Звезды сделаны из нас

Под полотенцем на столе нахожу котлеты, пюре и пиалу с винегретом. Тут же ощущаю, что невыносимо проголодался и, стараясь не шуметь, накидываюсь на еду.

Мама готовит хорошо. Немного однообразно, но и я не привереда. Спасибо и на том. Несколько лет назад, когда у Мишки случился передоз, она дневала и ночевала у него в больнице и просто наказывала мне поесть что-нибудь самому. Но тратить деньги на еду было жалко, я же знал, что нам нужно копить, вот и помогал ей. Откладывал и по-настоящему голодал. Сейчас уже понимаю, что был идиотом и моя голодная смерть Мишку бы не спасла, но тогда я казался себе истинным мучеником.

Однако мои жертвы мама не оценила и, увидев накопленные деньги, рыдала два дня, обвиняя себя в том, что она плохая мать. Я даже хотел из-за этого утопиться в нашем местном пруду, но подумал, что тогда она будет рыдать ещё сильнее, и передумал.

В соцсетях я сижу, как и все. Свои посты не пишу и про себя ничего не рассказываю. Но фотографировать мне нравится. Не себя, а всё то, что меня окружает дома или на улице. Природу, предметы, людей. Есть в этом некое волшебство: отыскать тот ракурс, с которого мир выглядит прекрасным. Многие люди живут и не знают, что на всё вокруг можно смотреть совершенно по-разному: слева, справа, по центру, немного присесть или наоборот приподняться, увеличить фокус или отойти подальше. Главное, найти тот мир, который приятен именно тебе.

В друзьях в ВК у меня числятся двадцать семь человек. Десять из них боты, половина которых стали собачками. Четверо ребят и девчонок с дачи. Трое старинных сетевых друзей со странными никами, с кем мы иногда переписываемся ни о чём. И десять со школы, включая нашу англичанку Марию Николаевну, которая просит подписываться на неё всех учеников.

Поэтому обнаружив уведомление, что я отмечен на фото, сильно удивлён и немного торможу, прежде, чем перейти по ссылке.

Впрочем, загадка раскрывается быстро. Как я и предполагал, моя сиюминутная слава не заставила себя ждать.

На фото я и девочка с колокольчиком у меня на плече.

Я редко выхожу удачно на фото, а здесь, хотя часть моего лица и оттенена кружевами её белого фартука, выгляжу как модный актёр или блогер на красной ковровой дорожке. Такое фото и маме показать не стыдно.

К тому же пост, к которому прикреплена фотография, вопреки ожиданиям, обходится без глума и приколов, ограничившись всего одной фразой: Кто из нас не мечтал оказаться на их месте?

Этот паблик называется «Времена, нравы и мы» и посвящён он отдельным эпизодам из жизни обычных людей, городским пейзажам и уличным животным.

Откуда у них наша фотка — не ясно, но в паблике семьдесят тысяч подписчиков, так что прислать её мог кто угодно. Но я почти уверен, что автор — один из многочисленных родственников Аси — первоклассницы, которую я нёс.

На фотографии мы оба получились здорово, и я рад, почти счастлив, а читая комментарии, испытываю нечто похожее на гордость, до тех пор, пока не натыкаюсь на замечание некой Nelli:

«Клоунада для ботанов».

Обычно я на подобное не реагирую, но её злость непонятна и становится немного обидно. Где это она углядела клоунаду?

«Спорим, ты мечтала потрясти колокольчик, а тебя забраковали?», — пишу я первое, что приходит на ум и получаю дерзкий, провоцирующий ответ.

«Спорим, ты понятия не имеешь, о чём я мечтала?».

Раскрываю её профиль. На аве пара здоровенных ботинок, а в фотоальбомах всякая всячина. Почти, как у меня. Житейские красивости сквозь призму личностных заморочек. Как знакомо.

«Отсутствие собственных фоток явный признак социофобии», — со знанием дела ставлю я диагноз. — «Ты мечтала о популярности. Но не сложилось». Последнее, конечно, не очевидно, но как вариант — вполне прокатит. Я пишу это просто так, от нечего делать, и жду, что она ответит нечто в том же духе, потому что у меня страница закрытая и этим тоже можно попрекнуть. А её акк скорей всего фейковый.

Я развлекаюсь, но она вспыхивает неожиданно резко.

«Школьная популярность — показуха и фарс для баранов вроде тебя».

Я, конечно, первый перешёл на личности, но оскорблений себе не позволял, и вообще уже не уверен, что Nelli — это особа женского пола. Шутников, переписывающихся от девчачьего имени, в сети хоть отбавляй.

«Спорим, ты завидуешь этой девчонке, и потому такая злая?», — я нарочно делаю акцент на «злости» и смеюсь, в ожидании реакции. Ведь когда разозлившемуся человеку говорят, что он злится, то это выводит его ещё сильнее.

«Завидовать чему? Тому что её лапает озабоченный ботан?». Точно. Уловка сработала. Сначала я радуюсь, что зацепил её и только потом до меня начинает доходить о чём она вообще говорит.

Снова разглядываю нашу фотографию. Ну да, одна моя рука придерживает Асю за попу, вторая крепко сжимает бедро с другой стороны, но иначе я бы её не удержал. Мы на репетиции пробовали.

Комментарий тупой, в духе Румянцевой, так что теперь возмущён уже я. Но это не злость, а скорее негодование.

«Что за дичь? Озабоченная ты, раз увидела такое».

«Нужно быть слепой, чтобы не видеть, как этот парень пытается засунуть голову девочке под юбку».

Кровь приливает к затылку. Бред да и только. Чокнутая девица или не девица. Но по-любому она очень зря это написала. Если эти комменты прочтёт кто-то из нашей школы, то, с учётом моей репутации, эта тема раздуется до грандиозных масштабов.

«Он прикрывается ей от солнца», — не придумав ничего лучше, поясняю я.

Но Nelli, похоже, не дура и сразу соображает что к чему.

«Вот, прикол. Значит это ты на фотке? Всё ясно».

«Что тебе ясно?».

«Что ты не только озабоченный ботан и баран, но и лузер. Ведь только лузеры оправдываются в интернете».

Больше мне не забавно. Собрав волю в кулак, взываю к выдержке и благоразумию.

«Можешь считать меня кем угодно, но я по крайней мере не хожу по пабликам и не хейчу людей из-за собственных комплексов».

«Комплексы? А что это?».

Чувствуется, что она пребывает в боевом настроении и собирается продолжать препираться. Что-то в моих словах задело её, и я, возвратившись в начало, перечитываю нашу переписку, а потом отвечаю:

«Комплексы — это когда трусливо поливаешь грязью реального человека с фейкового акка и радуешься, что он о тебе ничего не знает, потому что в оффлайне ты никому не нужна и ничего из себя не представляешь».

Получается жёстко, и я не то чтобы хотел именно так, но не раскаиваюсь. Таким как она полезно призадуматься.

«Я не фейк и у меня всё хорошо», — на этот раз оправдывается она. Значит, я угадал.

«Если ты не фейк, то мне жаль тебя. У тебя нет живой жизни. Друзей или родных. У тебя даже котиков в ленте нет. Спорим, ты лежишь в больнице, тебе плохо и ты ненавидишь весь мир».

«Что за чушь?».

«Ты сидишь в тюрьме?».

«Открой свой профиль! Посмотрим, чем ты сможешь похвастаться».

«Ради тебя? Ну уж нет».

«Испугался? А так красиво болтал про комплексы. Я тебе по одним аудио диагноз поставлю».

«Скинь свою фотку и я подумаю».

«А вот сейчас ты уже оборзел».

«Нет, ну а что? Как по мне — справедливо. Ты знаешь, как я выгляжу и поэтому прицепилась, а я тебя не видел и не понимаю, стоит ли тратить на тебя своё время».

Вот тут-то она и взрывается. Пишет какие-то гадости, посылает меня, обзывает, но потом вдруг удаляет все свои комментарии в ветке и исчезает из сети.

Пюре остыло, а котлеты я не заметил, как съел. Даже обидно, будто их и не было. Доскребаю винегрет и, помыв посуду, возвращаюсь к себе в комнату. Рерайт занимает около часа, после отправляю статьи заказчикам. Встаёт мама, зовёт пить чай, но вспомнив про Макарова, отказываюсь. Чем позже она о нём узнает, тем лучше.

После перепалки с Nelli во мне бродит непонятный нерв, а потом вдруг накатывает угрызение совести. А вдруг она инвалид или калека? Может у неё на самом деле одинокая и несчастная жизнь? Я ничего не знаю о ней, чтобы навешивать ярлыки и говорить всё то, что выдал в запале. А что если у неё случилось несчастье? Или период реабилитации? Мишка в эти моменты тоже очень злой. Просто так, на всех. И ему нужна поддержка, а не критика.

Мне становится вконец стыдно, до такой степени, что перехожу на всё ещё раскрытую вкладку с её страницей и пишу сообщение.

«Извини, если обидел. Ничего личного. Если хочешь, добавляйся в друзья. Посмотришь профиль. Своих фоток у меня тоже нет, но ты и так знаешь, как я выгляжу».

Спустя полчаса Nelli возвращается в сеть, читает моё послание, однако отвечает не сразу. После всё же снисходит.

«На идиотов я не обижаюсь, а в друзьях ты мне не сдался. Я тебя знать не знаю и на профиль твой плевать».

Она снова лезет в бутылку и я ругаю себя за то, что каждый раз попадаю в дурацкое положение, пытаясь оправдать поступки людей.

Решаю ничего больше не отвечать. Закрываю страницу с ботинками и с обреченным видом плетусь на кухню, рассказывать маме о Макарове и Алисе.

Вечер предстоит не из лёгких.

Глава 4. Нелли

— Придурок! Да твое самомнение не влезет в грузовик! — в сердцах швыряю телефон на тумбочку и закрываю глаза. Злость все еще пощипывает кончики пальцев, но способность мыслить здраво потихоньку возвращается: я нагородила невесть что незнакомому человеку. Мама права: у меня огромные проблемы с контролем гнева.

Ума не приложу, как этот ботаник сумел задеть меня за живое — неужели пара десятков фото с небом, серыми многоэтажками и моими видавшими виды ботинками могут настолько сильно рассекретить личность?

«Спорим, ты мечтала, а тебя забраковали...»

«У тебя даже друзей нет...»

— Ну конечно же. Зато у тебя, выскочки, наверняка целая куча прихлебателей!

Поднимаюсь с дивана, тщательно разглаживаю складки на пушистом пледе и бесцельно прогуливаюсь от окна к двери и обратно. Ну и пусть у меня нет живой жизни. Да и откуда ей взяться? Все, кого я знаю, находят компашки по интересам либо в школе, либо во дворе. В нашем дворе живут одни престарелые бабки. Появился Артем, да и тот...

Снова хватаюсь за телефон, но тут же его откладываю. Такие придурки, как этот тип из интернета — с внешностью хорошего парня и приторной улыбочкой, — вращаются в высших сферах, и проблемы простых смертных им неведомы. В реале он бы состряпал брезгливую физиономию и демонстративно прошел мимо.

Но он хотя бы извинился, так что... пускай живет.

К тому же, спор с ним отвлек меня от ужасающего школьного провала: я так увлеклась состязанием в остроумии, что позабыла о медовых глазах и длиннющих ресницах Артема, однако теперь наваждение возвращается, давит на горло и мешает нормально дышать.

Как ни крути, опозориться не входило в мои планы, но когда это жизнь шла по плану?..

Снимаю ненавистную блузку и юбку и прячу подальше — в глубины платяного шкафа, влезаю в растянутую футболку и, плюхнувшись на крутящийся стул, выдвигаю верхний ящик видавшего виды стола. В нем сотнями пошлых кричащих оттенков переливаются лоскуты ткани, мотки ниток, клубки и тесемки, стеклярус и бисер.

Вооружившись тяжелыми портновскими ножницами, вырезаю из лилового атласа детали нового платья для несчастной куклы и старательно сметываю. Тревоги и проблемы отлетают на десятый план.

Реставрацией игрушек я занялась в раннем детстве — уже и не помню, по какой причине. Нравилось склеивать сломанные детали из пластика, приглаживать всклокоченные искусственные волосы, чинить одежду. Позже я начала менять куклам макияж, стиль и прически, создавая новые личности. Возможно, это происходило потому, что безучастные красотки с глупыми глазами казались похожими на маму, и мне отчаянно хотелось наставить их на истинный путь и вразумить.

Если быть до конца откровенной, своего увлечения я стыжусь — слишком уж оно выбивается из моего темного образа. Однако в прошлом году обнаружила, что реставрация может приносить неплохие деньги: если купить по объявлениям редкую старую Барби и привести в божеский вид, коллекционеры ее с руками оторвут. Теперь я могу позволить себе по-настоящему крутые шмотки, косметику и походы в кафе, а еще — незаметно подкладываю деньги в мамин кошелек (хотя она определенно догадывается о природе их возникновения и, обнаружив пару лишних тысяч, становится сентиментальной).

Нанизываю на иголку вдвое сложенную ткань, но успокоиться все равно не получается: обидные слова придурка из сети и полный недоумения взгляд Артема всплывают в памяти, и я чертыхаюсь, уколов палец.

Мое взаимодействие с парнями из школы всегда сводилось к ожиданию подвоха и ожесточенным перепалкам, с ними я умею лишь краснеть или огрызаться. Впрочем, сегодня общения хватило с лихвой, но оба собеседника оказались ничуть не лучше какого-нибудь Боброва: сразу же раскусили меня и слились. Только один деликатно промолчал, а второй...

Телефон разражается противным жужжанием. Можно не проверять: ожил классный чат — не тот, где «сливки общества» сплетничают и дружат против кого-то (и где меня нет), а официальный, созданный, когда мы были еще первоклашками. Большую часть времени он позабыт-позаброшен и покрыт пылью и паутиной, но по праздникам пополняется дурацкими картинками, стихами и роликами.

Короткие оповещения не прекращаются, и любопытство берет верх: тянусь к своему верному чуду техники в чехле с белыми черепушками и обнаруживаю на экране новый диалог.

Как ни странно, начала его Милана:

«Ребята, родители до завтрашнего вечера в отъезде. Предлагаю собраться у меня. Выпивка, вписка, культурная программа — как всегда на уровне. Кто за?»

Далее следуют многочисленные восторги и единодушная поддержка начинания: кто-то уточняет адрес, кто-то обещает принести спиртное и кальян и привести друзей.

Странно, что мои однокласснички обсуждают предстоящую тусовку именно здесь, но, вообще-то, мне наплевать. Не хожу на их посиделки, потому что опасаюсь умереть от скуки или сломать зубы, сжимая челюсти от лютого испанского стыда за этих идиотов.

С тоской листаю все прибывающий поток сообщений и вдруг натыкаюсь на короткое: «Я в деле». С фотографии контакта широко улыбается Артем, и к щекам приливает жар.

Так вот на кого рассчитан спектакль. Он будет там.

Мысли опять теряют стройность и разбредаются, как глупое стадо:

«...Шансы не равны нулю, пока его не переманили в один из закрытых чатов и окончательно не промыли мозги. На пустое место не пялятся так, как он пялился на меня во дворе...»

Сжимаю и разжимаю кулаки, прогоняя нарастающее оцепенение. Я не муха в сиропе, не рыба-ведьма, я человек, и уж точно не самый последний.

Приглашение Миланы распространяется на всех, так почему бы не заявиться на их праздник жизни и самую малость его подпортить?

Откладываю иголку, задвигаю ящик и решительно выбираюсь наружу — в хаос заваленной хламом и детскими игрушками квартиры.

Алина, облаченная в атласный цветастый халатик, делает селфи на фоне безвкусных обоев в восточном стиле, но тут же поспешно прячет телефон в карман.

— Как прошло? — она хватает меня за локоть. — Скажи, что Артем на тебя запал! Запал же?

Признаться в том, что он не запал, я не могу, поэтому изображаю сильную и независимую женщину:

— Я миллионы раз говорила тебе: он мне не нравится! — С садистским удовольствием наблюдаю за разочарованным лицом сестрицы и освобождаю руку. — Есть жизнь и за пределами твоего понимания мира. Может, стоит раскрыть глаза?

— Пф-ф... — Алина обиженно надувает губы и демонстративно отворачивается. Меньше всего на свете мне хочется обижать маму или сестру, но я постоянно задеваю их чувства. Хотя, справедливости ради, холодный душ из здравой критики им не повредит.

Тут же вспоминаю о причинах, побудивших меня на выход из комнаты, но сестра уже включила режим обиженного ребенка и не реагирует на просьбы. Приходится умолять:

— Ладно. Почти сработало: я иду на вечеринку к Людке Орловой. Он будет там, нужна твоя помощь. Систер, ну хватит дуться...

Из гостиной выглядывает мама, явно подслушавшая наш разговор:

— Вечеринка, говоришь? Значит, получилось, и они все-таки тебя пригласили? Мама плохого не посоветует, не зря же она — стилист-парикмахер!

Разубеждать еще и маму никакого желания нет, и, видя гордость в ее серых глазах, я второй раз за день добровольно становлюсь подопытным кроликом: падаю в кресло перед огромным зеркалом и сдаюсь на милость профессионала.