– Знаете, Август, я бы поспорил на этот счет. Так что, как по мне, лучше перестраховаться.
– Почему же? Вы считаете, что в Атифисе все еще царит теократия?
– Именно так. Я думаю, что Церкви все еще контролируют город, причем, их власть здесь безгранична.
– А как же бургомистр и городской совет?
– Это всего лишь иллюзия, которую понтифики успешно создали, сделав вид, что отказались от власти, а на самом деле, еще прочнее в нее вцепились.
– Да, интересная теория. А у вас есть какие-то доводы, подтверждающие ее?
– Кроме того, что вы, Август, итак видите каждый день, нет. Никаких доводов нет. Чтобы так судить, мне достаточно просто жить в Атифисе и видеть, что в нем происходит каждый день.
– Я думаю, мы могли бы рассуждать об этом часами, но все-таки это тема для немного другого разговора. Я извиняюсь, что увел вас в сторону, но теперь, давайте все же обсудим то, ради чего вы к нам сегодня пришли. Скажу вам честно, я очень мало знаю о таком явлении, как Антицерковники, я, само собой, слышал что-то о них, но в суть не вникал. Поэтому мне будет очень интересно послушать ваш рассказ. Я правильно понимаю, что эта группировка и Церковная война связаны между собой?
– Абсолютно точно.
– Вы, как и я, помните этот ужасный период из истории Атифиса, ведь вы, вероятно старше тридцати лет, не так ли?
– Да это так. Церковная война сильно повлияла на меня, великие церкви многое забрали у меня тогда, поэтому я и хочу открыть всем их истинное лицо, чтобы люди знали, кому верить и кому молиться.
– Эта война на многих оставила свои отметины, что, так или иначе, прошли через нее, поэтому я понимаю вас и ваше рвение разоблачить церкви. И скажу вам вот, что: я помогу вам, ведь именно для этого мы тут и собрались. Вернее, не так – мы поможем друг другу, а заодно и всему Атифису разобраться в своей истории, чтобы больше не совершать таких ошибок. Вы согласны со мной?
– Согласен.
– Тогда давайте сначала обсудим причины Церковной войны, думаю, без понимания этого важного аспекта, суть тех событий останется для нас скрытой.
– На самом деле причины довольно прозаичны. Достаточно просто разобрать, что из себя представляет каждая из религий.
Церковь Крови, например, поклоняется великому змею Кирону, что создал мир из своей крови. Из нее же вышли и все живые существа, даже люди. Но человек по своей природе грешен, поэтому кровь его загрязнилась, а вход в бессмертные Земли, обиталище Кирона, находящееся вне времени, закрылся. Возникли болезни и человеческая злоба, которые церковь Крови и пытается вылечить, переливая людям кровь святых, веря, что она приблизит их к великому змею, и откроет путь к вечной жизни рядом со своим богом.
Церковь Разума я бы не стал называть религией, ведь как такового бога у них нет, но, тем не менее, она принадлежит к числу трех великих. Это даже не церковь вовсе. Насколько я знаю, туда не приходят горожане, чтобы помолиться, о никаких служений, восславляющих церковь Разума я и не слышал. Они поклоняются знаниям, изучают наш мир и природу. Практически никто ктоме членов самой церкви не знает, что происходит за ее стенами.
И, наконец, церковь Души. Они верят, что внутри каждого живого существа находится сгусток вселенского света, энергия, называемая душой. После смерти у нее есть два пути – в случае, если человек творил зло, его душа так и остается на земле, перерождаясь в другом теле, а если он был безгрешен, то душа соединяется с вселенским светом, навсегда обретая покой и счастье…
– Извините, что перебиваю, но я, кажется, услышал, как вы сказали что-то о святых. Я правильно понимаю, что это связано с легендой о появлении Атифиса?
– Да, она гласит, что когда-то давно, когда в долине еще не вырос город Атифис, в нее пришли святые, что искали безопасное место, дом, где можно жить, не боясь за свою жизнь. Долина была неплодородна, но все же они решили в ней отдохнуть. В первую же ночь святые услышали голос из-под земли, что звал их. В пещерах под холмами, которые стали сейчас катакомбами, они встретили бога и решили остаться тут. Так и возник Атифис.
– Какого бога они встретили?
– Понятия не имею. Все опять-таки упирается в религию. Церковь крови утверждает, что это был Кирон, великий змей, Церковь души говорит о свете, что заговорил с ними, а Церковь разума о мудрости, что принесла святым знания.
Отсюда и выходят причины вражды между великими Церквями. Каждая из них твердо верит, что именно ее религия правильная, что она должна править умами людей. Отсюда и идет бесконечная гонка за власть, это стремление доказать свою правоту в том, какое именно божество предстало перед святыми. Понимаете меня, Август?
– Да, кажется, понимаю. Однако, насколько я могу судить, война вряд ли бы началась и-за этого.
– И вы правы. Только война между церквями никогда не начиналась и не прекращалась, они все время соревнуются друг с другом, борются за власть над умами людей. Но это больше война пропаганды, которая может перерасти в нечто большее в исключительном случае. Другими словами, им нужно было всего лишь найти предлог.
– Я так понимаю, Церквям удалось найти его.
– Да, им стала стена, которую возвела церковь Разума между Атифисом и Акрылах. Церкви Души и Крови обвинили ее в том, что та пытается захватить контроль над рыбацкой деревушкой.
– Я что-то читал об этом. Акрылах – деревушка, стоявшая не берегу озера в отдалении от Атифиса, хотя, по сути, она была частью города.
– Не совсем так. На самом деле Акрылах разительно отличалась от большого города, по крайней мере, традициями и верованиями. Ее жители верили в рыбу Индрж, что покровительствовала основному ремеслу рыбацкой деревни. Считалось даже, что чтобы в следующий раз улов был хорошим – необходимо было отдать его часть Индрж. Однако, Акрылах действительно была в тесных отношениях с Атифисом, вела плотную торговлю через тракт идущий к озеру. Да и люди, что заселили его берег, так или иначе, пришли туда из Атифиса.
– Еще я помню, как Церковь разума объявила, что в Акрылах обнаружили смертельную болезнь, и именно поэтому они начали возводить стену.
– Так-то то оно так, вот только они начали строить стену еще до того, как церковь Разума начала кричать о болезни, так что в этом деле что-то нечисто. Разумеется, про Акрылах никто и вспомнить не успел, ведь разразилась война, а в такие моменты люди не могут думать ни о чем другом, кроме, как о сохранности собственной жизни. Так что никто до сих пор не знает, что там все-таки случилось, но у меня смутно ощущение, что за этим стоит Церковь разума.
– Вы что-то помните, какие-то кадры военных лет? Лично для меня все воспоминания об этом периоде моей жизни – четыре стены в подвале дома тетушки и хлеб с водой на протяжении трех лет.
– Не хочу об этом говорить. Да и мы опять уходим от темы.
– И то верно. Ну что ж продолжайте тогда.
– Так о чем я…Началась война. Церкви долго ее ждали и вот, наконец, появилась причина наброситься друг на друга как дикие псы. Само собой, каждая из них хотела закончить войну в свою пользу как можно быстрее, но они недооценили друг друга. На протяжении всех трех лет перевес сил не упал ни в одну сторону. Да, у Церкви разума не было столько людей, сколько у двух других, но зато за ними был технический прогресс. Так что все они успешно справлялись с истреблением друг друга, и улицы Атифиса в скором времени заполнились кровью и трупами, а его население сократилось на четверть, если даже не на треть. Никто так точно и не знает, сколько людей тогда погибло… Церковные воинства маршировали по городу, насильно забирая в свои ряды людей, не желающих воевать. Перестало хватать продовольствия – церкви и их войны голодали. Оно и понятно: попросту некому было заниматься продовольствием. У людей было все меньше и меньше сил сражаться.
Атифис тогда разделился на три района, каждый из которых был подвластен одной и церквей. Церковь разума заняла старый Атифис, Церковь души – портовую часть и серебряный Город, а Церковь крови – Долину лоз и дымовой Квартал. Основные сражения проходили на границах этих районов, поэтому церкви удивились, когда начали находить трупы своих солдат совсем не там, а на территории своих владений. Причем, зачастую около изуродованных человеческих тел находили различного рода послания, призывающие церковь закончить войну и прекратить свое существование.
– И что ответили на это Церкви?
– В том то и дело, что ничего. Первое время они просто игнорировали тех, кого в народе прозвали Антицерковниками, а затем, когда не обращать внимание на убийства было уже невозможно, объявили на них охоту. Выделять ресурсы на борьбу с неизвестными террористами в условиях войны было довольно затратно, но жертв среди солдат было все больше, и понтифики, испугавшись, что от их армий, и от них самих ничего не останется, собрались и договорились о перемирии. Разумеется, до тех пор, пока Антицерковников не найдут.
– Но они не нашли же их верно?
– Нет, не нашли, но убийств стало еще больше. Каждую ночь по городу проходила волна ужасных смертей среди духовенства. Среди горожан появились те, кто открыто выступал против Церквей, которые, казалось, выпустили ситуацию из-под контроля. Это их злило. Власть утекала как песок сквозь пальцы. Понтифики боялись, заперлись в своих особняках, выделяя все больше и больше средств на поиск Антицерковников, которых в народе окрестили теми, кто закончил войну. Они стали героями.
– Закончил войну? Вы же сказали, что перемирие было временным.
– Да, но вскоре они поняли, что силы и ресурсы продолжать ее кончились. Конечно, ни одна из Церквей в этом открыто не призналась, но все они пришли к единогласному решению, что пришло время забыть прошлые разногласия, дабы Атифис окончательно не превратился в руины. По крайней мере, так это выглядело со стороны.
– А на самом деле?
– А на самом деле война не закончилась. Просто вновь превратилась в войну пропаганды. Да и у них были заботы по важнее. Антицерковники все-таки никуда не делись.
– Так что стало с ними в итоге? Судя по всему, Церкви все-таки победили.
– Еще как победили.
– Но как это им удалось?
– Очень просто. Церкви, столько времени манипулирующие умами жителей Атифиса, были в этом хороши. Они знали, на каких чувствах человека сыграть, чтобы заставить его делать то, что тебе выгодно.
– Ну же, не томите.
– Антицерковники около шести лет шли к тому, чтобы церкви отошли от властвования над городом, и, наконец, те объявляют, что отныне Атифис стал светским государством, и в нем правит выбранный горожанами представитель. Антицерковники тоже были людьми, и, узнав об этом, расслабились, почувствовав превосходства над Церквями. Они растеряли былую осторожность и небольшую их группу поймали. Причем случилось это довольно глупо.
В одном из баров дымового Квартала группа из пятерых друзей или сослуживцев что-то довольно громко праздновала. Само собой, алкоголь тек рекой и в какой-то момент веселье перетекло во всеобщую попойку. Друзья угощали всех заходивших в бар, радовались и горлопанили песни. В один момент один из компании уже под утро вышел на улицу, чтобы подышать воздухом. Там к нему подошел молодой человек, один из тех, кого они угощали, и задал простой вопрос: “Что вы празднуете?”. Тот, уже изрядно поднабравшись, разумеется, не мог держать язык за зубами и ответил:”Победу Антицерковников”. Он даже не заметил, как парень переменился в лице, неестественно побледнел.
Когда деньги на счету друзей исчезли, и пить было больше нечего, один из них вдруг вспомнил, что у него дома есть старая бутылка, он уже и не помнил, чего. Туда они и направились.
И пропали.
– Как пропали?
– Исчезли, испарились, перестали существовать. А через неделю вдоль дорог, ведущих в соборы великих Церквей, через каждые десять метров, насаженные на колья, болтались мужчины и женщины, а простые люди, тешились, кидаясь в них мусором и камнями, совершенно забыв, что еще вчера называли Антицерковников героями.
– То есть…?
– Да, те друзья, отмечающие победу над Церквями, были Антицерковниками, и неосторожное слово одного из них подвергло остальных ужасным, нечеловеческим пыткам, пока те не выдали всю организацию. Одно неосторожное слово навлекло на сотни людей, борющихся против тирании Церквей, страшную смерть на конце пики.
– И все это конец?
– Не совсем. Вместе с Антицерковниками были уничтожены их семьи. Казнь их не была прилюдной, но была не менее жестокой. Жены, мужья, дети – невинные люди, даже не знавшие, чем занимаются их близкие, попали под карающую ярость церквей.
– Это ужасно. Но зачем церквям это?
– Страх, Август, страх. Они боялись повторения религиозных убийств, боялись, что сыновья будут стить за отцов0 боялись вновь потерять свой авторитет, свою власть над людьми. Поэтому решили перестраховаться, а смерти невинных людей списали на войну, будто еще в ее время настоящие потери среди населения итак были недостаточно велики. Церкви уничтожили целые семьи, среди которых были даже довольно знатные и древние роды. Они были готовы на все, ради своих интересов. Так что вырубили несогласных под корень, опасаясь мести за убитых отцов.
– У меня нет слов. Почему я не слышал об этом? То есть о кольях вдоль дорог?
– Ответ прост. Кто-то не хочет, чтобы вы знали. Что-то с этим городом давно не так.
– Что вы имеете в виду?
– Людей. Горожане поддерживали Антицерковников, но, как только тех казнили, сразу же возненавидели их, совсем забыв свои слова поддержки. Возможно, они попросту испугались, но что-то мне подсказывает, что все гораздо сложнее, ведь произошедшие в то время события, полностью выцвели из памяти даже непосредственных их участников, будто что-то заставляет людей забывать. Взять вот, к примеру, вас, Август. Конечно, вы были ребенком, но все равно довольно странно, что вы ничего не помните об этом. Прилюдные, кровавые казни не так уж и просто забыть…
– И что это, как вы думаете? Какая-то высшая сила?
– Это я и пытаюсь выяснить…
Дальше текст выцвел настолько, что прочитать его было невозможно, Асмер уже хотел отложить газету, но заметил продолжение.
… задать вам вопрос?
– Да, конечно, Август, задавайте.
– Почему вы решили заняться этим?
– Церкви зло. Из-за их неумерной жажды власти погибло слишком много людей, и я считаю, наследство погибших должно жить. Мы, жители Атифиса, должны знать, должны помнить об этом, чтобы справедливость в конце концов восторжествовала. Чтобы белые пятна в нашей истории перестали быть таковыми, чтобы те, кто придет после нас жили в лучшем, совершенном мире, чтобы преступники и кровожадные убийцы, наконец, получили по заслугам.
– Это благородная причина. Всеобщее благо…Что ж, думаю на этом все. Спасибо, что уделили нам свое время. Мне было очень интересно, и я уверен, наши читатели узнают из этого материала что-то новое о истории нашего города. До свидания.
– До свидания.
Конец Статьи»
Асмер еще раз взглянул на трухлявые листы газеты, затем убрал их в папку и положил на стол. Он понял, что ошибся, когда подумал, что за яркой обложкой скрывается пустышка. На самом деле, то, что он только что прочитал, звучало довольно интересно, но весьма странно. Асмер был детективом и, в первую очередь, привык верить тому, чему имелось объяснение, подкрепленное фактами. Здесь же, в статье, не было фактов, лишь слепые утверждения человека, у которого явно были не лучшие отношения с религиями Атифиса.
С другой стороны, доказать, что сказанное им неправда, также не представлялось возможным, ведь все письменные источники, способные достоверно рассказать все о том периоде, были уничтожены. И Асмер предполагал, кто за этим мог стоять. Единственной силой в Атифисе, что способна была вычеркнуть из истории четверть столетия, единственная силой, которой было выгодно уничтожение информации, компрометирующей ее, была сила трех великих Церквей. А проводить столько работы по уничтожению улик бессмысленно, если ты невиновен.
Так что Асмер решил для себя, что поверит рассказчику. Впрочем, он и сам не особо доверял Церквям, ведь знал, что за их дружественной и привлекательной внешней оболочкой скрывается что-то не такое безобидное, как добренькие монашки и монахи с теплой, приветливой улыбкой.
Двенадцать лет своей жизни, Асмер провел за стенами приюта под покровительством Церкви души. Своих родителей он не знал и не помнил, но предполагал, что все случилось как обычно.
Его отец и мать, видимо не так уж и сильно хотели ребенка и спихнули заботу о нем на детский приют.
– Не утопили в канаве, – иногда думал Асмер. – И на том спасибо.
Так что первое, что увидел Асмер, когда мог уже соображать – было лицо настоятельницы приюта в большой комнате с кроватями и облупившейся краской на стенах. Единственной чертой ее лица, которую он запомнил, была обвисшая складка между бровями, возникшая от того, что монахиня постоянно хмурилась. Как и все взрослые в приюте она был злой и, казалось, ненавидела детей. Монашки относились к Асмеру и остальным ребятам, как к мусору, и не гнушались оскорблять их и бить за малейшую провинность. Все это происходило, конечно, за стенами приюта, там, где издевательства не были видны посторонним.
Ведь нельзя было порочить церковь Души!
Асмер почувствовал озноб. Слишком давно он не думал о приюте, пытался блокировать воспоминания, но теперь они хлынули на него потоком, будто кто-то выдернул пробку, мешающую памяти вытекать. Асмер почувствовал, как заболел шрам на пояснице и тут же вспомнил, как его получил.
***
Была ночь. Асмер и остальные ребята сидели на кроватях тесной кучкой и что-то горячо обсуждали. Они любили вот так, ночью, пока монашки не видят, разговаривать о том, о чем говорить нельзя, любили соревноваться, кто придумает самое крутое обзывательство для воспитательниц.
– Грязная потасканная улитка, – гордо выпятив грудь, сказал Йонас, пухлый мальчик с немного глуповатым лицом.
– А что это значит? – спросил сирота по имени Брэним.
– Не знаю, мой папа так часто говорил о всяких тетках, которых не любил.
Йонас, единственный из всех детей знал своих родителей. Мать его, правда, умерла при родах, так что Йонас жил с отцом, который так и не смог оправиться от смерти любимой жены. Впрочем, несчастный муж нашел утешение в бутылке, а затем, видимо, переборщил со спиртным и вздернулся на люстре в гостиной. Полицейские нашли его тело через два дня, когда ребенок покойного попросил помощи у соседей, рассказав им, что его любимый папочка умер.
Других родственников у Йоноса не было, либо они просто не пожелали взять на себя ношу в виде ребенка. Так ему и посчастливилось оказаться в приюте Церкви души.
Асмеру всегда было его жаль. Сироты с рождения, такие, как он, не знали другой жизни, кроме той, что у них есть сейчас. И пускай они ненавидели приют всем сердцем, но это мрачное обиталище было единственным, что было у сирот во всем мире. Однако, Йонас был здесь пришельцем, лишним, чужим. Пришедший из «внешнего мира», в котором никто из других сирот никогда не бывал, он в один момент потерял все – семью, дом, свободу. Асмер даже представить не мог, как мучился бы, случись с ним такое. Йоносу же все было нипочем, бедняга жил в своем мире, в коконе, что делал такие ужасные события не такими страшными.
Этим коконом была глупость. Асмеру всегда было жаль Йоноса, но как же он иногда ему завидовал.
– А что вы будете делать, когда выйдете отсюда? – вдруг спросил Асмер, прервав игру.
Дети лишь покачали головами.
– А ты?
– Через год будут экзамены в полицейскую академию. Я их сдам и стану полицейским.
– Мой папа говорил, что полиция…хм…как это…бесполезная, потому что…эээм…Церкви ими командуют, как хотят, – выпятил нижнюю губу Йонас.
– Я буду не таким. Я буду бороться с несправедливостью, с такими говнястыми людьми, как настоятельница Маенелин. Буду защищать слабых и наказывать плохих.
