Звезды сделаны из нас

— Погоди, схожу проверю, кто это. А, так это не Лиза и Полина, а Гаева и Шестакова. Мажорки с зашкаливающим ЧСВ. Мы весной вместе общешкольный проект делали: «Наше будущее в наших руках».

— Потрясающая информация. Какое вообще отношение ваш проект имеет к тому, что они стильные красотки с кучей подписчиков и поклонников?

— Не хочу, чтобы ты опять подумала про меня не то, что есть на самом деле.

— Да, блин, причем тут ты? Речь вообще сейчас не про тебя. Не понимаешь, что ли?

— Ладно, ок. Теперь поясни без нервов, какое отношение имеют Гаева и Шестакова к твоему школьному фиаско?

— У тебя амнезия? Ты же сам брал меня слабо и настаивал на споре!

— А... То есть, ты принимаешь вызов?

— Уже приняла!

— И?..

— И рассудила: для того, чтобы стать крутой, нужно выглядеть, как эти «крутые».

— А почему у тебя розовые волосы?

— Они случились раньше. Решила оставить в образе что-то от себя.

— Это правильно. Пожалуйста, не становись, как Гаева и Шестакова. То, что с ними все носятся, вовсе не означает, что они нормальные.

— Мне достаточно того, что с ними носятся. А твоё ботанское мнение в этом вопросе не котируется.

— Хорошо. Я понял. Ты решила выглядеть, как они и поэтому случилось вот это всё?

— Да. Поначалу все шло хорошо, но потом я расслабилась, и… В общем, теперь всё ещё хуже, чем было. Так что, видимо, ничего из нашей идеи не выйдет. Считай, что я слилась.

— Ой, да брось. Знаешь, что сделали бы Гаева и Шестакова, произойди с ними такое? Они бы повернули всё в свою пользу.

— Пользу? Издеваешься? Как, интересно, ты представляешь выставленную напоказ всей школе задницу обернуть в свою пользу?

— Я в этом не разбираюсь, но думал, все девчонки это нарочно делают, чтобы привлечь внимание.

— Ты совсем дурак?

— Хочешь правду? Да, ты упала, но это всё фигня. Главное, что на этом видео ты отлично смотришься. Честно. Не веришь мне, просто хоть разок прокрути ролик, разглядывая не себя любимую, а реакцию окружающих. Там у двоих пацанов такие морды, как если бы Зендая свалилась на ковровой дорожке и у неё задралась юбка. А девчонки скисли. И это тоже хороший знак.

— Что ты хочешь сказать?

— Что Гаева в комментах к видео написала бы нечто вроде: «Красиво падать — особое искусство», а Шестакова что-нибудь типа: «Осторожно, не обожгитесь». Они бы не стали нервничать или комплексовать из-за такой ерунды, тем более это выглядело красиво.

— Честно? Ты правда так считаешь?

— Если мнение ботаника и лузера тебя устраивает, то сто процентов.

— Звучит обнадёживающе, но я всё равно ничего писать не буду.

— Не пиши. Просто не парься и не нервничай. Не думай об этом вообще. А станут подкалывать, скажи, что своего тела ты не стесняешься. Это переключит их внимание с факта падения на визуал. А с ним у тебя топ. У тебя есть все данные для того, чтобы ни под кого не косить и уделать их на своем поле!

Пару секунд пялюсь на его сообщение и почему-то густо краснею.

— Лол. Спасибо. Я подумаю. Беру свои слова про ботаника и лузера обратно.

— А вот это зря. Своё лузерство я сегодня оправдал по полной. Видео, увы, нет, но мой позор куда эпичнее твоего.

— Расскажешь?

— Погоди. Сейчас пришлю голосовое. Хочу, чтобы ты прочувствовала эту боль.

Глава 12. Глеб

Нелли, конечно же, права. Курение — это вообще ни о чём. Не кури Макаров, он не перестал бы быть Макаровым. И выверни его вот так при всех наизнанку, вся шобла перепугалась бы за его здоровье. А он бы ещё и крайнего нашёл, а потом заставил отвечать. Да так, чтобы выглядело, как показательная порка. Правило крутости Макарова номер два: в любой непонятной ситуации — нападай. Не важно на кого. Обвини, выкати предъяву, заставь просить прощения, унизь. Только это может замаскировать твою собственную несостоятельность и провал.

Теория мне ясна, однако как воспользоваться данной методикой, если ты совсем другой человек? Если тебе не нравится унижать людей, давить на них, и вообще, что делать, если ты не любишь конфликты?

Нелли сказала, что моя главная проблема в том, что я всё спускаю на тормозах, и поэтому окружающие считают меня слабым и безответным. Я могу сколько угодно воображать, будто нахожусь выше их, но они этого всё равно не поймут, ибо существуют в иной плоскости, где каждому действию должно соответствовать противодействие, а если этого нет, то и звать тебя никак.

По правде говоря, до разговора с ней, я и сам собирался слиться. Клоунада за гаражами произвела, разумеется, эффект, вот только совсем не тот, на который я рассчитывал. И теперь я пребывал в полной растерянности, не понимая, как вести себя дальше. Отыграть назад было проще всего, однако после просмотра её видео и своих собственных умозаключений по этому поводу, до меня вдруг дошло, что быть и казаться — это далеко не одно и тоже.

Нелли красивая, даже очень. Я не то, что бы сильно разбираюсь в женской красоте, как она могла подумать, но не заметить этого мог только слепой. А облажалась она лишь потому, что пыталась казаться кем-то другим. По той же причине облажался и я.

А что если я попробую не изображать Макарова, а просто воспользуюсь его методикой? Просто возьму и наеду на кого-нибудь из всей этой компании? Надавлю, но не как Макаров — с угрозами и оскорблениями, а по-своему. Как это умею я. А ведь я умею давить и очень неплохо. Как было, например, с русичкой, которая пыталась снизить мне оценку за неразборчивый почерк или как тогда, когда мама собиралась продать дачу, или как в магазине, где мне продали неработающие наушники и не хотели возвращать деньги. Если потребуется, я могу очень твёрдо стоять на своём. И это мой скилл, которым я владею весьма неплохо.

Итак, пусть это будет Журкин. Тот крайний, кто станет отдуваться за всех. Журкин глупый и примитивный, к тому же он пытается стать лидером, и если выбить почву у него из-под ног, всех остальных тоже начнёт штормить. Главное подобрать удачный момент и так, чтобы зрителей было достаточно.

Удачный момент подворачивается на физре. Очень удачный, можно сказать, идеальный.

Пока тепло занятия проходят на стадионе перед школой.

С физрой у меня проблем нет. И это, кстати, доказывает, что я не классический ботан, как про меня думает Нелли. Бегу так, что вот-вот приду первым, но внезапно падаю на колени прямо на дорожке, почти как вчера за гаражами, и согнувшись, терпеливо жду, пока все соберутся.

— Филатов, до финиша ещё четыреста метров — противным голосом кричит физручка.

Она думает, я прикалываюсь, и я, понятное дело, прикалываюсь, но совсем не так, как она может себе вообразить.

Мимо меня пробегают несколько пар ног. Те самые ботаны, которых так не любит Нелли, для них хоть помри я прям так, важнее хорошей оценки ничего нет. А тут они ещё и меня обогнали. Ликуют, наверное.

Наконец, остановился кто-то адекватный.

— Филатов, ты чё?

А, нет, с адекватностью я поспешил. Это Моргунова. Она просто не хочет бежать и в моём лице нашла предлог откосить. Но для начала и её достаточно.

Согнувшись пополам, немного охрипшим от бега голосом, я произношу: Журкин.

Она: Что Журкин?

— Журкин, Журкин, Журкин…

Моргунова растеряна, останавливается кто-то ещё, за ними Титов и Гальский.

— Святоша, Глеб, что с тобой? — беспокоится Гальский.

— Журкин, Журкин, Журкин, — продолжаю нудить, словно читаю мамину молитву.

Глаза прикрыл, чтобы не отвлекаться, к разговорам тоже стараюсь не прислушиваться. Кто-то трясёт за руку, но я «не здесь».

— Чё такое? — появляется сам Журкин. — Что за фигня, Святоша?

Толкает меня в плечо и я податливо опрокидываюсь набок, но бормотать не перестаю.

— Совсем больной? — злится Журкин.

Он хочет меня пнуть, но не может, потому что спешит физручка. Опускается рядом, щупает пульс, трогает лоб, отправляет Моргунову за медсестрой.

Дожидаться медсестры желания нет, эффектно дёрнувшись пару раз «прихожу в себя». Открываю глаза и с недоумением пялюсь на окруживший меня класс.

— Что это было, Филатов? — вопрошает физручка.

— Сам ничего не понимаю, Галина Анатольевна, помню только как бежал, а потом раз — и вы все здесь.

— У тебя случился обморок?

— Я не знаю.

— Ладно, как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Хорошо. Могу дальше бежать.

— Нет, ты на сегодня больше никуда не побежишь. Садись на лавочку, отдохни. Остальным закончить круг и на волейбольную площадку.

— Что за несправедливость? — затягивает Ляпин. — Я, может, сейчас тоже упаду.

— Если упадёшь, будешь отжиматься пятьдесят раз, — одёргивает его физручка.

— Сколько?

— Тогда беги!

Едва переставляя ноги, я плетусь до лавочки. В душе ликую, но продолжаю делать странноватый вид. Они же все ещё на меня смотрят и обсуждают.

Всё получилось, как надо. И хотя это только первый этап, я очень доволен собой. Главное, на смех не пробило. А ведь когда увидел перекошенную физиономию Журкина, еле сдержался.

Но только я устроился на солнышке, ловя его последнее настоящее тепло и уходящую до следующего года радость, ко мне подваливает красный, как помидор Гальский.

Плюхается рядом, дышит жаром, пыхтит, шмыгает носом.

— Слышь, ты это нарочно, да?

— Уйди от меня, — смотрю на него ледяным, немигающим взглядом. — Я с кулацкими подпевалами не общаюсь.

— С кем не общаешься?

— Иди к своим.

— Каким это своим? — Гальский по-настоящему удивлён.

— Если ты слушаешь, что они болтают, значит и мне говорить с тобой не о чем.

— Я ничего не слушаю, просто спросил. Подумал, что это розыгрыш.

— Сам ты розыгрыш.

— Нет, ну скажи.

Сейчас такой момент… Вроде бы это всего лишь Гальский. Ему можно ничего не объяснять, другом он никогда не был, только набивается и моего доверия не заслужил, но если поверит он, то и все остальные тоже поверят. Потому что у слухов огромная сила, а Гальский умеет этим управлять.

— Мне сказать нечего. Тупо отключился.

— Но почему ты звал Журкина?

— Я звал Журкина? — на моём лице недоумение. — Зачем?

Гальский разводит руками.

— Блин, — я сплёвываю на землю и задумчиво растираю плевок кроссовкой. — Это фигово. Боюсь, Журкин следующий.

— В каком смысле? — Гальский всё ещё ловит воздух ртом, отчего у него вид, как у выброшенной на берег рыбы.

— Не важно. Лучше не лезь в это. Меньше знаешь, крепче спишь. Слышал про такое?

— Это имеет отношение к тому, что вчера случилось за гаражами?

— А что случилось за гаражами?

— Говорят, тебя стошнило.

— От их рож кого хочешь стошнит, — глубокомысленно смотрю на зависшие над соседней многоэтажкой облака. — Я пришёл с миром. Предупредить. Но они не поняли. И теперь будет так, как будет.

Возвожу глаза ещё выше:

— Благослови врагов моих, Господи. Ибо я их благословляю и не кляну. Да освобожусь навсегда от самообольщения, запутавшего меня в страшную сеть жизни призрачной.