы просто работали.

Через Древний Рим текла река Тибр.

Как-то древние римляне решили строить через эту реку мост. Были они ребята организованные, потому собрали деньги, и учредили коллегию, которой эти деньги передали. В коллегию выбрали, конечно, уважаемых людей, – патрициев. Поскольку «мост» по древнеримски – “понт”, то коллегию назвали – понтифики.

Древние римляне любили собираться на главной площади, – Форуме, – и обсуждать общественные дела. Работали за них рабы, поэтому собирались на Форуме часто. И как соберутся, – кто-нибудь из понтификов обязательно берет слово, и рассказывает, какой большой и красивый мост они построят, как много пользы принесет этот мост, соединяя один берег Тибра с другим, как расцветет в результате торговля, а вслед за ней ремесла и искусство. Люди верили понтификам. И чем больше понтифики рассказывали про блага, которые принесет Риму мост, который они построят, тем больше уважения оказывали им сограждане.

Постепенно понтификам поручили и другие очень важные дела – например, разбираться в применении древних законов (древние римляне очень уважали древние законы), и толковать волю богов (древние римляне очень уважали богов).

Понтифики были очень заняты новыми делами, и на Форуме звучали речи о важности древних законов и толковании воли богов, о том, как расцветет торговля, ремесла и искусство, благодаря неустанным заботам понтификов.

Так продолжалось много веков, про собранные когда-то деньги все забыли, а мост по-прежнему никто не строил. И только плебеи, которые, как известно, не были уважаемыми людьми, говаривали: «Ты бы лучше дело делал, а то понты развел, как понтифик !»

Так и пришло в наш современный язык слово «понты»

9 Как нас имеют краткий обзор

(Хотя грубых выражений я старался избежать, людям с тонкой душевной структурой от чтения рекомендую воздержаться)

Вы, надеюсь, меня понимаете. Поэтому я не буду давать точного энциклопедического определения термину "имеют".

И обзор свой начну не с обезьян (в зоологии я не силен), а с человека социального.

Общество, или, учитывая его первобытный характер, община, возглавлялось вождем. Вождь имел кого хотел и сколько хотел. Именно тогда, в начале времен и сформировалось основное деление человечества на два класса: на "они" и "мы". Они – это те, кто имеют, а мы – это те, кого имеют. Не хочу спорить с Марксом, но считаю свой вариант классового деления более научным.

Классовое разделение (и тут я вполне солидарен с Марксом) не признает ни пола, ни расы, ни религии, ни языка. Впрочем, как и классовая солидарность. Классовое общество (и вновь нужно отдать должное Марксу) основано на насилии, или подавлении, применяемом одним классом к другому. И хотя классы нельзя признать полностью однородными, но различия тушуются перед общей классовой сутью. Позднее я укажу некоторые особенности каждого класса.

В соответствии с предметом настоящего обзора виды классовых обществ я подразделяю не по отношению к средствам производства, а по способу, которым "они" имеют "нас".

Да простят меня читатели, если в описании этих обществ я использую не строго научные, но доступные и общепонятные термины.

Итак, первым по времени формирования, и по некоторым другим признакам, следует считать авторитарно-тоталитарное общество.

Характеризуется оно достаточно строгим соблюдением ритуалов.

По приказу сверху, т.е. от "них", организованно, "мы" собираемся в определенных местах. Затем по команде фельдфебеля (центуриона, комиссара, политрука, муллы) спускаем штаны, юбки, набедренные повязки, нагибаемся, и громко прославляем власть. Подойдя сзади "они" засовывают в каждого десятого из "нас" ствол огнестрельного оружия (от пистолета до установки "Стэллс") и производят выстрел. Иногда- холостой, или (уж совсем редко) просто щелкают затвором.

До изобретения огнестрельного оружия использовались катапульты, змеи и скорпионы, которые засовывались с той же целью в те же места.

Затем всех оставшихся стегают по всем выступающим частям тела шпицрутенами, шомполами, фасцами и т.п. и лишь после этого имеют. Следовательно, сам акт воспринимается с нескрываемым облегчением. После чего следует команды: "Засупонься!" "Подтянись!" "Рр-няйсь-смиррна!" и "имевший" сообщает каждому: "Молодец, сволочь! В следующий раз ноги отрежу!" На что "мы" дружно отвечаем: "Рад стараться, Ваше б-родь!", или, более патриотично: "Служу Отечеству" и добавляем "Урррааа!!!"

Наивным упрощенчеством было бы считать, что этот вид общества изжил себя, устарел, или остался только в недоразвитых африканских и азиатских странах.

Вовсе нет! И в самых цивилизованных и гуманных государствах находится для него достаточно места. Разве армия любой страны – не соответствует описанию?

Характерной чертой этого общества является пирамидальность, или ступенчатость. На нижней ступеньке – народ. "Они", которые стоят на следующей ступеньке (условно можно назвать "их" унтер-офицерами) "отимев" свое, тут же превращаются в "нас", которых имеют "офицеры", стоящие повыше. Причем "офицеры" имеют как "унтер-офицеров", так и остальных "нас". И так далее. Сверху пирамиды – вождь, хан, фюрер, аятолла, генеральный секретарь. Он имеет всех.

Если авторитарно – тоталитарное общество появилось десятки тысяч лет назад, то следующий вид – общество бюрократическое, возник не более, чем за 8 тысяч лет до Рождества Христова.

Создали его, вероятно, древние шумеры. Бюрократ – в нынешнем понимании – владелец места за канцелярским столом (бюро – фр.)

Бюрократ приходит к "нам" домой, либо "мы" приходим в его канцелярию. Затем бюрократ придавливает нас своим столом (бюро), так, что мы не можем пошевелиться, и имеет нас столько, сколько может.

Особый ритуал при этом не соблюдается, за исключением разве что условного поведения. Бюрократ делает вид, что "иметь" нас ему тяжело и даже неприятно, а мы, наоборот, изображаем полное удовлетворение и, в некотором роде, восторг. При этом не воспрещаются, а даже приветствуются постанывания и крики "Ох!" и "Ой!"

Хотя и это общество имеет пирамидальное строение, но пирамидальность эта отличатся от уже названной в обществе авторитарно-тоталитарном.

А именно: бюрократ с вышестоящей ступени "имеет" только нижестоящего бюрократа, не опускаясь ниже, и уж, ни в коем случае, не снисходя до того, чтобы "иметь" народ.

Большая часть населения мира и сейчас живет в условиях преимущественно бюрократического общества.

Наконец, позднее всех формируется общество демократическое. В этом обществе подавляющий класс настолько слит с классом подавляемым что невозможно провести четкую грань между ними. Взаимовлияние и взаимопереходы из класса в класс создают этому обществу не пирамидальную, а спиральную структуру.

Для этого общества характерны два наиболее распространенных вида взаимодействия классов:

Первый вид – простой. "Нас" просто имеют за деньги.

Второй, столь же распространенный, это когда "они" говорят "нам": "А вот десять долларов лежат на земле, никому не принадлежат!" И, стоит нам только нагнуться, тут-то нас и поимеют. В некоторые периоды, например во время выборов, "десять долларов" заменяются на какие-нибудь абстрактные понятия, вроде права на труд и отдых, свободы слова, и т.д.

Характерной особенностью демократического общества является также то, что "мы" можем устно, а иногда и письменно, возражать против того, что нас имеют.

Впрочем, на результат это нисколько не влияет.

Конечно, нельзя все разнообразие человеческого общества уложить в картинку черно-белого цвета.

В классовых обществах существуют подвиды, да и сами общества дополняют друг-друга и проникают друг в друга. Особенно быстро это взаимопроикновение происходит последние 100-200 лет.

Обзор был бы неполным, если бы я обошел молчанием то новое, что возникло в последние десятилетия и напрямую связано с рассматриваемой темой.

Я имею в виду Интернет.

Конечно, взаимоотношения людей в Интернете в основном копируют их взаимоотношения в жизни. Но есть и особенности. Так, третий вид взаимодействия (демократического) общества получил в Интернете особо активное развитие. Интернет значительно расширил ассортимент того, за чем предлагается нагнуться.

Кроме того, очень широкое распространение имеет и не новый, но не бывший ранее популярным метод: люди, собираясь в группы, оголяют некоторые части и нагибаются просто так, очевидно в ожидании, что их кто-то поимеет. Характерными местами таких сборищ стали популярные сайты общественно-политические и литературные сайты.

Так выражают себя некоторые элементы мазохизма, характерные для развитого и гуманного человеческого общества. Вероятно, сказывается общая недостаточность прямого насилия во взаимоотношениях.

Завершая обзор я хотел бы заверить заинтересованного читателя, что развитие его темы возможно и нужно. Ведь тема лежит просто на земле. Достаточно нагнуться…

10 Давид, победитель голиафа почти драма

Пьеса