Помоги проекту - поделись книгой:
Костомара покусала губу:
– Я знаю – ты осторожный. Но и я тебе не лгу. Знаешь, почему – ты? Не только потому, что ближний сосед. У вас, в Ратном, не как у других. У вас много чего делается такого, чего и не было ни у кого… разве что у Журавлей маленько. Школы, мастерские… библиофека! Трехполье, га-зе-та… я правильно сказала?
– Да…
– И ти-по-графия… Это все для людей, для лучшей жизни. И оно – действует! Я тоже хочу так!
– Ты приметливая, – сотник обхватил красотку за талию, улыбнулся.
– Увы, не только я! – дернула шеей вдовица. – Многие знают. Завидуют. Мало того – вредят. А в последнее время так все больше. Вот. Вспомни – у тебя за эту зиму ничего плохого не произошло?
– Произошло… – поглаживая любовницу по спине, согласно кивнул Михаил. – Несчастные случаи…
– Случаи ли? Тщательно все проверь!
– Проверяем…
Правая рука сотника переместилась со спины красотки на грудь, чуть пощипывая коричневатый упругий сосочек, левая же, скользнув по бедру, принялась ласкать лоно…
Михайла выехал утром, как только рассвело. Простился с Костомарой – поцеловались, обнялись…
Кто она ему теперь, эта красивая и очень умная вдовушка? Подружка, полюбовница… друг? Как бы то ни было, а оба расстались вполне довольные друг другом. Договорились дружить и друг друга всячески поддерживать… Что же касаемо любви – тут здесь она и не ночевала. Понравились друг другу – переспали, и что с того? Обычное дело. Судя по слухам, для вдовушки – тем паче… Да и ладно!
Далеко позади, за лесом, вставало желтое солнце. Вытянулись, легли в снег синие холодные тени. Морозило, и сотник подогнал коней, хотелось уже быстрей в родной Михайлов городок, в канцелярию, сесть за дела и, наконец, хорошенько подумать над словами подружки: а вдруг все эти мерзкие случаи вовсе не случайны? Неужто за ними кто-то стоит? Целое сонмище – организаторы, исполнители, пособники.
Если так – мрачно все, беспросветно… Тьфу! Паранойя какая-то! Нет, точно – паранойя.
Что-то ударило вдруг, впилось в сиденье, совсем рядом с Мишей! Этак чпокнуло, разорвало обшивку…
Сотник протянул руку…
Стрела!
Короткий арбалетный болт.
Не думая, Миша на ходу выскочил из саней, откатился, спрятался за деревьями, в синем сугробе. И оружия при нем были лишь нож да меч в красных сафьяновых ножнах – добрый закаленный клинок.
Однако что толку – били-то с расстояния! Из арбалета…
Лошади, хрипя, унеслись по зимнику дальше и встали на повороте. Никто по ним не стрелял, никто не выбежал, не схватил вожжи…
А может, это просто сработал охотничий самострел? Настороженный на крупного зверя. Очень может быть – по этой дорожке давненько никто не ездил. Впрочем, посмотрим…
Вытащив меч, сотник снял шапку, повесил на кончик клинка, высунул промеж сучьев…
И снова просвистела стрела! Шапку, правда, не поразила – исчезла сзади, в сугробе. Мазилы чертовы! Да кто ж такие-то? И где, интересно, караульщики с седьмого поста? Ведь где-то здесь должны быть, вон, метрах в двухстах и пожарная вышка.
Однако кто же эти загадочные стрелки? Лешаки? Скорее всего, наверняка… Эх, жаль, не прихватил с собой арбалет! Да кто ж думал, чем обернется эта легкая прогулка. От меча пока толку мало, да и вообще, Михаил где-то читал, что меч для воина, рыцаря – все равно как пистолет для офицера, больше для чести. Да и дорогущий – его беречь надо! Кроме меча, обычно у воина еще что-то было, более, так сказать, грубое, для обычной боевой работы. Чаще рогатина или секира, но случались и палицы, шестоперы, кистень…
Эх, хотя бы лук был… Сколь ж их? Где прячутся? Похоже, во-он в тех кусточках. Что это – краснотал, верба? Нет, орешник… ольха еще, а чуть дальше – высокие грабы и липы. Вершины их уже золотились солнцем, а здесь, внизу, было как-то темновато даже, словно бы еще с ночи задержались, повисли на ветках синие сумерки. Так и хорошо! Попробуй, прицелься. А орешник можно и обойти, подобраться сзади.
Сотник так и сделал, откатился назад, бесшумно поднялся на ноги. Меч убрал обратно в ножны, вытащил нож – в случае чего метнуть можно, а потом уж и для меча настанет работа, и тут уж не ждите пощады, разбойнички-лешаки! Ишь, явились… Неужели караульных сняли? Эти могли… Тем более здесь, на седьмом посту, одни залетчики да зеленая молодежь. Тут ведь никогда ничего не случалось.
Не случалось… Однако и на старуху бывает проруха, и сухая палка раз в год стреляет.
Чу! Вот снова просвистела стрела, ударилась в ствол толстой березы. Так просто били, на авось, примерно… Стращали! Хотели, чтоб шевельнулся, чтобы себя показал да выдал… Однако ж фиг вам!
Ага, здесь вот, через овражек… вот и орешник, невдалеке… Теперь, главное, не спешить и не шуметь. И высмотреть – сколько их? С ножом Миша с детских лет обращался как жонглер в цирке, лучше него в Ратном никто клинки не метал, даже на спор перестали. Так что первый же враг – труп однозначный. Дальше же… Дальше – поглядим.
Однако что-то затихарились вражины… Верно, думают, как выманить жертву… Или – обходят… Ну, точно!
Впереди шевельнулись кусты, показалась невысокая фигура в полушубке и плащике, блеснула синим кольчуга…
Михайла поспешно убрал нож. Черт побери! Так это ж… Свои это, чего уж! Часовые из Младшей стражи. Не вчерашние – те сменились уже. Но о сотнике доложили, должны были доложить, обязаны просто! Если же не доложили… Тогда плохо, пароли-то каждый день менялись…
– Стоять! – заметив Мишу, стражник вскинул арбалет.
– Тайное слово не помню, – беспечно насвистывая, вышел из-за деревьев сотник. – А за службу – хвалю. Чей взвод? Кто десятник?
– Старший урядник Лепята! – обескураженно выпалил отрок.
Ну да, отрок – юный, круглолицый, курносый… Совсем еще дите!
– Кто стрелять учил?
– На… Наставник Микола.
– Наставнику Миколу после смены доложите. Пусть контрольные стрельбы проведет! А то лупите в белый свет, как в копеечку.
– Как… куда? Ой! Слушаюсь, господин сотник. Есть – доложить.
– Господин сотник! – откуда-то слева показался и второй, чуть постарше, с вытянутым смуглым лицом. Возник из кустов, стряхнул снег с шапки. – Осмелюсь доложить, господин сотник! Вчера была обстреляны из луков, с таких же саней!
– Та-ак… – поглядывая на парней, задумчиво протянул Михайла. – Лично вас обстреляли или другую смену?
– Нас, господин сотник, – опустив арбалет, младший подошел ближе.
Сотник нахмурился:
– Ногу себе не прострели! А то бывали тут… деятели. Арбалет разряди, живо!
– Есть, господин сотник!
– Ну? – глянув на второго стража, прищурился Миша. – Как все случилось-то?
– Одрята… Унот Одрята, не он, – парень кивнул на своего курносого напарника. – Этот – Дрязг, а тогда Одрята со мною был. Так он на вышку-то и полез, как в начале стражи положено. Я внизу стоял – прикрывал. Тут они и вынеслись. Сани, точно такие же, как у вас. Лошади каурые, в гривах – красные ленты. В санях – двое. Мужики как мужики. Бороды, полушубки, шапки. Подъехали – и ну стрелами с разворота! Одряту и ранили… Хорошо – кольчуга спасла, влет били. Выстрелили – и сразу уехали, скрылись.
– Та-ак… – снова протянул сотник. – Понятненко. Значит, вы меня за тех разбойников приняли.
– Точно так, господин сотник.
– Ну, лицо не разглядели, ладно… И сани пускай похожи, и кони… – Миша покачал головой. – Только у меня ленты-то в гривах коней – синие!
Парни недоуменно переглянулись.
– Никак нет, господин сотник – красные! – старшенький – унот Егор – говорил со всей убежденностью, так что Михайла засомневался. Вроде синие ленты были… Вчера – точно, синие вроде… А сегодня какие? Да какими им и быть-то? Синие же… Однако не точно – на подобные бабьи пустяки кто ж внимание-то обратит?
– А ну-ка, пошли, глянем…
– Унот Дрязг! Продолжать нести службу! – уходя вслед за сотником, важно распорядился Егор.
– Есть!
Едва слышно заскрипел под ногами снег.
Красные! Вплетенные в гривы лошадей ленты оказались красными! Широкие, атласные, видные издалека. И как же Миша не заметил? Да заметил. Просто внимания не обратил, как и любой мужик не обратил бы. Ну, подумаешь, какие-то ленты?
И словно обухом по голове ударило! А ведь права Костомара – не случайно все. И его, Мишу, сегодня подставили! Спасибо наставнику Миколе – метко стрелять ученичков своих пока не научил. А то бы… Повезло! А вот в следующий раз может и не быть такого везения. Кто мог перевязать ленты? Да лешаки – запросто. Из тех, кто славно жил при прежнем старосте, Торопе, кто с новой властью не смирился, вредил… Вот вредили и Ратному! Из зависти, да… или по указке – врагов-то хватало. Ищи теперь тех мужиков – с бородами и в шапках. А сани… саней похожих много, да. Сами по себе – не примета.
С тяжелым сердцем возвратился сотник в родные пенаты. Все кругом не радовало глаз, казалось каким-то чужим, мрачным: и серые плащи ратников, и скрывшееся за сизыми тучами солнце, и зарядивший с обеда хлопьями снег.
До обеда Михайла еще съездил на похороны, что тоже радости не прибавило. Простился, помянул своих… Урядники Златомир, Вячко, «шустрая» девчонка Добромира-Ирина… Всех погребли рядом, на погосте, за церковью. Священник прочел поминальную молитву… Пошел снег.
На обратном пути сотник заехал к Юльке. Юная лекарка с матушкой своею Настеной по-прежнему проживала на отшибе, в стоявшей за пределами тына избе, огороженной невысоким плетнем. Рядом, за деревьями, виднелась река – санный путь, зимник…
Вот здесь когда-то… первый поцелуй, да…
У Миши вдруг защемило сердце. Эх, Юлька, Юлька! Вот ведь прикипел-то, да…
Спешившись, молодой человек взял коня под уздцы и подошел к калитке… В избе распахнулась дверь, и на пороге появилась Юлия. Стройненькая, ясноглазая, в длинной синей тунике, подпоясанной узеньким кожаным пояском, с накинутым на плечи полушубком.
– Миша, не входи… – подбежав в калитке, предупредила девушка. – У меня больная там. Дева-юница, горит вся, прямо жаром пылает. Я отвару дала… Боюсь, как бы не мор!
– Ты сама-то не заразись! – отпустив узду, сотник приобнял девшку за талию, поцеловал…
– Я-то – лекарка, я-то – знаю…
Покачав головой, девчонка пристально посмотрела на Мишу. Заглянула прямо в глаза…
– В гостях у кого-то был?
– Да. О дружбе с соседушками сговаривались.
– Опять с «журавлями»?
– Почти…
Михайла не врал, но и не говорил всей правды – к чему? С годами мудр стал господин сотник.
Юлька все же что-то такое почуяла – помрачнела, опустила уголки рта…
– На похоронах тебя видела… Как же всех жаль! Очень. На селе говорят – нелепо все…
– Может, и нелепо, – сухо кивнул Михаил. – А может, и что другое – мало ли у нас врагов?
Лекарка вскинула очи:
– Так ты думаешь…
– Я еще ничего не думаю. Я не знаю, – повел плечом сотник. – Обязательно будем дознание вести!
– Коль помощь моя нужна…
– Обращусь. Ты поможешь – я знаю… – Миша вдруг улыбнулся и взял девушку за руки. – А ты приходи ко мне, Юль! Вот просто так, запросто, приходи. Когда захочешь. Квасу попьем, посидим, поболтаем… Ну, а правда? Чего ж не придешь?
– Так ведь болтать всякое будут… – несмело возразила девушка.
Сотник дернул шеей:
– Пусть! И что тебе до чужих слов?
– Мне-то – ничего. Однако матушка… За нее боюсь. И так многие на нас косо смотрят. Хорошо, не в городе живем… Говорят, в Пинске таких, как мы, недавно сожгли… На площади, принародно. За ведовство.
– Ну, Юль… – юноша с нежностью погладил девушку по щеке. – Я ж вас в обиду не дам, ты знаешь.
Лекарка ничего не ответила, лишь благодарно улыбнулась, кивнула:
– Ну, мне пора… А зайти – зайду, коль зовешь. Когда вот – точно не обещаю. Зима – болезных много.
Вот только мора еще не хватало при всех прочих мрачностях! Лучше уж лихоманка – простуда, воспаление легких, бронхит, а мора – гриппа – уж никак не надобно, от прежней эпидемии толком еще не оправились, сколько людей померло, а Нинеина весь так и вообще почти совсем вымерла.
Болезни, дело мрачное, страшное – до появления антибиотиков (в середине двадцатого века) любой грипп с осложнениями, бронхит или воспаление легких смертельны, кого угодно в могилу сведут. Малиновым вареньем да травками луговыми серьезную болячку не вылечишь – это даже Юлька признавала, только легонькую «простуду» с насморком, который, если лечить – пройдет за семь дней, а не лечить – тогда тоже за неделю. Все ж остальное – мрак! И все россказни о здоровых средневековых людях – «а вот в старину были богатыри, ничем не болели» – зловредные антинаучные фейки. Хотя общее впечатление – да, все богатыри кругом! Так это потому, что из десяти детей во младенчестве умирало семь или восемь, оставались самые здоровые, самые приспособленные, да и те, мягко сказать, серьезных болезней не выдерживали, мерли, как мухи. Такой вот естественный отбор!
Еще положение женщин – та еще песня! Тоскливая. Замуж лет в тринадцать, первые роды, затем – рожать каждый год, никто юной супруге «пустой» простаивать не даст, женщина и не человек вовсе, а так, приспособление для рождения детей, для того, чтоб род не прекратился. Полноправные разве что вдовы, как вот Костомара. Ну и боярыни – некоторые, далеко не все… Что поделать, Средние века – суровое, вовсе не женское время, и не надо тут про рыцарские куртуазные романы заливать. Романы – они романы и есть. Для того их и пишут, чтоб дерьмовая жизнь хоть чуть-чуть радостней казалась.
Сплошная волна несчастий, внезапно навалившихся на Ратное, так и не кончилась, наоборот – еще подъезжая к Михайловскому городку, Михайла увидел густые клубы черного дыма, уносимые ветром к реке. Весь снег уже в той стороне стал черным, даже тот, который только что выпал! Что-то горело невдалеке от пристани, на берегу… Мельница? Да нет! Пылала оранжевым пламенем расположенная рядом оружейная мастерская!
– Кузнечик! Черт побери, да что ж это такое делается-то, а?!
Бросив коня в намет, сотник помчался к пристани…
На церковной колокольне уже звонили в колокола, уже суетились, бежали люди – помочь! Пожар часто страшней врага, ведь кругом все из дерева, каменных зданий просто нет. А на избах – тесовые да соломенные крыши, дранка… Горит – будьте нате!
Поделиться книгой: