Дорога на Эшгет

— Мы должны были взять их в союзники, — только и вырвалось. — Зачаровать оружие, зарядиться энергией чащи. Рог должен был стать сигналом перемирия…

Когон схватился за голову. Перед глазами возник образ Зурхи. Те же красные маки растекались по ее телу, те же пустые глаза смотрели наверх…

— Я ничего не хочу сказать, — Ильсо выкинул рог в траву. — И, пожалуй, не буду. Кровь невинных обычно красноречивее.

Когон перевел взгляд с эльфа на соратников. Долго они не задерживались. Сделав еще обход поляны, они развернулись и, хвастая добычей, скрылись в зарослях.

«Ты вернешься, Когон, — слова старейшины прочной нитью натянулись в сознании. — Ты приведешь человека. И тогда мы будем готовы»…

— Проклятье, — он процедил сквозь зубы, едва сдерживаясь, чтобы не метнуть топор в скалу напротив. — И как ты вздумал бороться?

Он рыкнул, и эльф коснулся его руки. Мягким и уверенным — таким оказалось его прикосновение, и Ильсо поднял глаза:

— Задай себе вопрос, Когон: на чьей стороне ты на самом деле?

— Что это изменит? — он выдохнул. — Нас только двое.

— Ты удивишься, но это не так уж и мало, — эльф улыбнулся и перевел взгляд на поляну. — Человек несет благую цель — единство всех народов. Да, небывалый подвиг в раздробленном мире Змееголовов! Правда, вероятно, в новой Империи «все» — это немного меньше, чем было.

— Гномы не сдались…

— Нет, Когон. Человек даже не пытался лезть в их мир. Все наши племена слабее гномов, но и орки готовы бороться, я прав?

Когон ухмыльнулся. Эльф знал все. Он вставал с первыми лучами солнца, садился у входа в палатку и слушал. И вскоре ночная тишь в лагере сменялась тихим шепотом. Но сколько всего Ильсо слышал прежде?

— А теперь только смотри, — он хитро подмигнул и снова улегся на траву, пряча уши за камнем. Когон повторил то же.

Поляна пестрила красками. Тела мертвых друидов сливались с землей, и лишь красные пятна напоминали о прошедшем разбое. Но костер горел все ярче. Вспыхнув из ниоткуда, он так же не мог погаснуть. С оранжевыми языками пламени смешались фиолетовые, затем зеленые, и костер стал расти.

Птицы умолкли и теперь следили вместе с ними за творящимся волшебством. Пламя достигло верхушек ближайших кустарников, но треск не слышался — только вибрации воздуха, словно от прозрачного щита, едва слышно звенели в тишине замершей чащи. Вместо запаха травы и древесины в нос ударило свежей кожей от новых сапог.

Не веря своим глазам, Когон схватился за камень, и костер вспыхнул — будто выплеснул из себя последние частицы энергии — и потух. Лишь несвязные огоньки остались бродить по поляне.

Частицами энергии оказались фигуры. Снова фигуры в плащах с покрытой головой и сверкающим рубином возле уха. В отличие от друидов, как только появились, они застыли каждый на своем месте и скинули капюшоны. Рубины засверкали ярче. Три фигуры — юноша и две девушки — вскинули руки, и на прежнем месте костра соединились шесть красных лучей.

— Пирамида жизни, — Ильсо прошептал, в его широких глазах отразились цветные блики.

Юноша направил одну руку перед собой, и один луч, словно меч, вонзился в землю. Пять остальных соединились с ним в вершине, и мертвые тела друидов, как по чьему-то безмолвному приказу поднялись над землей. Лучи пронзили их насквозь, и кровь, пропитавшая землю, потоками жизни стала вновь наполнять бездыханные тела.

— Кто они? — не отрывая глаз от творящегося волшебства, спросил Когон.

— Это Истинные, — одними губами проговорил Ильсо. — Люди, не утратившие дар. Первая раса старой Империи.

В их племени не верили в магию, и тем более, в древние расы. Новая вера орков гласила, что Великий Бронг принес жизнь в умирающую Империю. Он создал оазисы в бесконечной пустыне, и расы, расселяясь по разным уголкам, образовывали свои касты. И в их вере не было местам людям.

Но, должно быть, многие поколения старейшин ошибались. Перед его взором, не ведя и глазом в его сторону, Истинные творили волшебство, и убитые друиды поднимались.

— Это невозможно, — Когон протер глаза кулаками, но картинка не исчезла. Лучи потускнели, и красные пятна стерлись с изумрудно-зеленого холста поляны. Друиды преклонили колени.

Над их головами возникли светящиеся шары. Они возвысились и, соединившись в один, вновь образовали пламя. Разноцветные языки потянулись к чародеям, но теперь их коснулись друиды. Вдохнув расплескавшийся жар, они слились с пламенем и растворились в воздухе. Истинные сложили перед собой ладони и опустились на колени. Звуки пропали вновь.

— Это наш шанс, — Когон поднялся и, ловко перескочив камень, по уклону проскользил вниз. — Они помогут нам! Мы сможем возродить наши племена!

— Стой! — он едва расслышал зов Ильсо и продолжил спуск. — Вернись, упрямый орк!

В спину прилетел камень, но Когон увернулся. Что бы ни задумал хитрый эльф, он должен попытаться. Если есть хоть малейшая возможность вернуть своих, он использует ее.

— Эй! — Когон ускорялся на крутом склоне. — Не уходите!

Фигуры обернулись. Раскинув языки, будто шелковые ленты, разноцветный костер переместился. Теперь он полыхал между Истинными и орком.

Горячее дыхание обдало лицо, и Когон закрылся, пятясь. Огненные ленты, будто подгоняемые невидимым ветром, тянулись к нему и обжигали твердую кожу.

— Не подходи ближе, орк! — поляну наполнил голос: равнодушный и твердый, что казалось, даже он противостоит порыву Когона. — Мы сами решаем, когда время.

За прозрачными языками сверкнули три рубина, в небо вытянулись лучи. Фигуры переместились дальше.

— Нет, стойте! — он поднял руки, но они будто перевесили все его тело, и Когон повалился на камни. Цепляясь за скользкий склон, он покатился кубарем. Пламя взмыло в воздух.

В руках одной из фигур возник огненный шар. По лбу пошел пот, под доспехом застонали отбитые кости. Он напряг ступни и… не смог подняться.

— Оставайся на месте, Когон из племени кочевников, — над ним возвысилась фигура. Она держала перед собой ладонь, будто ограждалась от неизвестной опасности. Но глаза смотрели безучастно.

Белые локоны спадали ниже плеч, тонкие губы сжимались, и бесконечные символы — витиеватые узоры — покрывали кожу на бледном лице. В мочке уха горел рубин.

— Не смей идти за нами, — она сжала ладонь в кулак, и грудь сдавил невидимый ком. Чуждый озноб вдруг подкрался к горлу, губы сделались сухими. — Если ослушаешься, умрешь.

Тупая боль растекалась в грудине, пальцы, прежде сжимавшие топоры, задрожали. Когон зарычал.

— Видящая, — в ее речь вплелся мужской голос. Такой же бездонный и такой же чужой. — Нам пора.

Когон попытался повернуться в его сторону, но лишь уронил голову на плечо. Шелковые ленты смешались, образуя разноцветный шар. Видящая отступила.

Истинные соединили ладони, и шар поглотил их. На поляне остался он один.

Когон наконец вдохнул, но словно горная плита накрыла легкие, и в глазах помутнело. От попыток подняться дрожали ноги, и лопатки сводило судорогой. Лицо горело сильнее.

— Ильсо-о, — орк позвал, но лишь прерывистый хрип вырвался из его груди. Солнце клонилось к горизонту, и тени сгущались. Послышались легкие шаги.

Словно скованный, Когон не смел шевельнуться, но стоило ему учуять незнакомый запах, мир перед глазами погас.

* * *

Он очнулся от боли. Грудную клетку словно сковали тугие цепи и при каждом вдохе сильнее впивались в кожу. Глаза слепил дневной свет, но, проморгавшись, Когон увидел над собой цветные полотна. Значит, он в шатре. Ильсо принес его в лагерь?

— Я рад видеть тебя в добром здравии, Когон, — раздался стальной голос, по носу ударил резкий запах гари. — Ты очнулся очень вовремя.

— Господин? — Когон приподнял голову и увидел в центре шатра Человека. Блестящая маска ловила солнечные лучи и слепила глаза. У входа в шатер невозмутимо стоял Гнехт. — Я бы не был так уверен в своем здравии, господин.

Он попытался сжать кулак, но пальцы его не послушались, перед глазами поплыли круги.

— Боюсь, у нас в запасе нет и дня для твоего восстановления, — Ригард сложил за спину руки и приблизился. — Ты был в беспамятстве две дюжины дней, но сейчас на счету каждая минута.

— Две дюжины…

Когон уронил голову и закрыл глаза. Истинные могли быть где угодно. Ильсо мог натворить неладное. Но лучше не спрашивать.

Снаружи было тихо. Только тихое журчание слышалось где-то совсем рядом. Но на Плато раньше не было рек.

— Мы в Туманных землях, в Восточной низине Императорского Тракта, — Ригард будто озвучил приговор, и Когон затаился. — Столица сдалась вчера на заре. Мы сворачиваем лагерь.

— Столица? Мы у ворот Эшгета? — памятуя о всякой боли, Когон сел. В висках застучало. Да что с ним такое? За две дюжины дней он до сих пор не оклемался??

— И даже за ними, — Ригард улыбнулся. — Самое время раздавать новые назначения, и я бы не хотел обделять вниманием твой талант.

— Мой… талант? — Когон закашлялся. — О сих мне неизвестно, господин.

— Твой деловой подход, если быть точнее, — Ригард остановился напротив, но голос в воздухе звенел холодной сталью. — Орки ждут твоего возвращения в племя, ведь так? О, не отрицай, мой верный Гнехт поведал о твоем уговоре со старейшиной.

Теперь Когон устремил взгляд на сородича. Тот держался отстраненно, будто не о нем велась речь.

— Я знаю цену данному слову, Когон. И я дам тебе возможность его сдержать, — Когон поежился. Кажется, повеяло холодом. — Река Вьюнка огибает Восточную низину недалече, чем лигу назад. Там, по данным разведки, как раз обосновалось орочье племя. Шло ли оно по нашим стопам, или это другие кочевники, для меня не имеет значения. Но для тебя, Когон, это — шанс доказать верность.

Дыхание сперло, и к груди подобрался ком. Маска снова сверкнула в приглушенном свете, Человек ухмыльнулся.

— Отряд орков с тобой и Гнехтом во главе выдвигается на рассвете. Выпей это, — он оставил на столике маленькую склянку с оранжевой жидкостью. — Это поможет восстановиться. А сейчас тебе нужно привести себя в порядок и подготовиться к встрече. Мы оставим тебя, но завтра будь готов сражаться.

Они скрылись снаружи, и Когон снова рухнул на тюфяк.

* * *

Головокружение прошло к ночи, но для пущего порядка Когон все же осушил бутыль. Хрупкое стекло полопалось в ладони, и он швырнул осколки. Это все — дурной сон.

Но тлеющие стены на линии горизонта говорили об обратном. Клубы дыма и запах гари, пропитавший буквально все вокруг, подтверждали слова Ригарда. Нового Императора людей. И, как следствие, всего мира.

«Мы сами решаем, когда время» — всплыли в памяти слова Истинных. Но когда это самое время, если не сейчас? Все рушится, и единственное, что он может — только наблюдать. Ах да, еще уничтожить свое собственное племя.

Когон уселся у воды. Холодное течение обдавало ступни, изо рта вырывался горячий пар. Он не может сдаться.

В тишине пустого лагеря его дыхание казалось громом, и теперь он жалел, что может ясно видеть. Лучше бы оставался в забвении, в своей наивной вере в борьбу.

Наверное, это бесполезно. Нет смысла идти против системы — Ильсо ошибался. А теперь и вовсе пропал, если не стал жертвой Человека. Но зачем? Зачем он показал ему Истинных — силу, способную справиться с Империей?

Они не оставили ничего. Только слабость и острый холодок под грудью. И теперь, в ночи перед нечестной битвой, он крепчал. Этот маленький холодный огонек рос и превращался в стальной шар внутри, река глушила страх и сомнения, и сталь забирала боль. Ненависть гасла в морозных волнах, обида стиралась, и приходило понимание Истины. Того, что он должен делать.

Остаток ночи, до сборов, он провел в бдении. Поутру Гнехт окликнул его, и Когон не задавал вопросов. Он подошел к месту сбора и оседлал варга. Орки озирались на него и шептались безо всякого стеснения, но он дернул поводья. Где бы ни было сейчас его племя, оно не проиграет.

Пыль бросалась в глаза, оседала на лицо и доспехи, мощные лапы варга тоже покрылись серой пеленой, но Когон гнал лишь вперед. Он не оборачивался на своих сослуживцев, он хотел лишь скрыться с глаз.

Он мчался вдоль Вьюнки, по дороге у рваного берега, не имея особой цели, пока ему не преградил путь всадник. Такой же покрытый пылью и потом силуэт, с лицом, повязанным платком, верхом на варге.

— Не спеши, Когон, — говорил Гнехт. — Если скроешься, тебя объявят дезертиром. Как твоего дружка-эльфа, помнишь о таком?

— Где он? — Когон натянул поводья, варг резко остановился, поднимая очередной столб пыли. — Эльфов даже не нанимали, чтобы объявить дезертирами.

— Однако он исчез. И очень интересно, что же случилось с тобой в момент его пропажи. Наш Император слишком учтив, чтобы задавать неудобные вопросы, но мы с тобой не чужие.

— Ты ведешь орков уничтожать орков! И после этого мы не чужие?? — Когон прорычал. За спиной послышался топот. Отстающие орки приближались.

— Будущее за Империей, и я выбрал его. В племени мы доживали последние дни. Не люди, так змееголовы поработили бы нас! И что-то мне подсказывает, у нас бы не было выбора сдаться самовольно, — он подал знак приближающимся. — Зря старейшина не одобрил союз, мы могли бы стать частью Империи.

— Напомни мне, Гнехт, когда захват и разорение земель стало считаться союзом? — Когон сплюнул, и, гася подступающий озноб, приблизился к нему. Но Гнехт развернулся, и его варг сорвался с места.

За столбом пыли Когон почти не видел его, но направление осталось неизменным: орки направлялись к истоку реки. Что-то подсказывало, не было здесь никакого племени. Гнехт просто должен был расправиться с несогласными. И если так, то… вероятно, он не одинок в своих мыслях.

Когон на миг обернулся. Вместо соплеменников он увидел серые фигуры, слившиеся с дорожной пылью — все, как один, следовали за предводителем. Интересно, какую байку придумал для них Гнехт?

Но в том, что они направлялись к племени, он не соврал. Совсем скоро, когда река начинала поворот, они обнаружили мостик. А за ним — догорающий костер. Котелок был брошен рядом.

— Сюда! — Гнехт спрыгнул на землю, перебрался на другой берег и первым вошел в заросли. Сунул руку в тлеющие угли. — Еще горячие. Обыскать местность!

Орки разбрелись по округе, Когон осмотрелся. Костер, с дюжину палаток, брошенная посуда, одежда. Здесь вправду кто-то был. И покинул дом не позднее, чем с час назад.

Пахло едой. Даже головешки впитали в себя запах жареного мяса. Когон выдохнул: им удалось уйти. Борьбы не будет, и теперь главное вернуться.

— Тощая задница Бронга, они улепетнули! — из зарослей показался Йорхен — крепкий орк, ранее служивший в гарнизоне. — Мы прошлись по округе, варгов пустили по следу, но они еще не вернулись. — Он утер пот со лба и поставил руки на пояс. — Будем ждать?

— Главное найти старейшину, — Гнехт кивнул товарищу. — Остальных отыщем позднее.

— Вы явно бредите, — Когон вмешался. Из горла вырвался протяжный рык. — У вас нет семей? Сородичей? Друзей, с кем вы выпивали, глядя на закат? Они — наше племя!

Орки переглянулись и залились хохотом. Йорхен похлопал его по плечу:

— Когон, ты славный малый, но орки — это прошлое, чуешь? Мы вступили в новую жизнь. Император позаботится о нас.

— Он уже позаботился, — Гнехт его поправил, — когда пришел в наше племя.

— Точно, — Йорхен хмыкнул. — Наши семьи мертвы во благо высшей цели, и мы — часть ее воплощения.

Когон осторожно вырвал руку, посторонился. Что он пропустил, когда был в забвении? Это ли его сородичи? Где их вздорный нрав и дерзкие речи? Где ярость и былое высокомерие? Где настоящие орки?

— Жаль, что это другое племя, — Йорхен почесал нос, поморщился. — Своих бить куда приятнее.

— Так бей! — Когон накинулся первым. Что-то громыхало у него в висках, и холодели ладони, но оттого крепче он сжимал топоры. К горлу подступал тот самый ком, что засел где-то под сердцем, и ноздри раздувались от тяжелого дыхания.