Глубокая охота

Исторически... Конфедерации традиционно и привычно оказываться недостаточно подготовленной к новой войне. Демократия порождает иллюзию всезнания. При любом выборе решений преобладают люди, заинтересованные прежде всего личным благополучием. Победы раздуваются, поражения замалчиваются. Подлые сословия имеют право голоса, но при этом не понимают сути процессов экономики, внутренней и внешней политики. С учётом всего сказанного не удивляет, что политика Конфедерации деградировала и выродилась к продвижению крайне посредственных решений силами описанного выше дефективного электората.

Абрам Коясович Такэхито, «Влияние национальной политики на стратегию Конфедерации», военно-морская академия.

– Проходите, господа, устраивайтесь, – в сухопутной ипостаси адмирал Конфедерации Абрам Коясович Такэхито мог себе позволить то, чего на мостике ни допускал при каких обстоятельствах – доброжелательную мимику и человеческий голос. – Я знаю, вы не курите, так что сигар не предлагаю, но, может быть, ставленный мёд и салат из острой редьки в маринаде чили? Всё-таки у нас всех сегодня очень веский повод.

– Как-то не так я себе представлял особняк потомственного аристократа и адмирала Конфедерации, – флайт-старшина второй косой ударной полусотни Айвен Иванович Такэда растерялся настолько, что произнёс крамольную мысль вслух.

– За десятки лет на службе обрастаешь мелочами, как днище – ракушками, – улыбнулся адмирал. – Так что в какой-то момент возникает естественное желание хотя бы временно сменить обстановку и угол зрения.

В небольшой угловой комнате с застеклёнными от пола до потолка внешними стенами всей мебели только и оказалось, что шесть циновок на полу и невысокий столик. Ну ещё оружейная стойка, и традиционная для знатного рода гербовая ниша при щитах и флагах – но глухая, домашняя. По уличной стороне, точно за частой деревянной решёткой двойных, на имперский манер, стёкол, комнату обрамлял настил из полированного тропического дерева. Почти вплотную к нему буйно и без малейшей иллюзии порядка раскидал ветви крыжовник.

В приоткрытой створке французского окна покачивалась на ветру мезуза с выдавленными золотом по цветной глазури звездой Давида, буквой «Шин» и символическим изображением православных куполов оставшегося неизвестно где века назад Иерусалима.

Вместо традиционного плетёного хвоста-двухцветки свисал длинный шёлковый прямоугольник храмовой бело-голубой офуды и тонкие металлические трубочки колокольчиков под ней. Всё это чуть слышно позвякивало.

Набольший флайт-старшина первой косой ударной полусотни Даллен Илайя МакХэмилл с традиционной аристократической невозмутимостью, будто это он тут представляет восточные роды Конфедерации, прошёл к столику и сложился в подобающую родовитому аристократу позу как хороший штурманский циркуль – ровно и совершенно беззвучно.

Айвен попробовал в меру сил повторить всё то же самое, и, конечно же, сделал это слишком шумно и слишком неловко. Тень улыбки на лице МакХэмилла трактовать иначе не получалось.

Одна из бесчисленных содержанок адмирала молча и невероятно расторопно сервировала гостям столик и вновь скрылась за декоративной перегородкой – не переставая мило и совершенно искренне улыбаться.

– Ну, за Флот! – поднял тост адмирал Такэхито.

Выпили за флот.

– Ну, за Конфедерацию, – на правах одного из немногочисленных представителей родов-основателей продолжил Даллен МакХэмилл.

– За тех, кто в море! – на третьем бокале Айвен Такэда ожидаемо помрачнел.

Не в меру наглый предвоенный гибрид, быстроходный авианесущий линкор «Композитор Лопшо Педунь» из своего последнего боя привёз разбитую носовую батарею главного калибра – уцелела одна башня из трёх, стофутовый чёрный провал на месте подрыва кормовой ниши торпедных аппаратов, несколько десятков снарядных пробоин, фигурное стальное кружево вместо большинства отсеков командного «острова» и обкусанную со всех сторон лётную палубу.

Не привёз же он большей части двух косых полусотен ударного войска морского – первой командовал по родовому старшинству Даллен Илайя МакХэмилл, второй, по заслугам, Айвен Иванович Такэда.

От шестидесяти четырёх самолётов осталось три – и четырнадцать неполных экипажей. Кого-то успели выловить из моря до начала отхода с позиций, кто-то сумел дотянуть туда, где их смогли подобрать. Всех остальных лётчиков и стрелков безвозвратно сожрали несколько сотен квадратных миль совершенно пустого океана, формально оставшихся за Империей.

Конечно, третья бомба-тысячефунтовка оказалась по-настоящему «золотой» и вызвала мощный пожар в уязвимом нутре имперского мега-линкора «Адмирал Брен ван ден Боор». Лучшего места для срабатывания её взрывной начинки не могли отыскать и при всём желании бомбардировщика. В новых атаках ударных полусотен, волнами, чтобы не дать толком бороться за живучесть, линкор всё больше терял ход – пока не зарылся носом в голубые волны юго-юго-восточнее Архипелага всех святых.

Но из каждого нового вылета обратно возвращалось меньше и меньше экипажей – пока Такэда не разбил последний самолёт на посадке.

МакХэмилла забирали с воды.

– Известно что-нибудь о сроках прибытия новых экипажей, Такэхито-доно? – спросил он, из-за всё тех же невесёлых мыслей в голове.

– Остатки лётных полусотен уйдут на усиление других строевых бортов, – невозмутимо ответил адмирал. – «Композитор Лопшо Педунь» встанет на очередь пополнения не раньше завершения ремонта. То есть в срок от девяноста суток до неизвестности. Уничтоженное оборудование командного «острова» на складах в форме готовых комплектов отсутствует. Совместимые компоненты зарезервированы на финальную отделку мега-линкоров новой таск-группы в составе Белого флота.

– А как же, – МакХэмилл запнулся. – Мы? Такэхито-доно?

– Как вы знаете, господа флайт-старшины, успех первичной боевой задачи в нашем случае измерялся не в том, за кем останется пустой кусок океанской глади, а в том, чего это будет стоить противнику. И в штабах нужные выводы сделали, – адмирал с удовольствием покосился на жёлтый адмиральский флаг в гербовой нише кабинета. – Да, сделали. Конечно, твердолобые консерваторы не торопятся сдавать позиции, но и мы топили «Железнобокого Брена» не одной бомбой. Вашему адмиралу кинули «на-и-отвяжись».

– С жёлтым флагом? – недоверчиво уточнил Айвен.

– С жёлтым флагом, – адмирал Такэхито жмурился как довольный кот под абажуром тёплой лампы. – Мне предложили возглавить тяжёлую эскортную группу с индивидуальной постановкой боевой задачи. Поэтому, «Музыканта» при всех его достоинствах нам просто не вернут. Но дадут новые «Заливы» – ВАС-61 «Кайзер бэй», и ВАС-62 «Крамник бэй». Можно сказать, почти то же самое. Два борта по восемь пятьсот ластов водоизмещения каждый против одного шестнадцатитысячника. Да, это даже не корабли, а суда, – Такихито сказал как выплюнул, – «черные сапоги» не смогли не подгадить. Зато каждому, с повышением. Так что, хотя и неформально, мои поздравления. Вы тоже это заслужили, а у меня теперь есть авторитет для подобного назначения.

– Так это что, я теперь набольший голова ударной полусотни? – недоверчиво переспросил Айвен. – Такэхито-доно?

– Нет, конечно, – усмехнулся адмирал. – Во-первых не теперь, а с двадцать первого числа текущего месяца, после оформления бумаг в уставном порядке. Во-вторых, не голова, а флотский походный капитан вспомогательного авианесущего судна Конфедерации ВАС-61 «Кайзер бэй». В третьих, хотя вы и не тот, кому нужны подобные напоминания, обращаю внимание, что вы должны с этого момента иметь полный комплект офицерской формы. В том числе летний и зимний. С учётом трудностей его своевременной постройки визит к моему личному портному я назначил вам на десять часов утра завтра.

– Шиматта-а, – протянул Такэда.

– Она самая, – улыбнулся адмирал Такэхито.

МакХэмилл демонстративно фыркнул в бокал.

– Отставить смеяться над адмиралом, – Такэхито лениво отпил глоток медовухи и зажевал хрустящей нарезкой. – Меня поставили доказывать свою правоту. В ситуации, когда мне очень трудно доказать свою правоту. Если мы не сможем – то лётчики так и продолжат бездарно гореть в обслуживании прихотей орденоносных родовитых дубов на мостиках линкоров.

– С неизвестно какими флайт-полусотнями, – скептически уточнил Такэда. – И двумя недавними флайт-старшинами на мостиках вместо полноценных капитанов.

– А мне полноценный бесполезен, – отрезал Такэхито. – Для моих задач нужен человек с трёхмерным мышлением. Объясните мне, старому дураку, почему я, который в это всё пришёл три войны назад, подводником, решение в трёхмерном охвате морской подвижной цели вижу, а штабы – нет?

– Возможно потому, что вы еретик и визионер? – невозмутимо спросил МакХэмилл. – Такэхито-доно.

– А возможно потому, что хотя имперцы – наш противник, настоящие враги Конфедерации – проклятые демократы? – раздражённо поинтересовался адмирал. – Даже Стиллман, единственный подлинный отец нации в этой стране, и тот вынужден играть по их дурацким правилам!

– При всём уважении, но он же сам демократ? – удивился Айвен Такэда.

– Вот именно! – отрезал адмирал Такэхито. – И я даже гадать не хочу, чего ему стоило вновь и вновь переигрывать это гнусное кубло по их собственным правилам вот уже битые четверть века подряд! Некоторые императоры меньше на янтарном троне сидели!

В комнате повисло тяжёлое политизированное молчание.

– Ладно, – адмирал Такэхито демонстративно шумно отхлебнул из бокала и немедленно закусил. – Зато он хотя бы здесь играет в нашу пользу. Вы получите новые полусотни. Средний тренировочный налёт превышает семьсот часов.

– Сколько? – не поверил МакХэмилл.

Звучало это действительно невероятно. Семь сотен часов тренировочного налёта выглядели бы вполне весомо даже по строгим довоенным требованиям. Сейчас же за каждого такого пилота вполне могли бы сойтись на дуэли даже флайт-атаманы.

– Семьсот, – повторил с удовольствием адмирал. – У набольших старшин точно за тысячу. Все добровольцы. Как минимум восемь достаточно сильны, чтобы на посадке ночью или в туман ориентироваться по родовым силам на дальности около мили с четвертью. Так что можете считать, что ваша давняя подписка неразглашения только что обновлена – и теперь у вас будет суммарно как минимум два звена ночных и туманных экипажей. Которые вы сможете полноценно натаскать с учётом собственного лётного опыта.

– Мой лётный опыт говорит, – театрально вздохнул МакХэмилл, – что пока в кабине самолёта не появится нормальный радарный визор с частотой обновления картинки в реальном времени и точными цифрами относительных высоты и скорости палубы, всё это есть форма жонглирования горящими факелами верхом на уницикле посреди лужи авиационного бензина. Такэхито-доно.

– А мне бесполезен энтузиаст, который в ответ на каждую неудачу лишь требует больше экипажей на убой! – парировал адмирал. – Мне нужен человек, который видел пределы возможностей самолёта и экипажа. Сам. А потом – успешно превзошёл. Теперь ваша задача – научить этому других. Не в ущерб главной, разумеется. Но можете поверить, с учётом всего остального – вам очень помогут эти звенья в боеготовой и слётанной форме!

– Нам имеет смысл заранее узнать, что от нас требуется совершить, Такэхито-доно? – спросил Такэда.

– Увы, да, – адмирал отставил жалобно звякнувший бокал обратно на поднос. – Видите ли, есть у всего этого одна главная, и, что хуже всего, принципиально неустранимая, проблема...

Глава 3

Глава 3.

Подводник.

«Потерять новейшую подводную лодку из-за неисправности в гальюне?

Да проще простого!»

Капитан-лейтенант Карл-Адольф Шлитт, бывший командир U-1206[1]

Когда-то давно кто-то из великих корабелов сказал: «хорошо плавают лишь красивые корабли». Стоящая у пирса субмарина действительно была красива – особенной, обтекаемо-хищной красотой. Передний скос рубки сразу заставлял вспомнить, как режет волну акулий плавник, а полоски «жабр» – носовых торпедных аппаратов – и длинный «хвост» рулей лишь усиливали сходство с грозой морей.

В глубине души фон Хартманну новая подводная лодка нравилась.

Однако эта глубина была не менее полутора вёрст. Опуститься туда можно было бы лишь на легендарном батискафе «Первопроходец», если бы на его тянущуюся уже седьмой год достройку океанологическое отделение Императорской Академии Наук изыскало, наконец, ресурсы и деньги – например, выиграв их в офицерском казино. Внешне же фрегат-капитан выглядел так, словно только что вступил в здоровенную лепешку коровьего дерьма и теперь пытается осознать масштабы бедствия – завязли оба ботинка или только правый, но по колено?

– Йуный Имперец… – Ярослав нарочно исказил первое слово в названии. – У Флота закончились более традиционные имена?

– Головная субмарина серии ПКДД-47УМ частично построена на средства, собранные по подписке среди членов императорского общества юных помощников флота, – отчеканил сопровождавший его техник-лейтенант из «заводского» экипажа и, перелистнув страницу тетради, добавил, – из собранного ими металлолома.

Стоявший за спиной лейтенанта главный боцман Побейзайчик при этих словах закатил глаза, став на миг похожим на упыря из лубочных брошюр, но комментировать слова начальства не рискнул.

Фон Хартманну же очень хотелось отобрать эту чертову тетрадь и начать ею же лупить до тех пор, пока техник-лейтенант не расколется и не начнет говорить человеческом языком, а не цитатами из рассылок «министерства лжи и дезинформации». По слухам, подобными шутками баловались в уголовной полиции, когда требовалось добиться от подозреваемого показаний без особо заметных следов интенсивного допроса. Там использовались телефонные справочники, но тетрадь была хорошая, толстая, с обложкой из темно-рыжей «шкуры молодого дерматина» и Ярослав был уверен, что с её помощью удалось бы достичь не менее выдающихся результатов.

Обычно экипаж принимал новую подлодку прямо на верфи. При этом, если командир не хлопал ушами, с работниками завода – лучше всего с бригадирами – можно было пропустить в укромных местах гильзу-другую «протирки оптических осей перископа» и заодно узнать, какие сюрпризы может преподнести новая «рыбка». Но в этот окутавшаяся все и вся завеса секретности спутала карты – приемкой субмарины и сдаточными испытаниями занимался временный экипаж из учебной флотилии. С техник-лейтенантом из этого самого временного экипажа такой номер вряд ли был осуществим. Ярослав уже не раз встречал таких «оловянных моряков», с раскисшей рисовой кашей вместо мозгов. Государственный сиротский приют, училище подплава… чем дольше шла война, тем больше их появлялось, одинаковых, как миниатюрные фигурки набора «героический экипаж». Наверняка этот тип даже не в курсе, что сорок седьмая серия «Подводных Крейсеров Дальнего Действия, улучшенная, модернизированная» в обиходе уже получила прозвище: «Полный Кабздец Даже не Думай Утонет Моментально».

И это было вдвойне плохо, потому что фон Хартманну также очень хотелось надраться до потери сознания. Увы, эта мечта была куда более эфемерна.

Уже поднимаясь на рубку, он все же не удержался от очередной подколки.

– А белый цвет, это чтобы вражеским самолетам было удобнее на перископной глубине различать?

– Инновационная краска «унтерзее-широй нидзю ичи тайпу»! – на этот раз техник-лейтенанту даже не потребовалось заглядывать в тетрадку, – при высыхании создаёт характерную микропористую фибру, которая более эффективно рассеивает и поглощает направленные сигналы гидролокатора!

Фон Хартманн пересмотрел свою оценку. Тут явно требовались не мягкие и гуманные методы уголовной полиции, а куда более эффективные методики контрразведки флота. Впрочем, по тем же слухам, с «инновационной краской» пока что не смогла справиться и контрразведка – слишком близко от дворца – или даже трона! – находились интересанты. Хотя четыре испытания подряд не зафиксировали обещанного «эффекта рассеивания и поглощения» в размерах, выходящих за рамки погрешности приборов, краску продолжали закупать. К радости подводников, из-за дороговизны и сложности технологического процесса хватало её не на все подводные лодки… но тут Ярославу не повезло.

– Артиллерийское вооружение субмарины представлено двумя зенитными башнями со спаренными десятилинейными автоматами. Кроме того, в обтекателе за рубкой находится четырехдюймовое универсальное орудие морской баллистики.

– А здесь, – фон Хартманн указал носком ботинка на здоровенный овальный люк в задней части площадки, – что находится?

– Специальное оборудование, фрегат-капитан!

– Что-что?!

– Мы, ваш-высблагородие, не знаем, чего там находится, – решился помочь своему начальству Побейзайчик, – секретный, значит, агрегат, не было к нему инструкций… да вообще велено было в ту сторону глядеть пореже. Тут эдакого много.

– Вот как, – медленно произнес Ярослав. – А я правильно понимаю, что все эти «секретные агрегаты» в ходе сдаточных испытаний не проверялись?

– Так точно, фрегат-капитан! – уставься куда-то мимо фон Хартманна, отчеканил техник-лейтенант. – Вся аппаратура, относящаяся к высшей степени секретности, была проверена на берегу специальной комиссией Генерального Морского Штаба и перед выходом закрыта и опечатана.

Ярослав не без труда удержался, чтобы прямо здесь и сейчас не заорать в лицо этому болванчику: «А тогда какого хрена царя морского вы тут вообще испытывали?!». Он пока не был уверен, что хочет знать ответ на этот вопрос. К тому же, конкретно в этом техник-лейтенант, при всей своей оловянности, был не виноват. Если хорошо подумать, даже Ю-ю был не виноват. Он, конечно, подвесил перед Ярославом вкусно пахнущую наживку – ну так подставой океанского масштаба от неё пахло за версту. И что кое-кто её в итоге радостно, с хрустом и чавканьем, зажевал – виноват лишь он и никто другой. Теперь это моя куча дерьма… моя подводная лодка.

Снова спустившись вниз, он взялся за маховик внешнего люка, провернул, начал тянуть… люк распахнулся неожиданно легко. По крайней мере, эту мелочь конструкторы предусмотрели – на старых субмаринах тугие и тяжелые люки заслужили не одну тысячу проклятий за драгоценные секунды, потраченные на борьбу с ними. А вот за люком… фон Хартманн посмотрел на щуплого техник-лейтенанта, затем на куда более широкоплечего и массивного главного боцмана, пытаясь представить, как тот вообще проходил сквозь это «игольное ушко».

– Там и внизу все такое, ваш-высблагородие, – правильно истолковал его взгляд Побейзайчик и потёр лоб, видимо, припоминая последствия передвижения внутри подводной лодки. – Не совсем шоб лилипутское, но такое… небольшое.

– Согласно спецификации, ПКДД-47УМ проектировалась, исходя из среднего роста членов экипажа не более чем два аршина три вершка, фрегат-капитан! – неожиданно сообщил техник-лейтенант. – Это позволило добиться значительной экономии на объеме жилых помещений прочного корпуса и повысить боевые характеристики подводной лодки.

Сказал он это, глядя на фон Хартманна снизу вверх. До этого дня фрегат-капитан со своими двумя аршинами и шестью вершками считал себя человеком среднего роста, который здоровякам из гвардейского полка доставал примерно до плеча.

Ярослав еще раз посмотрел на главного боцмана, затем перевел взгляд на лаз в недра субмарины и попытался представить, как по нему будут подавать унитары четырехдюймовки, с их длинными, как чины Министерства Двора, гильзами. Или хотя бы магазины к зенитным автоматам. Не подстегнутая алкоголем фантазия объявила сидячую забастовку.

– Идем вниз, фрегат-капитан?

Фон Хартманн ответил не сразу. На самом деле он уже медленно погружался -– в идущий от люка запах, неповторимую и ни с чем не сравнимую смесь, которой обладает лишь недавно спущенная со стапелей подводная лодка. Пока еще по большей части резкие, химические чистые – дизельное топливо, трансформаторное масло, характерный «электрический» запах аккумуляторных ям, смазка, свежая краска. Очень скоро в этот «букет» добавится много всякой сложной органики, а потом нос притерпится и утратит чувствительность. Но пока… пока что подлодка была чиста, как новый меч, только и ждущий, что его возьмут в руку…

…и дадут отведать крови.

«Секретно в высшей степени!

Выдержки из рапорта техник-лейтананта Самуила Хасимото о ходе сдаточных испытаний подводной лодки ПКДД-47УМ «Юный Имперец»

…также имеется ряд серьёзных недостатков в проектных решениях по энергетической установке. При реверсе гребных электродвигателей находящиеся с ними на одном валу дизели через систему газовыхлопа всасывают забортную воду.

…При ходе под дизелями вращение передается к якорям главных электродвигателей, что приводит к потере мощности.

…текущая схема соединения батарей приводит к их неравномерному разряду. При этом при зарядке ток получает сначала наименее разряженная группа, а после неё более разряженные. В реальных боевых условиях при ограниченном времени нахождения у поверхности, это приведет к невозможности полностью и равномерно зарядить все группы батарей.

…батарея не в состоянии поддерживать номинальную мощность главных электродвигателей даже в течение одного часа (вместо полутора часов по проекту).

…расположение склада боезапаса в одном из «трюмных» отсеков рядом с носовой аккумуляторной ямой затрудняет его подачу к орудиям и представляется крайне опасным, поскольку при сбое в работе системы дожигания водорода возможен взрыв водородно-воздушной смеси с последующей детонацией снарядов…