Помоги проекту - поделись книгой:
— Да!
Он слышит голос.
— Что это? — спросил он.
— Я знаю! — торжественно объявил голос.
— Знаешь? Что?
— Свое предназначение!
Говард вскочил, размахивая во все стороны фонариком. Отзвук металлического голоса эхом отдавался вокруг него, и Говарда переполнил необъяснимый страх. Вдруг оказалось ужасным, что машина узнала свое назначение.
— Так каково же оно? — очень тихо спросил он.
В ответ вспыхнули ослепительные огни, мгновенно поглотив слабели свет фонарика. Говард зажмурился, отступил на шаг, едва при этом не упав.
Движущаяся лента остановилась. Говард открыл глаза и обнаружил, что находится в большом, ярко освещенном помещении. Осмотревшись, он заметил, что оно полностью облицовано зеркалами. На него смотрели сотни Говардов. Он оглянулся назад. И посмотрел крутом.
Выхода не было. Однако отражения Говарда не вертелись во все стороны. Они стояли неподвижно.
Говард поднял правую руку. Остальные никак не отреагировали. Это были не зеркала.
Сотни Говардов двинулись к центру зала. Они неустойчиво держались на ногах, а в их пустых глазах не светилось ни единой капли разума. Оригинал Говарда изумленно открыл рот и направил на двойников фонарик. Фонарик грохнулся на пол.
Одновременно с этим в мозгу Говарда сформировалась мысль. Так вот в чем предназначение машины. Ее создатели предвидели гибель своей расы. Поэтому они сконструировали космическую станцию. Ее цель — воспроизводство людей для восстановления населения планеты. Разумеется, она нуждалась в операторе, но истинный оператор так и не добрался до нее. И естественная нужда в матрице…
Однако прототипы Говарда явно лишены разума. Они бессмысленно кружили по залу, едва способные контролировать движение конечностей. И тут оригинал Говарда вдруг обнаружил, что он сам ужасно не правилен.
Но тут раздвинулся потолок, и сверху опустились огромные крючья. Сверкающие ножи, от которых шел пар, заскользили вниз. Раздвинулись и стены, открыв взору гигантские колеса и шестерни, пышущие жаром печи и заиндевевшие белые поверхности. Все больше и больше Говардов шагало в зал, а огромные ножи и крючья впивались в их тела, подтаскивая братьев Говарда к раскрывшимся стенам.
Ни один из них не закричал, за исключением оригинала.
— Флеминг! — завопил оригинал. — Не меня! Не меня, Флеминг!
Теперь все стало на свои места и сложилось в единое целое: и космическая станция, построенная во время, когда на планете шла война, и оператор, который добрался до машины только затем, чтобы умереть, и который так и не сумел в нее войти, и тот запас пищи, которую он как оператор никогда бы не смог съесть…
Конечно! Население планеты насчитывало девять или десять миллиардов! До этой последней войны их довел всеобщий голод. И все время создатели машины боролись со временем и болезнью, пытаясь сохранить свою расу…
Но разве Флеминг не видел, что он, Говард, не та матрица?
Флеминг-машина не видел, и для Говарда были созданы все необходимые и требуемые условия. Последним, что увидел Говард, было лезвие ножа, сверкнувшего над ним.
А Флеминг-машина продолжал обрабатывать Говардов, резать их на ломтики, подвергать глубокой заморозке и аккуратно паковать в огромные штабеля жареных Говардов, печеных Говардов, Говардов под соусом, Говардов трехминутного приготовления, Говардов с корочкой, плова из Говарда и — особенно — салатов с Говардом.
Пищевоспроизводящий процесс увенчался успехом! Войну можно кончать, пищи теперь хватит на всех. Пища! Пища! Еда для умирающих от голода обитателей Второго Рая!
Роберт Шекли
Толпа
Сквозь занавески доктор Нидьер наблюдал за толпой, которая двигалась вверх по склону к его лаборатории. Фермеры в потертых джинсах, лавочники в белых фартуках, механики, домохозяйки – они шагали решительно, сжимая в руках вилы, монтировки, дробовики, топоры и мотыги. Люди, с которыми он прожил бок о бок двенадцать лет, выступили против него.
Вокруг толпы прыгали и приплясывали дети. Для них это был праздник.
Доктор Нидьер вытер лоб и заметил, что руки дрожат. Его ассистенты, перепуганные, с побелевшими лицами, сбежали еще утром. И он не винил их, потому что толпа – самая пугающая вещь на свете.
С самого утра толпа клубилась у подножия холма, распаляя в себе ненависть. Временами доносился истерический голос доктора Адамса, бывшего коллеги доктора Нидьера: он подстрекал людей. Потом голоса смешались в общий рев, и толпа двинулась к лаборатории.
Доктор Нидьер взял себя в руки. Он хорошо знает этих людей. Они пусть и необразованные, но рассудительные. Он побеседует с ними и объяснит, используя научную терминологию, природу охвативших их эмоций. Хотя, если они догадались…
Вдруг стало абсолютно тихо, и Нидьер понял, что толпа подошла к двери.
– Открывайте, профессор!
– Открывайте, или мы вышибем дверь!
– Вы же знаете, мы не уйдем!
– Не пытайтесь нам помешать. Открывайте!
Доктор Нидьер подошел к двери и открыл. Руки уже не дрожали.
Несколько человек ввалились внутрь – запыхавшиеся, взмокшие, с красными лицами. Перед ними стоял объект их ненависти – огромная вычислительная машина, занимающая три стены. Ее шкалы не светились, реле не щелкали, горел только один красный огонек.
Люди смущенно переминались с ноги на ногу, оставляя грязные пятна на безупречно белом кафельном полу.
Иллюстрация ENGLE
Их охватило благоговение, понял Нидьер. Точно так же, должно быть, замирали в нерешительности римские легионеры в тихом храме Иерусалима или в гулких римских катакомбах.
– Послушайте, профессор, – начал один мужчина, – мы не хотим причинять вам вред, если только вы сами…
– Я не профессор, а доктор, – спокойно поправил Нидьер. – Как твоя жена, Том?
– Сегодня неплохо, профессор.
Нидьер кивнул и обратился к другому:
– Лу Франклин, я думал, ты собираешься на сенокос?
– Сенокос подождет, сначала нужно разобраться здесь.
– Надеюсь, что так, Лу. А то дождь собирается. Миссис Григгс, вы получили посылку с трубочным табаком для меня?
Женщина нервно хихикнула и попятилась.
– Хватит заговаривать зубы, профессор.
– Нам все это нравится не больше, чем вам.
– Мы не хотим причинять вам вред.
– Это все чертова машина, мы пришли за ней.
Нидьер оглянулся через плечо на огромную безмолвную вычислительную машину, как будто видел ее в первый раз.
– Вы хотите разрушить мою счетную машину? – спросил он.
– Выключите ее сейчас же.
– Эта штука опасна.
– Это не счетная машина. Она – думает!
– Это именно счетная машина, – вежливо возразил Нидьер, как будто читал лекцию в аудитории. – Назначение устройства – складывать один и один и получать в результате два, независимо от того, идет ли речь о цифрах, химических формулах или символической логике.
Люди продолжали набиваться в комнату, вынуждая хозяина отступать. Они сжимали в руках топоры, ломы, молотки и кувалды.
– Так называемые думающие машины, – продолжал доктор Нидьер лекторским тоном, – в силу своей природы становятся объектами страха и домыслов. Они – субъекты особой склонности человека наделять человеческими качествами неодушевленные предметы. Этот феномен получил название антропоморфизм. И то, что происходит сейчас, – классический пример этого явления.
Он обвел взглядом лица людей, оценивая произведенный эффект. Люди, как правило, уважают авторитетные утверждения, даже если и не понимают их сути. Возможно, эти…
– Не надо громких слов, профессор. Мы все знаем.
– Много горя эта машина принесла нашей деревне.
– Сейчас мы ее убьем.
– Попытайтесь меня понять, – сказал Нидьер спокойно. – Человек разрушает то, что ему непонятно. Французские крестьяне подняли на вилы воздушный шар, приземлившийся на их поле. Индейцы Центральной Америки бежали в ужасе, завидев лошадей конкистадоров. Вы же пытаетесь поколотить счетную машину.
– Это вы так говорите. Но мы-то знаем.
– Доктор Адамс все нам рассказал.
– Он тоже ученый. Он говорит, что машина убьет всех нас.
– Адамс некомпетентен. И вечно всем недоволен, – объяснил Нидьер. – Нам пришлось убрать его из проекта, и теперь он мечтает отомстить. Непредвзятый консилиум психоаналитиков диагностировал у него паранойю. Их заключение здесь, у меня, – можете посмотреть, если хотите.
– Да что понимают эти мозгоправы!
– Они никогда не жили в нашем городке!
– Уйдите с дороги, профессор.
Человек из толпы выдвинулся вперед и плюнул на глянцевую панель машины. Толпа в страхе отпрянула.
– И чего вы боитесь? – спросил Нидьер. – Ждете, что моя примитивная счетная машина поразит вас молнией, подобно Богу?
– Давайте, парни, пока она ничего не сделала!
– Адамс сказал, она может убить, просто глянув на человека.
– Пора с ней покончить!
– Подождите, – попросил Нидьер. – Где Адамс? Почему он не с вами?
– Он не рискнул прийти.
– Сказал, у нее с ним личные счеты.
– Мол, хочет добраться до него в первую очередь.
– Типичное параноидальное поведение, – улыбнулся Нидьер. – Неужели машина не убила бы вас, если б могла? Прямо сейчас?
Никто не ответил.
– Но она не может! Не может ничего такого. Послушайте меня и попытайтесь понять причины происходящего. Весной наводнение затопило ваши посевы. Потом пришла эпидемия гриппа. Вы все раздражены и напуганы, вам нужен виновник. Счетная машина подходит больше всего – сложное и непонятное устройство. Вы назначили ее виновной за ураганы, как когда-то обвиняли во всем атомную бомбу. Вы прочитали о созданных в лаборатории эмбрионах, и это вас напугало. А потом к вам пришел Адамс – невменяемый, но внушающий доверие. Результат – истерические настроения и закон толпы.
Опять никто не ответил, и Нидьер поспешил продолжить.
– Эта машина, быть может, величайшая сила добра. Коротышка Том, посмотри на меня! Когда новый вид вредителя атаковал твой картофель, разве не машина рассчитала формулу эффективного инсектицида?
– Кажется, да, профессор.
– А ты, Свенсон, помнишь, когда заболела твоя дочурка? Разве не машина диагностировала ее недуг – и как раз вовремя, чтобы доктора успели помочь?
– Да, верно.
– Вы всё забыли, – сказал Нидьер. – Это очень удобно. К несчастью, машина не может тратить много времени на локальные проблемы. Она работает над вещами, которые изменят жизнь миллионов людей. Она работает во имя лучшего мира для всех вас.
Люди беспокойно зашевелились и зароптали. Издалека донесся пронзительный голос доктора Адамса:
– Не дайте ему обмануть вас, глупцы! Я же предупреждал, что он умный! Уничтожьте машину, пока она не уничтожила вас!
Поделиться книгой: