Внутри себя

Зачем? Зачем? Зачем? Кому-то понадобилось меня резать. Из меня явно ничего не вырезали, потому что я живой, до сих пор хожу, дышу, тело функционирует нормально и тому подобное.

Я снова взглянул на живот, уже в сотый раз, а может и в тысячный, но только сейчас почему-то заметил одну деталь, которая до этого не бросалась в глаза. Неудивительно, что лишь спустя некоторое время, придя в более или менее спокойное состояние, мне удалось прийти к неутешительному выводу.

Швы.

Они были какие-то не такие. Не знаю, как это точно выразить, но сложилось такое впечатление, что в реальной жизни хирургический шов выглядит иначе. Я имею в виду, что если вам делают какую-либо операцию, после которой накладываются швы, они выглядят аккуратно. Маленькие, неброские, почти невидимые, или хотя бы менее заметные. А вот на моём животе красовались настоящие швы, если их можно так назвать. Сомневаюсь, что найдётся хоть один нормальный врач, решившийся оставить на теле своего пациента такое безобразие. Подобная хирургическая работа сгодится для какого-нибудь фильма ужасов или для человека, запертого маньяком и извращенцем в одном лице в зловонной комнате страха, мучения и отчаяния.

А вывод был прост и ужасен одновременно. С самого начала я был уверен, что из меня что-то вырезали, какой-то орган или просто часть тела. Но никогда не смотрел на сложившуюся ситуацию с обратной стороны. А что если на мне сделали разрез с целью спрятать что-то внутри?

Как только подобная мысль пришла в голову, всё тело покрылось ледяными каплями пота.

Мне стало страшно в очередной раз. Какой же я трус! Именно за это я себя ненавидел. Ведь там, по ту сторону камеры, кто-то этого только и ждёт, питается чужим страхом, получает истинное удовольствие от того, что человек умирает, долго и мучительно.

Я его чувствую, так же, как и он меня.

Я точно это знаю. Но не это меня больше всего пугает, а то, что я знаком с этим чудовищем.

6

Этот гад, демон воплоти, спрятал во мне что-то, поместил предмет прямиком в тело. К такому выводу я пришёл, глядя на хирургические швы. Они были огромны, так и просили, чтобы их разрезали. Свежая нить была готова разорваться сама, представив моим глазам самого себя же, но только в разрезе. Ирония любого инженера – увидеть собственное тело в разрезе.

Бред!

Подобную хрень необходимо выкинуть из башки, сейчас мне нужна ясность и хладнокровность.

– Ты конченый ублюдок, выродок, гореть тебе в аду, тварь! – Из меня просто лился поток брани, мой взор был устремлён прямо в камеру. – Ты находишь это забавным, урод, а? У тебя в башке вместо мозгов гной вонючий. Какого хрена ты делаешь? – Мой крик был похож на вой раненого зверя, понимающего, что шансов выжить у него мало.

– Ты хочешь увидеть, как я разрежу твой шов, и… – Закончить фразу я не смог. Потому что не знал, что будет дальше, что произойдёт после того, как я вскрою себя. Прольётся ли кровь или ударит фонтаном? Да я понятия не имею, что последует дальше. Может, я сразу потеряю сознание, как только увижу себя изнутри. Или же сразу умру от нервного шока, или сердце просто разорвётся на мелкие кусочки.

Неужели это всё происходит со мной наяву, не в каком-то ужасном сне, а в реальной жизни. За что?

Меня била истерика, текли слюни, глаза покраснели от слёз, дикий рёв исходил из моего рта. Я кричал, не понимая собственных слов, но при этом упорно не отводил взгляда от мигающей красной точки. Лишь изредка, буквально на секунду закрывал веки и снова всматривался в маленький круглый объектив. Я хотел получить ответ.

Время шло, а обстановка в комнате не менялась. Я прекрасно понимал, что промедление с моей стороны – это приближение скорой смерти. Надо действовать, бороться за жизнь. Если моё очередное спасение лежит внутри меня, то надо это сделать. Я уже и так прошёл через ад под названием «дерьмовое ведро», хуже этого испытания вряд ли можно придумать.

Да.

Надо вскрыть себя.

Увидеть, что лежит внутри меня, если там действительно что-то есть. А возможно, я потихоньку схожу с ума. Одно из двух, осталось лишь это проверить. Сейчас я даже стал ощущать, что в левом боку находится инородный предмет. Хотя, быть может, это мне кажется. Разыгралось воображение или сработало самовнушение, подпитываемое страхом.

Я не знаю, сколько прошло времени с тех пор как я осознал своё положение, потому что здесь время стоит на месте. В этой комнате реальность отличается от привычной нам. Лето или зима, день или ночь, минута или час – всё это не работает, не ощущается, этого просто нет. Есть только я, мигающая красная точка и бесконечность.

Нож.

Ждать смысла нет, чем дольше готовишься, тем сложнее совершить это. Только сейчас я начинаю понимать, что до жути боюсь крови и другой подобной хрени. Но выбора нет, я должен узнать, что скрыто внутри меня. Возможно, там очередной ключ к спасению, а может быть там ничего нет. Не исключено, что этот больной тип хочет разыграть меня.

Разыграть?

Вот это я понимаю чувство юмора. Ухохочешься как смешно. Я представляю, как там, по ту сторону камеры, он с наслаждением потирает потные ладошки, предвкушая зрелище. Улыбка расплывается по его лицу, и он не в состоянии усидеть на месте. Не знаю, почему, но я думаю, он ведёт себя именно так. Именно так ведут себя душевнобольные люди.

Шоу-у-у-у-у на-а-а-ачинается!

7

При контакте с холодной сталью я непроизвольно вздрагиваю. Нет, я себя ещё не режу, пока что просто взял нож в руки. Что будет со мной, когда я… не хочу об этом думать.

Раз, и всё.

Легко сказать. Уже уйму времени сижу с ножом в руке и никак не решусь, просто не могу. Не могу заставить свой мозг отдать рукам команду «режь». Решил досчитать до двадцати, и будь что будет.

Один, два, три… восемь, девять… шестнадцать… девятнадцать, двадцать.

Медленно, сантиметр за сантиметром, подношу дрожащую руку с зажатым внутри холодным оружием к животу. Мой взгляд прикован к багровой ране, покрытой отвратительными кровавыми швами. Чем ближе кончик ножа к животу, тем более учащённым становится дыхание Сердце стучит как воскресный колокол, глаза готовы вылезти из орбит от напряжения. Осталось буквально несколько миллиметров.

Контакт.

На долю секунды я закрыл глаза, но тут же их открыл. Надо всё контролировать, одно неловкое движение, и я труп. Умирать ещё не время.

Аккуратно, как только можно себе это представить, я цепляю первый шов, прилагаю усилие и чувствую, что нить слабеет.

Ещё усилие.

Есть.

Первый шов разошёлся. Было немного больно, но я ждал худшего. Ещё четыре шва. Повторяю те же движения. Кончик ножа залезает под второй шов, усилие, движение вверх.

Есть.

Не свожу глаз с живота. Вижу, как в том месте, где раньше плоть была соединена хирургической нитью, проступила кровь. Накатывает паника. Я умру. Истеку кровью на холодном полу и умру. Очередной глубокий вдох и выдох, но это не помогает, кровотечение усилилось. Что делать? Необходимо дышать нечасто и неглубоко. Беру себя под контроль. Совершаю уже знакомые манипуляции. С какой же лёгкостью лезвие перерезает нить.

Тут же в голову лезет мысль: а что, если нож оказался бы тупым? Наверное, это была бы пытка, причём мучительная, и, скорее всего, я бы сдох. Не от боли или потери крови, а от страха. Нет. Он всё предусмотрел, он хочет, чтобы я справился с этим заданием, хочет, чтобы я узнал, что там лежит. Всё идёт по его сценарию.

И вот последний шов. Мгновение, и последняя нить раскрывает мою брюшную полость. Небольшая струйка крови течёт по коже вниз, в область паха. Я заранее подготовился к подобному, поэтому перед операцией снял с себя футболку, которая уже была похожа на рубашку, и положил её около себя.

Прикладывать грязную тряпку, пропитанную потом и свежим дерьмом, к открытой ране я побоялся. Было бы глупо погибнуть здесь от заражения крови, поэтому я лишь вытер ею края раны.

Картина, бросившаяся мне в глаза, напомнила сцену из какого-то фильма ужасов, где герой после встречи с маньяком лежит на полу с раной на теле и медленно умирает. Но, в отличие от него, у меня рана несмертельная, я на это надеюсь.

Положил нож на пол возле себя; остриё блестело тёмно-красным. Края раны имели лёгкую опухлость, при каждом выдохе кровь стремилась наружу. Пытался дышать спокойно, как только можно было в такой ситуации.

Продолжая сидеть на коленях, медленно, очень медленно поднёс руку к ране и слегка её раздвинул. Тут же почувствовал боль, но не настолько сильную, чтобы убрать руки. Как только разрез увеличился в ширине, я тут же увидел что-то внутри себя. Сразу распознать, что это такое, не было возможности. Но определённо в моём левом боку находился какой-то предмет. Этот урод и в самом деле сделал из меня почтовый ящик! Необходимо шире раскрыть рану и достать из себя посылку.

Это было нелегко, так как я чувствовал слабость и головокружение. Надо действовать быстрее, пока не отключился. Раздвинув пальцами правой руки края плоти, левой я аккуратно подцепил уголок торчащего из меня предмета и начал не спеша вытягивать наружу. Время, которое было потрачено на извлечение посылки, показалось мне вечностью. Ко всему ещё было больно, чертовски больно. Я ощущал, как что-то режет меня изнутри, словно кошачьи когти вцепились и не хотят отпускать.

Лицо исказила гримаса ужаса и отвращения. Пот выступил на лбу, солёные капли попадали в глаза, что вызвало неприятное жжение.

Есть.

Вытащил.

Сперва не мог понять, что это. Лишь спустя несколько секунд я осознал, что достал из себя небольшой чёрный полиэтиленовый пакет. В таких обычно отправляют по почте разные посылки.

Ах ты чёртов ублюдок!

– Где мне надо расписаться, что посылка получена? – глядя в камеру, негромко произнёс я. – Почтальон херов.

8

В моих окровавленных руках лежал обычный чёрный пакет, какие регулярно используют люди. Да что люди, я сам такими пользовался, причём часто. Не знаю, как мне удалось это вспомнить.

Моя посылка была небольшого размера, я бы сказал, маленькая и весьма лёгкая. В такой пакет можно положить разве что спичечный коробок, ну от силы два, или что-нибудь подобного размера.

Бок горел огнём, я чувствовал, как внутри всё полыхает, словно туда засунули горячую кочергу и оставили её там. В первый момент после изъятия инородного предмета не знал, чем заняться: собой или посылкой. Ужасно хотелось её вскрыть и узнать, что лежит внутри, но бок при этом словно кричал во весь голос «Помоги мне!».

Я лёг спиной на холодный пол. Необходим хотя бы минутный перерыв. Левой рукой слегка прикрыл кровоточащую рану, правой прижал пакет к груди.

– Как же больно! – прохрипел я, зажмурив глаза.

Надо вскрыть пакет, а после займусь собой. Правда, я понятия не имел, как заделать рану, здесь нет ничего подходящего. Именно в этот момент я действительно испугался, что на этом всё кончено. Вряд ли в пакетике лежат средства первой медицинской помощи.

– Соберись! – прокричал я самому себе. – Не время включать девчонку.

Только в положении лёжа я позволил себе глубоко вздохнуть. Это было необходимо. Мозг нуждался в большом количестве кислорода. Ещё пару глубоких вдохов, и будет нормально.

Холод, исходивший от пола, пронизывал меня до костей, но выбора нет. Нащупал нож, который был таким же холодным. Сейчас он показался мне ужасно тяжёлым. Приложил небольшое усилие, и его остриё оказалось на уровне глаз. Теперь нужно аккуратно разрезать пакет и извлечь содержимое.

Приподнял пакет над лицом, и на меня тут же упало несколько капелек собственной крови. Опустил обратно на грудь и как можно тщательней протёр о тело.

Снова поднял нож и чёрный пакет над глазами. Одним ловким движением вспорол брюхо посылки. Положил нож обратно на землю. Пальцами правой руки раздвинул края пакета, наклонил, ожидая, что из него что-то выпадет мне на грудь.

Ничего не происходило. Но я чувствовал, там что-то есть. Засунул два пальца вовнутрь и стал шарить.

Бумага или что-то вроде того – это первое, что пришло мне на ум.

Бумага.

Меня охватило чувство досады. Я ещё не знал, что именно там лежит, но уже был разочарован. Думал, что там будет что-то полезное. Кого я обманываю, я надеялся, что оттуда выпадет маленький металлический предмет.

Ключ.

Ключ от запертой двери. Я хотел сбежать из этой ужасной комнаты. А вместо ключа там какая-то чёртова бесполезная бумага. На что она мне здесь? Задницу подтереть?!

Наконец-то я извлёк содержимое.

В посылке было два предмета: фотография и пакетик с надписью.

Спине стало ужасно холодно, поэтому я предпринял попытку изменить позу. Пришлось снова всё убрать в пакет. Опершись на локти, принял сидячее положение, что молниеносно отозвалось острой болью в левом боку. Крича и хрипя одновременно, стал ползти к стене. Это действие далось мне с большим трудом, но всё же я добрался до ближайшей стены, где находилась раковина. Упираясь спиной в стену, которая была не такой холодной, как пол, я вновь принялся изучать содержимое чёрного пакета.

9

Мне на колени упала небольшая фотография, это был снимок, сделанный камерой Polaroid, такие мгновенно печатаются, прямо на месте. Меня охватило какое-то странное чувство, наверное ностальгия. Только по чему именно, по каким моментам? Несмотря на это, я почувствовал, как на лице промелькнула лёгкая улыбка. Но сейчас не до сантиментов, надо выяснить, что это всё значит.

Фотография.

Одна фотография. Цветная. На снимке изображены люди: женщина и две девочки. Женщина находилась в центре снимка, не молодая, но и не старая. Приятная внешность. Длинный и прямой нос, широкие глаза, широкие брови и красные пухлые губы. По её лицу можно понять, что она многое повидала в жизни. Нет, я не хочу сказать, что её лицо было безобразно или что-то типа того. Обычное лицо, как миллионы других, но в нём что-то читалось. Грусть, отчаяние, страх. По ней было видно, что она несчастлива, хотя на снимке всячески пыталась переубедить всех в обратном, но прежде всего саму себя. Но всё же не лицо здесь было важно. Глаза. Недаром говорят, что человеческие глаза – это зеркало души. Так вот, они просто кричали от боли. Это трудно описать словами, на них надо просто один раз взглянуть, и всё станет понятно. Человек страдает, ему сложно жить, хочет убежать, но не может. Она была одета в красную рубашку и джинсы, кажется, синего цвета. Трудно определить, снимок сделан так, что ниже пояса ничего не видно. На заднем плане висят какие-то картины, но их разглядеть не представляется возможным, потому что камера сфокусировалась на переднем плане – на людях. Но всё же это комната, самая обычная комната, светлая. На снимке много солнечного света. У меня возникает такое ощущение, что я там был. Не знаю, почему, это лишь догадки, не более.

Я долго не мог оторвать взгляд от женщины, которая смотрела на меня с фотографии. Я её не знаю. Хотя правильно будет сказать – не помню. Сейчас я ни в чём не могу быть уверен. Она смотрит на меня так, словно я перед ней в чём-то виноват. Или мне кажется. Скорее всего, это разыгралась моя фантазия. Заточение в одинокой и тёмной комнате не проходит бесследно. Глаза женщины меня заколдовали, так и манят к себе. С трудом перевожу взгляд на девочек, которые стоят по бокам от неё. Маленькие, даже ещё не подростки, но скоро ими станут. Милые девчонки, очень похожие на женщину. Мать и дочери. Определённо, в этом я уверен. Но при чём здесь я?

Неужели я их отец и муж?

Бред.

Не может этого быть. Такое нельзя забыть. Можно забыть своё имя, род деятельности, но только не свою семью. Я, конечно, видел фильмы, где герои после удара головой обо что-то теряют память и всё забывают. Но это же не кино, это жизнь. Машинально, той же рукой, в которой была зажата фотография, ощупал свою голову. Ушибов нет. Кровотечений тоже, ничего не болит. Значит, головой я не ударялся и никто меня по ней не бил. Тогда почему я ничего не помню? Должно быть какое-то логическое объяснение.

Отбросив эти мысли, я снова смотрю на снимок. Девочки выглядят более счастливыми, чем мать. Двойняшки, очень похожи друг на друга, но всё-таки не близнецы. Волосы длинные, чёрные, густые, такие же, как у женщины. Глядя на них, можно понять, как они будут выглядеть, когда вырастут. Удивительная схожесть с женщиной. На их лицах сияют скромные улыбки, видны даже белоснежные зубки и ямочки на щеках. Да и глаза у них живые, чистые и лучезарные. Они так же смотрят на меня, как и женщина, только по-доброму, ну, мне так кажется. В их взгляде нет обиды и ненависти, просто они ещё дети. Дети в таком возрасте ещё незнакомы с подобными чувствами, им больше свойственны положительные эмоции.

Девчонки одеты в одинаковые жёлтые футболки и джинсы, опять же трудно определить, они тоже сфотографированы по пояс.

Кто эти люди?

Вот такой вопрос крутился в голове. Как ни старался напрячь память и извилины, ничего из этого не вышло. Я не помню, кто это, но раз мне прислали эту фотографию, значит, мы знакомы.

Боже, помоги мне, один я точно не справлюсь.

Ещё какое-то время мои пальцы, на которых всё ещё оставалась засохшая кровь, водили по гладкой поверхности снимка. Таким образом я пытался вспомнить, даже закрыл глаза. Безрезультатно.

На время решил отложить фотографию в сторону и заняться изучением второго предмета, находившегося в чёрном пакете. Поначалу, в первые секунды я не понял, что это за маленький белый пакетик. Но сейчас, когда взял его в руки и поднёс к глазам, мне всё стало ясно.

– Ах ты ублюдок, – сорвалось с моих губ, сопровождаемое лёгким смешком. – Ты всё предусмотрел, не хочешь, чтобы я раньше времени сдох. Хочешь, чтобы твоя игрушка ещё помучилась здесь, причинила себе ещё больше страданий.

В руках я держал пакетик, на котором было написано «Галагран». Насколько мне было известно, этот медицинский препарат относится к антисептикам, главной целью которых является уничтожение вредоносных микроорганизмов и снижение болевого синдрома. Говоря другими словами, это штука отлично помогает при открытой кровоточащей ране. А учитывая мои обстоятельства, включающие в себя открытую рану в области живота, это то, что мне не помешает. Больной выродок, смотрящий на меня через объектив камеры, не хочет, чтобы я умер раньше времени. Он целенаправленно меня вскрыл, запихнул внутрь антисептик, чтобы именно в этот момент я оказал себе первую помощь.

Прекрасно!

Только почему он не подумал добавить ко всему этому замечательному списку иголку и нитку, чтобы я смог себя зашить, а?

Я по-прежнему держал в руках маленький пакетик с антисептиком и параллельно этому рассматривал свою рану на животе. Здесь одним порошком не обойтись, надо зашивать.

Чего-то тут не хватает, я не всё нашёл. Не может быть, чтобы этот гад не позаботился о том, чтобы я себя зашил. Нет, я что-то упустил, проглядел, недопонял.

Я судорожно подобрал чёрный пакет, до сих пор лежавший около меня, и стал тщательно изучать его внутренность. Крутил, вертел, вывернул наизнанку, в итоге разорвал его, но больше ничего не нашёл.

Пусто.

В голове был полный кавардак, боль в левом боку не унималась, и что делать со всем этим, я не знал. Взгляд снова упал на фотографию, покоящуюся на ногах. Свободной левой рукой поднял её, поднёс ближе к глазам и перевернул. На обратной чёрной стороне был рисунок. Незамысловатая картинка нарисована чем-то белым, то ли маркером, то ли чем-то похожим. До меня не сразу дошло, что это. Понадобилось несколько секунд, чтобы мой мозг, который явно умирал от нехватки кислорода, сообразил, что именно изображено на обратной стороне фотографии.