Сердце кошмара

Асмер взглянул на Брестона. Тот лишь махнул рукой и закатил глаза, а затем вышел из лаборатории. Асмер заметил, что коронер зло прошел мимо церковника, с явным желанием пихнуть того плечом, однако у него это не вышло. Церковник невозмутимо и ловко уклонился, в последний момент отойдя в сторону.

– Меня зовут Эорнил, – представился церковник, протянув руку.

– Думаю, мне нет нужды представляться, – сказал Асмер, не ответив на рукопожатие.

Церковник бесстрастно убрал руку.

– Позвольте мне еще раз выразить вам свои соболезнования. Я знаю, что вы были близки с комиссаром, – протянул Эорнил, сделав паузу, видимо, чтобы, услышать слова благодарности. Асмер его не порадовал. – Но, не время горевать. Полиция Атифиса как никогда нуждается в сильном руководителе, что поведет ее дальше под своим руководством.

– К чему вы клоните?

– Вы Асмер всегда были так скажем любимчиком Гарвальда. Думаю, именно вас он хотел бы видеть своим приемником. К тому же, мне кажется, у вас есть черты, которых иногда ему не хватало, – улыбнулся Эорнил. От его улыбки Асмеру стало тошно. – Что уж лукавить, комиссар не очень жаловал нас, и на почве этого часто возникали нелепые неурядицы и споры. А с вами такое, уверен, нам не грозит.

Асмер промолчал, глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться. Затем ровным тоном произнес:

– То есть… Вы сейчас просите меня быть лояльным к Церквям, к тому, что они везде суют свой нос? А за это я получу должность комиссара. Очень находчиво…

– Ну не так грубо, но в основных чертах я это и имел ввиду.

– Мой ответ нет, – сказал Асмер, немного жестче, чем хотел. – Надеюсь я вас не очень огорчил?

Церковник сделал опечаленное лицо:

– Огорчили… Еще как. Думаю, вы просто немного не в себе. Вам необходимо отдохнуть и хорошенько обдумать наше предложение. Мы, конечно, можем подыскать и другую кандидатуру, но вообще-то нам бы пригодились ваши знания и навыки. Впрочем, если вы откажитесь, вам придется покинуть ваше место. Видите ли, я знаю, что вы допрашивали Мэрилинд Диен, но так и не сумели понять, что именно она обезумевший убийца.

Все ошибаются, Асмер, но за ошибки надо чем-то платить.

– Иными словами – Церкви не хотят, чтобы повелся слух, что они посадили на место комиссара своего человека, и теперь полиция в ее загребущих лапах. Имя – вот все, что вам нужно от меня. Чтобы я стал марионеткой. Бесполезной и некомпетентной марионеткой. Знаешь, что? Иди к черту со своими предложениями. Иди к черту со своими угрозами. Считаешь, я так боюсь потерять сраную должность? – Асмер подошел почти вплотную к крючковатому носу Церковника. – Думаешь я не видел, как ты ухмылялся, заливая про то, как тебе жаль, думаешь не знаю, что, когда Гарвальда грызли, ты, сука, наложил в штаны. Еще раз подойдешь ко мне с подобной просьбой, больше никогда не сможешь ухмыляться. Ты меня понял?

Асмер так и не дождался ответа. Церковник продолжал лишь невозмутимо смотреть ему в глаза. Асмер отвернулся и молча направился к выходу.

Когда бывший старший детектив полиции Атифиса выходил из лаборатории, твердо уверенный, что в участок больше не вернется, в спину ему раздалось.

– Зря вы так, мистер Амуннсен. В наши сложные времена лучше сотрудничать с теми, кто сильнее. Уж поверьте мне, вся сила, что есть в этом славном городе всегда находилась в руках Церквей.

– Да пошел ты.

Медно-золотистый жетон детектива, мерцая в дневном свете лаборатории, медленно вращаясь, с тихим звоном упал на пол. Выведенное серебряными буквами имя еще мгновение глядело в потолок, а затем отвернулось к полу.

***

В одном Эорнил был прав – Асмеру надо было отдохнуть. Голова шла кругом, а все происходящее казалось сном, и даже тот кошмар, что ему снился недавно выглядел гораздо правдивее теперешней реальности.

– Может, я и правда сплю? – задумчиво сказал Асмер, хлопая себя по лицу.

– Мистер, с вами все хорошо? – услышав его слова, спросил дворник подметающий улицу. Старик подозрительно посмотрел на Асмера и скривил нос, чувствуя запах алкоголя, смешанный с тлеющим табаком.

– Нет. Далеко не хорошо, – ответил он, держа в зубах сигарету, дым которой, поднимаясь вверх, щипал и жег глаза, заставляя щурится.

– Может, я могу чем-то помочь?

Асмер не ответил, молча пошел вдоль дороги к своему автомобилю, а дворник, задумчиво покачивая головой, смотрел ему в след.

– Должно быть, он считает меня чудаком, – подумал Асмер. – А если я, и правда, медленно, но верно схожу с ума? Безумие не такое уж и редкое явление в Атифисе.

Мэрилинд. Что заставило ее напасть на комиссара, словно дикий зверь?

Безумие.

Неужели она и есть тот убийца, что так жестоко расправился с викарием? Но почему?

Безумие. Атифис был болен им. Многие и долгие годы он чувствовал это, но не мог понять.

– С городом что-то не так, – вспомнил он слова Недларда.

Огромный, бесконечный горизонт холста, покрытого масляными красками, открылся перед Асмером. Отдернулись и упали куда-то в темноту плотные бордовые шторы. Картина, что до этого была закрыта от взгляда Асмера, теперь всплыла прямо перед его глазами, рябью перемешанных на ней образов прошла по сетчатке.

На картине густыми, тусклыми красками были выведены неаккуратные, кряжестые и размытые изображения людей. Расплывчатые их образы, далекие от человеческих. От голов и лиц не осталось ничего, лишь комки мерзких, белых, копошащихся в сгнивших черепах червей. Множество белых личинок и отвратная, серо-зеленая кровь в перемешку с мозгами. Горящие огнем глаза. Темные силуэты тел и очертание погрузившегося в непроглядную ночь города. Шпили огромных, древних и величественных соборов. Огромные, раскаленные добела и уходящие в покрытое тучами небо столпы, выжигающие на сетчатке свои слепки…

Безумие. Смерть, что мчится по улицам Атифиса.

XI

Квартира как всегда встретила Асмера приветливой тишиной. И он был как никогда рад ей. Тот шум, что фоновым шипением раздавался в голове, исчез, как только дверь за его спиной закрылась.

Асмер повесил пальто, провел рукой по коротким волосам, тяжело вздохнул и рухнул на кровать. Ему не хотелось раздеваться, не хотелось вообще двигаться. От одежды пахло лабораторией Брестона, смешанным с запахом алкоголя и сигарет. Запаха он не чувствовал, да и в общем ему было плевать на на него, но грязная, потная рубашка неприятно липла к телу, мешала дышать.

Он снял ее, отбросил в сторону, куда-то в угол комнаты. Вздохнул полной грудью, чувствуя, как удавка, сдавливающая шею, спала. Было душно – воздух плотной тягучей жидкостью попадал в легкие, застревая в горле. Асмер поднялся, пошатнувшись, подошел к окну и, открыв его, впустил воздух внутрь. В квартире запахло осенью – только что опавшими листьями и увядающей травой.

Город за окнами засыпал, умирал, покрываясь золотисто-красной чешуей. Но Асмер знал: Атифис возродиться, скинет с себя оковы смерти, а затем воспрянет, поднимется над землей и возвысится над людьми. Древний город не был тем, что могло умереть. Что-то его питало, давало силы, не давая сводам стен рухнуть, рассыпаться в прах.

– Люди, – подумал Асмер, закуривая сигарету.

Пепел упал на подоконник. Подул ветер, поднимая листья и гнилостный запах канализации, струйками пара поднимающийся от железной решетки на дороге. Асмер скривился. Запах гнили неприятно щекотал ноздри, пробирался внутрь, отравляя нутро.

Он выбросил сигарету. Где-то наверху прогремел гром, а через секунду по жестяному отливу застучали капли дождя. Вечернее небо, без единого облака, вдруг вмиг застелили черные тучи, испещренные трещинами закатного света. Запахло дождем и прелой листвой.

Асмер снова сел на кровать. Схватил голову руками. Глубоко задышал, чувствуя, что кислорода не хватает. Подошел, покачнувшись, к окну, и начал жадно глотать свежий воздух гремящего ливня. Все вокруг закружилось…

Смерть – это не только уничтожение тела. Иногда, совершенно внезапно, ты потухаешь, и из пепла возникает что-то новое, кто-то другой. Но каждое рождение не происходит спокойно, и безболезненной смерти не бывает.

Грудь обожгло огнем. Сердце и легкие, казалось, рвались на куски. По венам и сосудам, судорожно сжимающимся, потек холод. Он пьянил. Гораздо сильнее, нежели алкоголь. Гораздо сильнее, нежели страх или любовь. И гораздо сильнее ощущения приближающейся смерти.

Тут и там замелькали тени. Закружились в безумном танце, весело приглашая Асмера приссоедениться к празднику. Взошла луна, осветив поляну с костром. Музыка треска поленьев в миг стихла, а тени на секунду скрылись из вида.

– Стойте. Куда вы? Не бойтесь.

Поляна вновь взорвалась весельем. В звездное небо вылетел сноп искр, и поленья, зашипев, вновь затрещали, наполняя опушку леса музыкой. Тени вернулись, заплясали, шебурша листвой. Протянули к Асмеру темные, крючковатые руки, увлекая его в глубь танца. Сначала он отнекивался, мол, слишком устал, чтобы отплясывать у костра.

– Я лучше посмотрю.

Однако тени оказались настойчивы. Они крепко ухватились за плось Асмера, настолько, что руки покрылись синяками. Пришлось подчиниться. И вот он стоял посреди хоровода, рядом с костром, облизывающим пламенными языками кожу. Треск дров зазвучал громче, резонируя с каждой мышцей тела, и тело Асмера само собой пустилось в пляс. Ноги сами собой побежали по короткой траве.

Костер вспыхнул снова, загорелся ярче. Тени заплясали быстрее, подхватили Асмера под руки и закружили в бешенном хороводе. Луна и звезды на небе смешались с далекой и холодной темнотой.

Он освобождался, пропадая. Терялся средь теней. Растворялся в танце вместе со своими мыслями и воспоминаниями. Асмер взглянул руки. Вены на них набухли чернотой, а плоть и кости походили больше на темное стекло, исходящее таким же черным туманом. Однако ему не было страшно или больно. Асмер всецело отдался танцу, несся по кругу, не отрывая взгляда от угольков, улетающих в небо, чтобы превратиться там в красные, белые и синие звезды.

***

Раздался стук в дверь.

Асмер протер слипшиеся глаза и приподнялся над кроватью. Взглянул на часы. Большая стрелка остановилась на одинокой черной вертикальной черточке.

– Кого могло принести? – проворчал он себе под нос, опуская ноги на пол. Стук раздался еще раз. Как будто настойчивее. Асмер накинул халат и подошел к входной двери.

Раздалось два равномерных щелчка. Дверь с глухим скрипом открылась.

– Вы хоть видели время… – Асмер осекся. Он уже приготовил пару слов, которые собирался высказать ночному гостю.

В слабо освещенном коридоре, нервно теребя край кожаной куртки, стояла Мирра. Волосы ее были растрепаны, на щеках блестели дорожки высохших слез, а вздернутый носик раскраснелся.

– Что случилось? – спросил Асмер, а затем, заметив, как девушку трясет, добавил: – Проходите.

Мирра зашла, внимательно осматривая квартиру, сняла куртку и повесила на крючек. Ее руки дрожали.

– Вряд ли от холода, – подумал Асмер, взглянув в сторону окна: – Хотя на улице довольно прохладно.

– Проходите на кухню. Вы должно быть замерзли, я налью чаю.

– С-спасибо.

Горячий чай помог. Мирра перестала дрожать, а на бледном лице выступил румянец. Девушка подняла взгляд и хотела что-то сказать. Но слова будто застряли в горле. Асмер терпеливо ждал.

– Мне очень жаль, что все так случилось, – наконец, сказала она. – С комиссаром Эгрином. Я его, конечно, почти не знала, но, мне кажется, он был хорошим человеком.

– Спасибо, – сказал Асмер. – У вас что-то случилось? Почему вы здесь?

Мирра робко опустила взгляд. Асмеру показалось, что ее руки снова начали дрожать. Девушка тяжело вздохнула, набрав в грудь побольше воздуха и на одном дыхании сказала:

– Мне страшно, детектив, – Мирра вцепилась трясущимися пальцами в фарфор.

– Я больше не детектив, – спокойно произнес Асмер, аккуратно забирая из ее рук кружку, из которой янтарными каплями на черные чулки капал чай. – Но это не значит, что я вам не помогу. Расскажите все по порядку. Что случилось?

***

Последние два дня у Мирры явно не задались. Сначала убийство Арне и пропажа Греты, а теперь и допрос в участке, и Мэрилинд…И Асмер…Она даже не могла представить, что сейчас твориться внутри детектива.

– Асмер, – прошептала она.

Мирра видела детектива утром. Встретилась с ним взглядом в коридоре, и теперь не могла перестать думать о нем, не могла перестать думать о том, каким образом их, столь разные судьбы вдруг переплелись. Мирре казалось, что, тогда, в участке, между ними что-то проскользнуло – незримое и неосязаемое, но до боли знакомое. Она могла бы предположить, что это любовь, как в сказках, когда юноша встречает ту самую девушку и они тут же влюбляются, однако Мирра не верила в сказки, для нее они были не больше, чем красивым вымыслом. А любовь с первого взгляда была похожи лишь на далекие, едва слышимые отголоски правды.

С допроса прошло уже несколько часов, но Мирре до сих пор было не по себе после того, что случилось в участке. Ее до сих пор трясло, и с каждой минутой дрожь только усиливалась. Мирре было страшно, и совсем не понятно почему: она была была дома – под защитой толстых стен, крепкой двери и надежных замков. Только тягучее и мерзкое чуство страха продолжало растекаться по венам.

На улице темнело. Солнце оставляло небо набирающей силу тьме, что не преминула воспользоваться щедростью светила и быстро, без всякой растерянности и смятения, захватила весь мир. Поглотила его. Она уже привыкла лишь молча следовать за солнцем, подбирая за ним объедки. Ведь тьма – лишь придаток света, его отсутствие, и ей, как младшему по званию, положено молча слушать приказы и брать только то, что дают. Конечно, тьму это злит – ей достаются обьедки, жалкие, обгрызанные гости и крошки. Поэтому же он всегда голодна.

Мирра больше так не могла – молча сидеть и чувствовать, как страх растекается по телу, было невыносимо. Дрожь уже было не унять, а из глаз потекли крупные слезы – слезы бессилия и беспомощности перед первобытным, древним чувством, что, как верный спутник, шагает нога об ногу с человечеством с самой зари его эпохи.

В один момент ужас усилился. Мирра каждой клеточкой ощущала его волны, пульсирующие вокруг. Она чувствовала, как эта обжигающая мозг сила исходит со стороны окна. Девушка поднялась и отдернула шторы. В свете единственного фонаря, не отбрасывая никакой тени, стоял темный силуэт. Судя по телосложению, это был мужчина, довольно крепкий и кряжистый. На его голову был накинут капюшон, полностью скрывающий лицо. Глаз она не видела, но темное пятно на месте лица, было обращено в ее сторону.

Как только Мирра это поняла, то сразу же отступила назад. Задернула шторы и, сжавшись в комок, упала на диван. Кто-то следил за ней, наблюдал с улицы за ее окнами. Чувство безопасности, что внушали стены квартиры тлело с каждой секундой.

Все тело ломило. Каждая его частичка дрожала от страха. Мирра больше так не могла. Нужно было сделать что-то, найти чувство безопасности, в котором она так нуждалась. Она снова подумала об Асмере, и вспомнила о визитке, что тот дал ей.

На ней был указан адрес.

Мира поняла, что нужно делать, поняла, что, если все продлиться так же, она попросту сойдет с ума.

– Но там этот тип, – подумала она и сказала сама себе. – Да брось, не будь дурой. Кому надо следить за твоими окнами ночью?

Эти слова немного успокоили, но страх так и не прошел. Дрожащими руками Мирра поспешно оделась, накинув на себя первые попавшиеся вещи, а перед тем, как выйти, еще раз взглянула в окно. Ночная улица была пуста, а круг света, создаваемый фонарем, освещал лишь серый асфальт.

Тусклые лампы в коридоре едва справлялись с темнотой. В тени маячили жуткие силуэты. Мирра остановилась. Она не хотела приближаться к бесформенному пятну впереди и несколько секунд стояла в ступоре, прежде, чем где-то в глубине себя откопала последние крупицы смелости.

Мирра судорожно рассмеялась, когда вблизи увидела эти страшные силуэты. Это были лишь вещи, которые домохозяйки развесили после стирки.

– Какая я трусиха… – прошептала она.

Больше девушка не шарахалась каждой тени, однако, выйдя из дома, в осеннюю тьму города, ощутила, как холод ужаса, сковывая тело, медленно поднимается вверх, к самому вместилищу разума, пока не заполонил черепную коробку, не накрыл голубоватой дымкой глаза. Краем глаза Мирра заметила движение в тени деревьев. Какой-то темный силуэт проскользнул мимо черных стволов.

Она ускорила шаг. Боялась поворачиваться, чувствуя на себе взгляд. Все это уже начинало казаться просто шуткой воспаленного разума: все эти силуэты и фигуры в темноте, это страх без опасности, что казался дымом без огня.

Мирра обернулась.

В свете фонаря, на том же месте, что и в первый раз, стояла темная фигура. Ее лицо, скрытое капюшоном, было повернуто в сторону девушки, и без того бледное лицо которой, приобрело еще более землистый оттенок.

Не бывает дыма без огня.

Мирра не оборачивалась. Сломя голову бежала по пустым улицам к дороге, тракту, что даже в ночное время не пустовал.

– Эй, постойте, – закричала она, увидев впереди повозку. – Постойте.

Извозчик остановился. Его лицо осветил огонек тлеющей сигареты. Морщины ясно высветились в темноте, странно контрастируя с грязной щетиной.