Помоги проекту - поделись книгой:
– Разрушилось все наносное, временное, непостоянное, иллюзорное.
– Я просто для приличия попросил, чтобы он вылечил мою маму. Просто, когда Саи Баба второй раз посмотрел на меня и спросил: «А что ты еще хочешь?», я, честно говоря, уже ничего не хотел. Но есть такое понятие приличия, или сыновнего долга, или совести какой-то…
– Я вспомнил, что у меня болеет мама, самый близкий мне человек. И поэтому я сказал: «Вот, у меня мама болеет. Если Ты можешь, то вылечи ее, если Тебе не сложно». У нее были серьезные женские заболевания. Были серьезные кровотечения. Опухоли были и всякое такое.
– Он ответил по существу. Потом я узнал, что Он приходил к моей маме домой. Я спрашивал маму: «Может, Он к тебе во сне приходил?» Но она твердо сказала: «Нет, Он приходил не во сне. Он приходил наяву». Она была под сильным впечатлением от произошедшего. У мамы тряслись руки, у нее дрожал голос, и она сказала: «Нет, Он приходил ко мне наяву». Я стал расспрашивать, и она рассказала, что в один прекрасный момент к ней в комнату вошел Саи Баба. Положил руки на ее живот и сказал: «Ты больше не будешь болеть. Все будет нормально. Ты выздоровеешь. У тебя очень хороший сын. Не переживай за него». На следующий день она выздоровела. Это был не процесс, а моментальная трансформация. И не нужно было ни сложного лечения, ни операций. Она с Ним встретилась через год в следующий раз. У нее к тому времени уже была другая болезнь. Он сказал ей: «Ничего страшного. С этой болезнью ты сама справишься, и все будет хорошо». А тогда, на интервью, Он три раза откидывался назад, как бы уходил куда-то. Потом появлялся, вращал руками. Три раза Он смотрел на меня и спрашивал: «Ада Мама?» Потом опять пропадал, потом опять: «Ада Мама?» Самое удивительное произошло после того, как я вышел с этого интервью. Я понял, что у меня больше нет мамы. То есть та привязанность, что называется отношениями сына и матери, исчезла навсегда. Осталась благодарность, осталась любовь к этой женщине, которая меня воспитала. Осталась обязанность, но не осталось этой идеи, что меня родила какая-то мама и что я когда-то вообще родился. Хорошо это или плохо, я не знаю, но так произошло.
– Однажды я подумал: все же просят подарки от Саи Бабы. Я подумал: «Может, и мне какой-то подарок у Него попросить?» Я понял, что особо ничего не хочу. Но если мне придется возвращаться в Беларусь или в какой-то внешний мир из Его Ашрама, то, наверное, какой-то подарок мне был бы нужен. Как символ, чтобы я помнил, что это был не сон, что это все действительно со мной происходило, чтобы мне что-то о Нем напоминало. Я подумал: куплю кольцо на безымянный палец правой руки. Я видел похожие кольца у ребят, материализованные Бабой. Аккуратные такие кольца с одним большим камнем. И на следующем интервью, на которое я попал, Саи Баба материализовал такое кольцо. Со мной сидели два парня из Чехословакии. Баба материализовал кольцо, протянул его мне, дал полюбоваться и сказал: «Это не тебе». Но это было именно такое кольцо, какое я хотел. Он мне сказал, чтобы я взял его в руки, показал всем присутствующим. Но сказал, что это кольцо – не для меня. Я показал его людям, сидящим в комнате. Он взял его опять в Свои руки и сказал: «Это кольцо для того человека, который сидит слева» – и показал на этого парня пальцем. Человек был очень недоволен. Он сидел очень грустный и печальный.
– Он, видимо, был уже в курсе всех этих приколов. Некоторые начинают понимать, что материализация какого-либо предмета – это не поощрение, не орден и не комплимент от Бога. Это – признак того, что у человека существует какая-то проблема или неприятность, которая должна проявиться в его жизни. И материализованный предмет призван смягчить эту беду. В общем, было видно, что тот парень был не рад кольцу. Тогда Баба сказал: «Ему не нравится цвет». Он дунул на кольцо, и камень стал зеленым. И Он отдал его этому человеку.
– Нет, я не думаю, что он хотел что-либо от Него вообще. Он был уже в такой стадии, когда понимал, что любой подарок – это проблема, поэтому лучше – никакого подарка…
– Да, он уже соображал, к чему дело идет. Вообще, когда человек торгуется с Богом, что-то у Него просит, то это – вера. Человек бегает от одного Бога к другому и ищет, с кем бы ему удачнее поторговаться. Кто выполняет желание – тот Бог и хороший. А есть другая стадия. Когда мне исполнилось двадцать пять лет, я понял, что если буду тренироваться и прикладывать усилия в любом направлении, то я этого достигну. И от этого мне стало невероятно скучно, невероятно тоскливо и очень неинтересно. Потому что все, чего ты хочешь, ты можешь достичь, если ты будешь тренироваться, упражняться, заниматься. Если ты примерно знаешь законы, по которым все устроено, то жизнь превращается в сущий ад. Это очень скучно и печально – чего-то хотеть, тем более прикладывать усилия к достижению этого. Это – замкнутый круг. Поэтому я понял – не умом, а своей внутренней сущностью, – что единственная спасительная вещь – это всем своим существом хотеть Бога. Ничего, кроме Бога, не может в этом мире принести большего счастья, потому что любое счастье – от власти, от денег, от женщин, от имущества, от чего угодно, – рано или поздно меркнет. Самый большой кайф, который можно получить, – это общение с Богом. И как только я захотел Его – прошло совсем чуть-чуть времени и Он появился в моей жизни. Это было самое приятное времяпрепровождение, и самое насыщенное, и самое кайфовое. Когда ты предан Богу, то вообще все здорово. Это – самое приятное, что может быть.
Через какое-то время Баба мне все-таки материализовал кольцо, только другое, с тремя прозрачными камнями, и одел на тот палец, на который я хотел. Еще Он мне материализовывал много чего. Это были четки, часы, масло, деньги…
– Происходил процесс, не совсем понятный для обычного человека и не совсем нужный для описания. Когда люди приближаются друг к другу, они подразумевают некое общение, обмениваются эмоциями, какими-то мыслями, какими-то переживаниями. У меня всего этого не было – было совсем другое. На человеческий язык это не очень переводится.
– Это можно описать как разрушение самых, с одной стороны – тонких, с другой – самых мощных убеждений. Например, убеждение в том, что я родился, убеждение в том, что я являюсь кем-то. Убеждение в том, что я, допустим, – мужчина, убеждение в том, что я – существо; убеждение в том, что я живой, – и так далее, и так далее. Они просто разрушались. Это ощущалось по хаосу ума, в который он попадал, и по опустошению мест в сознании, которые все идеи занимали. Это понимается не умом, это понимается сознанием. Вначале это было непонятно. Потому что ум до этого может дойти только постфактум. Как человек, который, допустим, заснул глубоко, а потом проснулся. Человек потом понимает, что он раньше спал. Или допустим, человек в обморок упал. Он же только потом понимает, что был в обмороке, когда уже в себя приходит. Ум потом объясняет, он на то и предназначен. У меня есть вопросы – он сразу готовит ответы. Поэтому доверять ему глупо. Я уму особо не доверял, никакого особого интереса не вызывал он у меня. Зачем им заниматься? Я, в итоге, просто отпустил этот ум.
Людям кажется, что состояние бодрствования логичного ума, который якобы называется личностью, является самым важным. Личность слишком переоценена людьми. Люди этому слишком много внимания уделяют. Но буквально сразу Саи Баба тебе показывает, что личность вообще не стоит ломаного гроша. Он, во-первых, не общается с личностью никоим образом. Я как личность Его не интересую вообще. То, что думает о себе какая-то там личность, Его не волнует. Задача личности – следить за телом. Она сводится к тому, чтобы тело было накормлено, уложено спать в спокойном месте и сходило вовремя в туалет. Если люди эти вещи очень сильно переоценивают, то не могут заснуть и в роскошных палатах. Им нужны дворцы для того, чтобы заснуть, одежда им нужна с какими-то наклейками специальными, другую они не будут носить. А еда нужна настолько извращенная, что уже превратилась практически в синтетику. Это проблема людей, проблема извращенной личности. То есть ничего, кроме проблем, люди себе этой личностью не доставляют. Баба никогда не общался с личностью.
– Если мы хоть как-то будем смотреть с позиции некого тела, или некого существа, то «Я» общался с «я». Но еще раз говорю, что на самом деле никогда никто ни с кем не общался. На самом деле – это просто такой сон. И у каждого этот сон – свой. В лучшем случае ответы личности помогут человеку расширить возможности его сна. То есть если человек прочитает, что есть какие-то другие опыты общения с Бабой, чем те, которые были у него, то он подумает: «Неужели это возможно? Неужели это может быть? Неужели тут в Ашраме такое может происходить?» Ну да. В этом месте вообще все что угодно может происходить. Ну и что? То есть расширение опций сна – это не пробуждение. Замысловатый сон ничуть не говорит о том, что человек ближе к пробуждению. Скорее, наоборот.
– Когда обращаешься как инструмент к Истине, к какой-то конечной инстанции, называя ее Богом, то сразу возникает поток. Самый большой кайф, когда еще есть ум, – это говорить о Боге, обсуждать истину, говорить об истине, думать об истине, рассказывать об истине, как-то направлять ум к истине. Это просто самое большое счастье, когда есть наличие ума. Самое блаженное, что может происходить с умом, – это думать о Боге, обращаться к Богу, видеть Бога, говорить о Боге.
– Для меня Бхагаван был основой всего. Делить Его на сердце или голову мне было странно, потому что Он равно позволял все всему: и промежности, и голове, и третьему глазу, и сердцу, и всему чему угодно. Тот опыт, который люди называют открытием сердца, или ощущением единства, или любви ко всему, одной любви без второго, мне был знаком за год или за полтора до того, как я попал к Бхагавану. Переоценивать только сердце, выделять один из бесчисленных аспектов мира – это как-то странно и глупо, мне кажется. Аспектов очень много, они различны.
– Путь Бхакти – это не тогда, когда ум погружен в единение любви. Мне кажется, Бхакти – это когда ты хочешь все большего и большего блаженства, все большего кайфа. И понимаешь, что ты нигде его не можешь найти – ни в вещах, ни в делах. Это первое. А второе, Бхакти – это когда ты никому и ничему не можешь доверять, включая себя. То есть путем Бхакти идет человек, который не очень умен, как я, например. Как человек, который не может довериться себе, потому что он не очень, опять-таки, умен и внимателен. Ему просто нечем идти. И тогда он максимально доверяет Богу. То есть единственное, на кого он может положиться в этом мире, – это Бог. А все остальное – он замечает, что все это мимолетно. Эмоции, энергия, жизнь, человеческие существа, неземные существа, кто угодно, все это мимолетно. Единственное, на кого ты можешь обратить внимание и что неизменно для тебя, что всегда стабильно, – это Бог. И поэтому ты все свои чаяния, все свои страхи, все свои надежды обращаешь именно к Нему. И когда что-то тебе мешает с ним общаться, оно отваливается. То есть ты понимаешь, что если не будешь держаться за Бога, то умрешь. Если ты не думаешь о Нем хотя бы миг, то ты исчезаешь. И для тебя единственный способ выжить, не умереть, остаться в живых, остаться осознанным – это все время держаться за Бога. И когда ты за это держишься на сто процентов, происходит момент, когда ты понимаешь: вот, есть ты и Бог. И у тебя нет ни одного страха, нет ни одного желания. И в этот момент ты умираешь, именно умираешь. И остается только Бог, Который и был всегда.
Есть второй путь, который называется путь Йоги. Это путь, когда ты доверяешь себе. Когда ты не веришь в концепцию Бога. Тогда ты должен верить в себя, заметить себя, найти себя и держаться себя. И тогда ты понимаешь, что ты – основа мира. Когда ты держишься за себя и самоосознание – это все. Это тоже путь. Это более медленный, но стабильный путь. Тогда у меня не хватало ума, не хватало внимания, не хватало слов, чтобы идти этим путем. Поэтому я пошел путем Бхакти, и это было просто, очень просто, очень легко: схватил Бога – и все, и не отпускай Его.
– Но нельзя держать Бога, если ты думаешь о маме. Нельзя держать Бога, если ты думаешь о деньгах. Нельзя держать Бога, если ты думаешь о самосохранении, если ты думаешь о том, что будет завтра! Если ты вообще думаешь, ты уже не можешь держать Бога. То есть должен быть только ты и Бог. Тогда путь очень быстрый.
– Самый быстрый путь. Мне хватило трех лет, чтобы все это произошло. Я не видел другой возможности чему-то случиться. На протяжении трех лет с максимальной силой внимания я просто думал о Нем, то есть постоянно подсознательно держал Его в своем внимании. С того момента, как я понял, что мне нужен Бог, и до момента, когда эта идея исчезла вместе с идеей Сережи, я постоянно думал, просто думал. То есть это не значит, что я ходил и думал: «Как там Свами?» Это значит, в сознании или в подсознании, всем своим существом я просто тянулся всегда к Нему, что бы ни случалось. То есть когда я хотел есть, то я понимал, что эту еду мне дает Бог. Если я хотел о чем-то спросить кого-то, то никому не мог поверить, кроме Него, то есть Бога. Я хотел любить, но я никого не любил, кроме Бога. Это Бог любил меня через всех остальных. И так далее, и так далее. Таким образом, я просто все время общался с Ним.
– Но даже когда иллюзия разрушилась, какая разница? Она так же быстро создается, как и разрушается. Для любого человека это время будет особым.
– Ну, процесс избавления от воображения о себе. Ведь обычно человек себя кем-то обязательно представляет. Потихоньку это воображение исчерпывается, и ты перестаешь себя кем-то воображать.
– Исчезает все воображение, исчезает мир, все идеи, которые ты в это вкладывал, исчезает жизнь, исчезает все. Остается только сознание, только Бог.
– Да, но это не имело никакого особого смысла. События зависели только от реакции или от каких-то рефлексов. Для ума Его образ так и остался сияющим. Если ум как-то где-то теряется, он вспоминает Его образ и сразу успокаивается. Механизм такой.
– В уме бывают рефлексы, когда он как-то там реагирует или переживает по каким-то поводам. Тогда он может к кому-то обращаться. Ты наблюдаешь: вот идут хорошие мысли, потом плохая пришла. Но ты же не говоришь, что это ты обращаешься к этому. Я же говорю: когда идея о себе как о чем-то отдельном или как о чем-то существующем разрушается, то уже не возвращается восприятие себя. Ну, то есть ты видишь тело, ты видишь другие тела, но ты не можешь говорить и утверждать, что это ты. Ум по привычке может выдумать себе Саи Бабу, посмотреть на Него, общаться с Ним. Ну и что, вот он выдумал Его, посмотрел, и что дальше? Как человек, который встречался с любимой девушкой, а потом эта девушка исчезла, или ушла, или умерла, или переехала куда-то. Человек может лечь спать, и вообразить себе, и вложить какую-то часть ума в то, чтобы ему эта девушка приснилась и он с ней мог так пообщаться. Ну, может быть, какой-то механизм любви еще не долюбил чего-то. И эта девушка ему приснится.
– Нельзя так говорить, потому что это опять будет странным заблуждением. Есть такое самоощущение, которое называется «я». Это не значит буква «я» или, там, идея какая-то. Это значит, что существует ощущение, что я живой. Именно ощущение, что я живой, я осознающий, я живущий, я – это я, как голое чистое самосознание. Если хочешь, можно называть это как бы сознанием твоим. Вот, твое сознание, оно может осознавать тело, или выходы из тела, если ты йогой занимаешься. Просто осознавать здоровое тело, осознавать больное тело. Твое сознание может осознавать ум, твое сознание может еще что-то осознавать. И в каждом этом осознавании оно ищет как можно больше счастья, удовольствия, блаженства. Наигравшись с телом, получив вволю удовольствия, оно говорит: «Маловато, хочу больше». Оно начинает играться с умом, оно хочет счастья, хочет несчастья, оно начинает играться с энергиями, с тонким умом, с блаженством. И когда оно понимает, что есть что-то запредельное, типа Бога или типа самосознания, оно начинает черпать блаженство напрямую. Ему больше не нужны желания, не нужны преграды, ему хочется черпать.
– Это было То, в чьем присутствии сознание «я» исчезает. А исчезает оно, когда ты не хочешь жить, не хочешь быть, не хочешь самоосознавать. Когда у тебя нет желания чего бы то ни было, даже желания блаженства. Когда нет страха потерять это все. Тогда умирает сознание «я». Оно видится как нечто воображаемое. Как такое, которое никогда не существовало. Это сознание во многих религиях описывается триединством энергий: то, что творит мир, то, что поддерживает его, и то, что разрушает. То есть это Шива, Вишну и Брахма в одном флаконе.
– Я не вижу никакого Бхагавана, отличного от себя. Если мы говорим о Бхагаване, о Саи Бабе, о Его образе – это просто образ. Если мы говорим о чем-то еще – это просто что-то приходит. Нельзя даже сказать, что это что-то, что приходит в твой сон, чтобы тебя разбудить. Это тоже неправильно. Если есть какая-то душа, искра Божья, то тогда есть какой-то Бог. Но этого всего нет. А то, что происходит в нереальности, – оно никогда не происходит на самом деле. Это просто воображается.
– Но тогда какая разница, что вообразили? И в любом из этих опытов ты опираешься на память, а память – это иллюзия полнейшая.
– У каждого, кто считает себя живущим, есть самосознание. И вот это сознание, когда человек осознает очень остро свое тело, может ему сказать: «мне больно» или «мне очень приятно». Если человек начинает свое сознание расширять и тренировать, то он может осознать тонкий мир, то есть свои энергии. Что-то появляется в его сознании, что-то исчезает в его сознании, и он начинает это сознание расширять. Он может, как бы, даже чувствовать само сознание и балдеть от того, что он как бы это осознает. И тогда появляется что-то, что за рамками… Если ты кого-то можешь вместить сознанием, значит, это находится в тебе, это находится внутри, а не снаружи тебя. Так вот, когда ты соприкасаешься своим сознанием с Кем-то и твое сознание не может найти Его границ… И каждый раз, когда оно к Нему обращается, оно находит Его одинаковым, не имеющим… Ну, не имеющим конца, не имеющим возможности вместиться в твое сознание… И каждый раз это одно и то же, неизменное, и сколько бы ты ни искал Его границ, ты их не находишь… И сколько бы ты ни расширял свое сознание, нет этому границ… Тогда, наверное, это можно назвать Тем. Тогда эта классическая фраза «Ты есть То» хороша для того, чтобы направить все свое внимание на Него.
– Да, это так. Но итог этого действия, этого направления осознания – это исчезновение вот этого маленького человеческого сознания. Это просто путь разрушения иллюзий, вот и все. То есть любое общение с Богом – это путь разрушения иллюзий, после которого остается только Бог. Ощущение самосознания и блаженства от самосознания существует даже у камня. И чем мы отличаемся от камня? Да ничем. «Я» есть, и «он» есть. А исследование этого «есть» приведет к тому, что «есть» исчезнет. И дело вот в чем: на вопрос, кто такой Саи Баба, ответить можно очень просто: «Он – Бог». А ответь на вопрос, кто ты такой? На вопрос «Кто я?» мы не отвечаем. С этим надо провести собственный эксперимент. Ты как бы занимаешься тем, что ищешь себя. Когда ты видишь, что исчезает все, даже идея этого поиска и даже само самосознание, а ты остаешься, тогда исчезает этот вопрос и тогда ты понимаешь, кто такой Саи Баба. В Нем нет ничего вообще, то есть нет этих отличий, нет всего этого иллюзорного. Поэтому любой ответ на вопрос «Кто такой Саи Баба?» – это глупость. Просто глупость, и все, самая начальная и конечная. Даже ответ: «Он Бог» – это тоже глупость. Или Он – парень в оранжевом, или Он – добрый дедушка, или Он – фокусник, – это глупость, и все. Если ты внимательно смотришь и внимательно исследуешь, то обнаруживаешь, что на самом деле ты не живешь никогда ни в каком мире. Есть моменты, когда мир воображается, и все. Но он от этого воображения не становится реальным. Ты можешь продолжать воображать сколько угодно и вкладывать в это силу, но от этого мир реальнее не станет.
– Нет. Оно продолжается для многих. Многие, которые имели с Ним соприкосновение, будут Его находить снова и снова. Но диковинка была в том, что, когда Он был в теле, можно было, приблизившись к этому телу, что-то спросить у Него и услышать конкретный ответ. То есть обучение от тела к телу, от ума к уму – в этом был большой смысл.
– Происходит, обязательно происходит. Со всеми, кто искренне этого хочет, будет трансформация.
Мой путь был очень простой: я хотел блаженства. Кроме кайфа, меня ничего не интересовало. Ничто другое для меня вообще не имело значения. Самое большое блаженство приносит Бог. Что может сравниться с этим счастьем? Просто люди очень слабые, люди идут на компромиссы, люди готовы мириться с жизнью. Их устраивают слабые удовольствия, которые они получают. Они бегают по этому замкнутому кругу, и им это нравится. Но для меня такая жизнь была невыносимой, это был кошмар. Мне было не интересно то, что я уже попробовал однажды, повторять потом миллионы раз. Зачем это нужно? Если в этом нет драйва, если в этом нет кайфа, на фиг такая жизнь нужна? А Саи Баба давал драйв. Сначала у меня появилось желание общаться с Богом, а потом появился Бог. Тут никогда, наверное, наоборот, не бывает.
– Люди снаружи могут говорить все что угодно, а внутри они слабоваты. Я бросил все. Ради Бога я бросил все.
– Действительно, не ощущалось, хотя было много проблем. Потому что есть некие обязанности, есть некие там мамы, папы, жены, дети и всякое такое. Тяжело переживать все именно умом. Но когда ты любишь – то все легко. Ты все переживешь. Когда Бог дает любовь – ты все испытания проходишь.
Я не мог медленно ползти, путем Йоги. Мне надо было выстоять – без особых сил, энергий, без понимания. Поэтому я ухватился за Бога, и получилось так, что «я» исчез. И остался один Бог, который и был всегда.
«Свет за светом»
Поделиться книгой: