Меж землёй и небом

Кувшин по воздуху летает

И на глазах на дно ныряет…

Наш витязь мыслит: «Что, я сплю?».

Себя он щиплет – все взаправду!

Кувшин же, полный до краев,

Перемахнул через ограду,

Нырнул в кусты и был таков.

Своим глазам бесспорно веря,

Худое чувствуя нутром,

Пустился в терем Яр скорее,

Схватив свой меч, и лук, и стрелы,

Лежали кои за седлом.

Бежит, проламывая двери,

Влетает в гридницу, а там –

Арина-радость, а пред нею

Кувшин, в руке ее стакан…

Его к устам своим подносит,

Желая влаги той глоток!

Стрела давно свободы просит:

Лети! Лети, прерви поток!..

Звенит тугая тетива,

И острие, меж всех сверкая,

Из рук нежнейших выбивает

Стакан. Но дева не жива…

Бледнеет, вянет перед всеми –

Ужель один глоток внутри?

Прервалось шумное веселье –

Упала пира посреди.

Затихли все, не шевельнутся,

Лишь князь-отец и Яр одни

К поникшей деве споро рвутся

Сквозь неподвижные ряды.

Лишь богатырь всю правду знает –

Кувшин отравленный хватает,

Скорей несет его к огню

И в пламя жаркое бросает:

«Гори!» – крича во след ему.

Затлели угли, всякий внемлет:

В их шипе – злобный заговор

О смерти быстрой, непременной…

Охвачен страхом княжий двор!

Меж тем прекрасная Арина

Бледна, безмолвна, холодна.

Перед глазами, как стена,

Предстала жуткая картина:

Над дочкой Святополк склонился,

Как ни старался, как ни бился,

Напрасно все – Арина дремлет…

Печаль сдавила, как гора,

И холодом весь мир объемлет.

Настала тяжкая пора.

Великий князь, убитый горем,

Со смертью бесполезно споря,

Отдал приказ: «Найти злодея!».

Бояре, витязи, князья –

Попали все под подозренье –

Враги Руси, ее друзья…

Опять разлад и недоверье,

На братьев даже и сестер

Был устремлен свирепый взор.

И хлещут Русь бичами грозы,

И кровь течет, и льются слезы,

Как реки с неподвижных гор.

А между тем княжну хоронят

В гробу хрустальном средь дубров,

Где леший изредка лишь бродит,

Пугая местных грибников.

В сорочке легкой, белоснежной

Арина смотрит смерти сон.

Кругом нее, в пустой надежде,

С давно потухнувшим челом

Все ходит витязь, час за часом,

Любви признание твердит –

Он обезумел, он опасен,

И взор, воистину ужасен,

Со злобою на всех летит.

Проклятье шепчет он под нос,

Как вдруг невидимой тропою,

В льняной одежде, с берестою

Идет старик, седоволос.

К нему приблизился, шатаясь –

Худой, но жилистый на вид,

Плеча тяжелого касаясь,

Страдальцу путник говорит:

«Оставь печаль свою, воитель,

Врагов коварных победитель!

Тебе, признаюсь, Яр, под силу

Чудесный подвиг совершить –

Вернуть красавицу Арину

И благодарность заслужить».

Князь сел недвижно, начал слушать:

«Проклятье мудрено разрушить,

Но все же можно! Внемли мне:

Есть дивный остров на восходе,

От праздной жизни в стороне,

В объятьях матери-природы

Лежит беспечно на волнах

Прозрачно-синей колыбели.

И в тех нетронутых местах,

Никем не топтаных доселе,