Помоги проекту - поделись книгой:
— В деревне… Я там еще не бывал. Схожу, как подрасту.
— Там много домов, — пояснил Штефан. — А ребят-разбойников столько, что и не представишь… Пойдем кроликов посмотрим!
Ергуш принес из сарая лопату, начал расчищать дорожку к кроличьим клеткам. Он был необычайно сильный мальчик и тяжелой лопатой ворочал на удивление. Напрягаясь, откидывал снег, а длинная прядка светлых волос падала ему на лицо.
Клетки стояли в ряд на дощатом помосте. Через проволочные дверцы выглядывали серебристые и белые кролики с красными глазками, черными ушами и пятнами на мордочках; в некоторых клетках было по одному, в других — по два кролика. Они то принимались топать задними лапками, словно старались прогнать незнакомого им Штефана, то прятались за кучками сухой гороховой ботвы, которой Ергуш выстлал клетки, чтобы кроликам не зябнуть.
— Котиться не хотят, — с досадой сказал Ергуш. — Наверное, потому, что крольчата померзнуть могут. Вот весной — другое дело… Пойду сена принесу.
Он прошел через сарай и поднялся на сеновал, чтоб набрать сена в небольшую корзинку. На сеновале у трубы, на куче тряпья, спал озорной Хвостик. Свернулся клубком, мордочку по самые глаза спрятал под заднюю ногу. Он не двинулся с места, только открыл глаза и лукаво следил за размашистыми движениями Ергуша.
— Бездельник, — окликнул его Ергуш, — за что тебя только кормят?
Хвостик, пес не обидчивый, постучал хвостом по старому пиджаку, на котором устроился, и, зажмурив глаза, спокойно продолжал спать.
Ергуш с корзинкой сбежал во двор. Кролики оживились, они быстро задвигали носиками, подошли к дверцам клеток и принялись царапать лапками проволочную сетку. Торопили Ергуша — живей, мол, поворачивайся. Ергуш раздал им по клочку сена, принес ведро воды, выколотил из мисочек грязный лед и наполнил их свежей водой. Кролики аппетитно хрупали пахучее сено, макали мордочки в миски.
— Ей-богу, отдам коньки за эту молодую крольчиху, — проговорил вдруг Штефан Фашанга, влюбленно глядя на белую самку с черным пятнышком на морде.
— Она очень дорогая, — сказал Ергуш. — Я ее люблю больше всех. Тащи коньки, посмотрим. У мамки спрошусь…
ДИКИЕ УТКИ
Снег несколько осел, слабый южный ветер сдул его с деревьев. Стало видно до самой дороги.
Пролетели по небу дикие утки, покружились над Ольховкой и опустились за Гатью на левый рукав речки. Вода там текла быстро и не замерзала.
Пришел Штефан с коньками, сказал:
— Утки сели на воду. Пойду позову пана лесничего!
Он положил коньки на подоконник в кухне и выбежал.
Ергуш смотрел за ним из окошка и видел, как Штефан бежит по накатанной дороге. Далеко внизу, за каменным мостом, краснела черепичная крыша дома. Ергуш и не знал, кто в том доме живет. Но раз Штево бежит туда, значит, это дом пана лесничего.
Ергуш занялся коньками. Вертел их в руках, разглядывал и никак не мог понять, как за них взяться.
— Вот эти железки и есть коньки, — сказал он маме.
— Смотри мне, ноги поломаешь! — ответила мама, латая порванную одежду.
Ергуш сообразил, что коньки надо как-то приладить к ногам. Примерил к ботинкам, но коньки вроде были велики.
В окно было видно — идет лесничий с ружьем. За ним семенит Штефан, бара́ница[2] на самых глазах. Чтоб видеть дорогу, Штефан сильно откидывал голову, отклонялся назад. Руки он грел в карманах.
— Идут! — сказал Ергуш, застегнув шубейку, и вышел во двор.
За ним следом Рудко, тоже в шубке, в суконных сапожках. Он робко поглядывал на Ергуша, будто хотел по лицу его прочитать — возьмет ли с собой, если пойдет с паном лесничим? Но Ергуш, смотревший на усатого лесничего с ружьем, не обращал внимания на Рудко.
Лесничий остановился. Штефан показал ему рукой на Гать, на то место, где могли быть утки. Махнул Ергушу — выходи, мол, на дорогу. Все это делалось в таинственном безмолвии.
Лесничий спустился к речке возле мостика. Попробовал лед — выдержит ли — и осторожно перешел на Гать. Штефан с Ергушем пробрались по его следам. За ними — руки в карманах, животишко вперед — проковылял маленький Рудко. А когда были уже на середине Гати, их догнал, взметая глубокий снег, любопытный Хвостик.
Но тут усатый лесничий обернулся, жестами приказал мальчикам остановиться, погрозил кулаком собачонке, а сам, медленно переступая, двинулся туда, где журчала речка.
Мальчики застыли как вкопанные, напряженно следя за лесничим. Хвостик кружился у их ног, ловил запахи, задрав мордочку. Он учуял что-то в той стороне, куда пошел лесничий, и уши поставил торчком. Временами доносилось утиное кряканье.
— Тише! — тихонько сказал Штефан.
Лесничий пригнулся — он был уже у самой воды, — сделал еще шаг, другой, прицелился… Стая уток взлетела, когда загремел выстрел. Хвостик, не привыкший к стрельбе, испугался, метнулся к мальчикам. Он не смотрел, куда прыгает, невежа, и сбил с ног маленького Рудко. Рудко свалился, жалобно завопил.
— Ничего не вышло! — крикнул лесничий, возвращаясь к мальчикам по собственным следам. — Одну-то я подбил, ее в сторону шибануло: видно, дробь мелка…
Хвостик не стал дожидаться лесничего. Недоверчиво поглядел он на ружье, поджал хвост, тявкнул тихонько и помчался восвояси. Утки, разделившись на три кучки, разлетелись по небу.
— А дал бы я тебе красивые перышки, если б утка была наша, — сказал лесничий Штефану. — Если еще увидишь, приди скажи. У них красивые перья в крыльях и хвосте да и мясо вкусное…
ТАИНСТВЕННАЯ ПРОГУЛКА
Вечером, когда стало светло от луны, выскользнул Ергуш из дома. С дороги как будто свистнул Штефан…
Прозрачная дымка висела над землей, как тоненькая паутина, искрились сверкающие звездочки на снегу. Месяц, казалось, стоит неподвижно и кто-то отрезал от него ломоть.
Штево Фашанга ждал на дороге, надвинув баранью шапку на глаза. Руки он держал в карманах, колени согнул и весь запрокинулся назад. Белый пар клубился у него под носом.
— А где же кирка-то? — спросил он. — Пора!
Ергуш тихонько прокрался к дровяному сараю, нащупал кирку, которую заранее поставил у самых дверей, и вернулся к Штефану.
Они перешли по замерзшей речке рядом с мостиком. На Гати лежал глубокий снег.
— Это недалеко, — говорил Штефан, утирая нос рукавом. — Котел замерз, переберемся запросто. Потом через Катре́ну — и вот тебе и Воля́рка… Не боишься?
— Ничего я не боюсь, — через силу выговорил Ергуш: крутой мороз совсем стянул ему губы.
Катреной звали плодовый сад на том берегу речки. Мальчики перешли по льду замерзшего Котла, пробились сквозь глубокий снег под деревьями сада и вышли к вербам, окаймляющим широкую лужайку. Это и была Волярка — лужайка, ровная, как ладонь. Над ней тоже висела серебристая дымка, а по ту сторону чернели высокие деревья — там начинался Лесок.
— Слышишь, как шумит? — спросил Штефан Ергуша; под вербами, скрытый ледяным покровом, журчал ручей. — Выкопаем желоб и отведем его на Волярку. И завтра льду там будет до самого Леска!
Разгребли снег и начали копать канаву от лужайки к ручью. Земля была твердая, кирка отскакивала, из-под нее отлетали заледенелые комья. Штефан и Ергуш сменялись, работали с охотой. Жарко стало — сбросили шубки, остались в одних рубашках.
Под верхним твердым слоем земля пошла мягче, легче поддавалась. Кирка вонзалась глубже, комья земли отваливались крупнее. Каждый из мальчиков первым старался докопаться до ручья.
В канавке уже заблестела узенькая полоска просочившейся воды.
— Ты устал, дай я! — сказал Ергуш Штефану, который, выбиваясь из сил, возился уже у самого ручья.
Ергуш взял кирку и несколькими ударами пробил перемычку, отделявшую ручей от канавки. Вода с тихим шорохом побежала по новому руслу. Разлилась по лужайке, начала подмывать нижний слой снега. Снег темнел, проваливался, вода проступала поверх него.
Мальчики разбили лед на ручье, запрудили его кусками льда, землей и снегом — всю воду отвели на Волярку.
Вода теперь шумно клокотала, бурно текла по канавке; снег с шуршанием зашевелился, начал опадать. На лужайке появились большие и малые водяные зеркала, в них отражался ущербный месяц. Мальчики задумались, примолкли, наблюдая за тем, как быстро менялся вид лужайки.
«Ох, заругают меня», — спохватился Ергуш и позвал Штефана домой.
ПЯТНЫШКО НА ЛЬДУ
В сумерках следующего дня все сидели в теплой кухне. Мама варила картошку, подбрасывала хворост в огонь. Анна играла с куклой, которую сама смастерила: завернула тряпочки в белый лоскуток, угольком нарисовала глаза, нос и кривой ротик. Укутала в мамкин платок и повела с ней такой разговор:
— Ты почему не спишь? Ох, горе мне с тобой — днем и ночью покоя нет!
Ергуш и Штефан возились с коньками, клещами, отвинчивали винты, прилаживали к ботинкам. Рудко стоял перед ними, засунув палец в рот, сопел и смотрел внимательно, что они делают.
Коньки держались прочно. Ергуш украдкой стрельнул глазами на мать — не заметила ли, какие глубокие зарезы оставили коньки в подметках.
Штефан еще посоветовал запастись бечевкой на тот случай, если коньки станут отваливаться. Ергуш шепнул, что бечевка в кармане. Тут они многозначительно переглянулись и как ни в чем не бывало выскользнули из кухни.
— Бежим, — сказал Ергуш, — а то Анна увидит, крик подымет.
Бегом добрались до Волярки — по тропке, протоптанной вчера.
Смеркалось. Волярка была покрыта большим, темным зеркалом льда. Таинственный сумрак лежал на нем, мертвенный, неподвижный…
Мальчики остановились под вербами, посмотрели друг другу в лицо — они ли это? А вдруг по дороге каким-нибудь загадочным образом один или другой исчез, и вместо него стоит неведомый, таинственный, никогда не виденный человек?
— Темно, — сказал Ергуш. — Даже наш дом не видно. — Он ступил на лед, поскользнулся, упал. — Ну, я уже сел, можно привязывать…
Привязали коньки — каждый по одному, — затянули бечевкой и несмело, неуверенно стали продвигаться к середине лужайки.
Держались поближе друг к другу. Застывшая в холодной темноте ледяная поверхность, раскоряченные толстые вербы у ручья, а на той стороне темная полоса Леска — все это наводило жуть. Ергуш тихонько посвистывал, чтоб подбодрить себя и друга.
Лед с краю был неровный, а в середине гладкий, как стекло. Тупые коньки подворачивались, мальчики падали. Надо бы расцарапать лед, чтоб коньки не подкашивались.
— Давай играть, будто лед — это море, — сказал Штефан Фашанга. — И будто там, у Леска, — Америка.
— Ладно, — согласился Ергуш. — Поплыли в Америку.
Он оттолкнулся левой ногой, и ему удалось проехать несколько метров. Штефан сделал то же самое. Начали соревноваться, кто за один раз дольше проедет. Им уже не было жутко.
Небо за Леском окрасилось красным. Взошел месяц, еще тоньше, чем вчера. Мальчики приветствовали его, подбросив вверх свои бараницы.
Возле самого Леска что-то чернело на льду. Небольшое, неподвижное.
— Глянь-ка, — сказал Штефан, — в Америке будто шапка лежит… Пойдем посмотрим!
Ергуш со Штефаном побежали к темному пятнышку. Вмерзнув в лед, там лежала дикая утка: клюв поднят, лапки вытянуты, сама застывшая и холодная. Мальчики молча склонились над ней.
— Бедненькая, мертвая, — сказал Ергуш. — Наверное, та самая, которую пан лесничий подстрелил. Отнесем к нему!
За Воляркой, за речкой Ольховкой виднелось несколько освещенных окошек. Штефан сказал, что там и живет лесничий. Мальчики коньками вырубили утку из льда и понесли ее к дому лесничего.
ЗНАКОМСТВО
Охотничьи собаки выбежали из сарая, стали бросаться на мальчиков. Ергуш, выросший на горном хуторе, друг и укротитель собак, знал, что ему бояться нечего. В руках своих, в бровях он чувствовал необычную силу, ей покорялись все собаки, с которыми ему до сих пор доводилось встречаться. Он заговорил уверенным, напевным, грудным голосом:
— Ну, не бойся, не бойся, я тебе ничего не сделаю!
Он потрепал собаку по загривку, пригладил взъерошенную шерсть на спине. Пес во всю силу замахал хвостом, ответил Ергушу тоненьким дружественным лаем. Другая собака — щенок еще — подползла к нему, похлестывая хвостом по ногам Ергуша.
В доме скрипнула дверь. Вышел на порог усатый лесничий с трубкой на длинном чубуке.
— Что вам, ребятки?
— Утку нашли, — сказал Ергуш. — На Волярке.
— Утку? Уж не вчерашнюю ли? Я так и знал, что подбил. Ну же, входите с уткой-то!
Все вошли в дом. Только собак пан лесничий в дом не пустил — чтоб не разбаловались, привыкали бы к холоду.
В большой, хорошо натопленной комнате сидела у стола пани лесничиха, читала календарь с картинками. У печки сидел мальчик с большой кошкой на коленях. Он зажимал ей кончик хвоста, кошка мяукала.
— Утку принесли, — сказал пан лесничий, беря ее у Штефана из рук. — Ту самую, что я вчера подбил. Хороша! А эти красивые перышки будут ваши. — Он показал мальчикам крылья и хвост. — Приходите завтра…
Мальчик с кошкой, вытянув шею, разглядывал утку. Смотрел-смотрел, даже рот открыл, но ни слова не вымолвил.
— Отнесу-ка ее на холод, — сказал пан лесничий и понес утку в сени.
Пани лесничиха улыбнулась:
— Садитесь, ребята, погрейтесь. А завтра вечером приходите попробовать уточку. Можете подружиться с нашим На́цко.
Нацко, глядя на мальчиков широко открытыми глазами, сильно сжал кошке хвост, потом выпустил ее. Кошка фыркнула, мяукнула и метнулась под кровать.
Мальчики подошли к печке, стали перед Нацко, руки в карманах.
— А ты любишь кошек? — серьезно спросил его Ергуш.
— Кошек у нас нет, — ответил Нацко, — есть только кот. Ленивый как собака. Мышей не ловит, только голубей мне передавил.
— Я не люблю кошек, — заметил Штефан Фашанга, — фальшивые они. Есть у нас одна старая, Кларой зовут, так я ее терпеть не могу. Недавно мое молоко сожрала, и я пил черный кофе.
У Ергуша защекотало в желудке. Он будто почувствовал мягкий запах кипяченого молока и резкий вкус кофе.
— Пойдем, — шепнул он Штефану и двинулся к двери.
— Уходите? — спросила пани лесничиха.
— Мы уже согрелись, — ответил Штево Фашанга. — Спокойной ночи.
Поделиться книгой: