Богинкина дочь. Чужак в Смерчасово

– Такое бывает. Я здесь ненадолго. Только сестру найду.

– Не найдёт, не найдёт, не найдёт.

Николай вздрагивает.

– Ты слышала?

– Что именно?

– Да так… показалось. Я две ночи не спал. – Он прячет руки в карманы и поднимает голову наверх. В кронах деревьев никто не прячется, неба не видно. Только белые точки звёзд сквозь листья просвечивают, и убывающая Луна висит полукругом. – Сестру тороплюсь найти.

– Долго же ты… – осекаюсь. – Почему ты вообще решил, что она здесь?

Николай вздыхает. Я бы на его месте тоже бы вздыхала. Он не знает, что с его сестрой, и всё это время не знал. Я только представлять могу. Не понимаю разве что, как он в поисках зашёл так далеко.

Смерчасово действительно нет ни на одной карте. Просто потому, что о нём, кроме его жителей, и не знает никто. Приезжие не возвращаются отсюда никогда. Может, кто-то из местных проболтался. Но это невозможно.

Была такая особенность у тех, кто уезжал, и я уж не знаю, правда это или нет, но смерчасовцы всегда с собой брали кого-то из нечисти. Разрешали бестелесным подселяться к себе в голову. И она их как-никак контролировала.

Может, и неправда это. Но те, кто уезжал, всегда себя странно вели. Как отец Гжимки, например. Он вообще чудак сам по себе, но перед отъездом как-то резковато двигался, как будто с телом своим не справлялся.

А уезжал он чаще других. Гжимку навещал в школе.

– Знаю я, что здесь она. Знаю и всё.

– Откуда?

– Посмотрел её компьютер. Знаешь же, что это? – Ну и там была её локация, где в последний раз сеть ловила. А дальше не очень трудно. Доехал до последней станции, вышел и пошёл в сторону леса.

– Вот так просто?

– А чего сложного? Ждал только долго…

Николай закончить не успевает: Мстислав воет где-то вдали. Нужно двигаться дальше.

И мы идём вперёд. Николай молчит. Я молчу. Тишина. Даже деревья не переговариваются. Нечистая опять тумана напускает, чтоб её…

– Тепло тебе? – Николай смотрит на меня. – Вот, даже румянец появился! Совсем как у Мирки. Она, когда маленькая была, тоже мёрзла и краснела всё время. Зубами стучала. Забавная такая была.

– Вон мой друг. Недолго осталось.

Я отодвигаю толстую ветку ели, и мы выходим к елани с противоположной от Смерчасово стороны. Лес здесь резко кончается. Если идти вон по той тропинке, можно выйти к русалочьему пруду. Мирка там часто бывает.

Елань освещает только свет луны: жёлто-зелёный, блёклый. Она периодически скрывается за облаками, и становится совсем темно. Мстислав сидит недалеко от нас, выделяется белым пятном на фоне травы. Здесь уже распускаются цветы.

Красные люпины. Они покрывают тонкую полоску просеки, в темноте напоминают разлитую кровь. Первый раз я увидела их пару лет назад. Мстислав рассказал, что в год, когда они появились, Лихо особенно сильно разбушевалось. От голода заело до смерти несколько человек, случайно зашедших из соседней деревни. А теперь цветы растут на этой кровавой земле и упиваются чужой жизнью.

– Деревни не разглядеть.

Я наступаю на ветку. Она ломается – видимо, слишком громко. Николай дёргается, задевает еловый рукав и спотыкается о бревно.

– Вот чёр…

Я успеваю заткнуть ему рот ладонью.

– Замолчи! Не вздумай даже.

– Что?

– Не смей произносить это слово.

– Почему?

– Ты слишком много спрашиваешь.

Не хватало ещё, чтобы он Лихо разбудил. И сам умрёт, и сестру не найдёт, и мне ещё достанется…

– Чем глубже в лес от границы уходишь, тем лучше тебя нечистая слышит. Такие тут законы. Не буди Лихо лишний раз.

– А деревня? – Он поднимается, отряхивает рукава свитера.

– Не идём мы в деревню. Ты там не найдёшь того, чего ищешь.

– Так ты всё-таки знаешь, где она!

Я ничего не отвечаю. Мстислав медленно подходит. Я вижу, как под его большой лапой мнутся люпины. Он несколько раз приоткрывает пасть, как сказать что-то собирается. Вижу белые клыки – он их скалит в сторону Николая.

– Подумай дважды, Коля, так ли ты хочешь Мирку увидеть.

Николай бледнеет.

– Мстислав? – Он подходит ближе к нему, – да быть такого не может! Что с тобой стало?

– Может, Коль. И не такое возможно здесь.

Николай переводит взгляд с Мстислава на меня и обратно. Он сводит брови к переносице, грубо трёт лицо руками, делает три коротких шага в сторону леса. Отворачивается, поворачивается.

Никто не говорит ни слова.

Смотрю на небо: мутное, облака собираются, стягиваются прямо к луне. Их гонит ветер, неприятный, совсем не весенний ветер. Туман стелется по елани, прячет под собой и траву, и цветы, и наши ноги.

Не знаю, о чём думает Николай. Он дёргается в одну сторону, а потом резко в другую – и так несколько раз. Ничего не говорит, смотрит растерянно на Мстислава.

– Расскажите мне обо всём, что здесь происходит.

– Не можем мы, Коль. – Мстислав подходит к нему и садится рядом. – Накажут.

Мстислав недоговаривает: рассказать мы действительно не можем. У нечисти везде уши, и чужакам ничего знать не положено. А вот показать… показать можно. Нечисть даже порадуется: морок наводить она любит. Мучительный, страшный морок.

Мстислав когда-то пытался мне объяснить, на что он похож. Но я так и не поняла. Никто из деревенских, кто жив сейчас, не знает. Мстислав говорил: это как потеряться, только не телесно потеряться, а душой.

Видится то, чего нет. То, чего боишься. То, что любишь. И всё смешивается, превращается в одну картину, а тебе кажется, что происходит на самом деле.

Я тогда подумала, что это похоже на слово померещилось – смерчасовцы его часто использовали, когда домовые их пугали. Но Мстислав не согласился.

«Померещилось не то слово, Горь. Когда мерещится, ты отличаешь реальность от выдумки. И мерещится – это быстро. А морок… от реальности ни за что не отличишь и застреваешь в нём, пока нечисти не надоест».

Морок обычно наводили черти и огоньки. Чертей никто не видел, они обычно не показывались, оставались невидимыми или прятались в деревьях. А вот огоньки и я сама часто замечала. Они похожи на маленькие кругляшки света. Мстислав говорил, что ему они стаю светлячков напоминали, но я не соглашалась.

Светлячки добрые, огоньки – нет. Они несли с собой зло; может и не самое страшное, но зло. Окутывали чужаков и заводили их глубоко-глубоко в лес, или в болото. Иногда и сюда выводили, на елань. И гоняли, гоняли…

– Она жива? – Николай прерывает мои мысли, – Мирослава жива?

– Тело её точно. А вот сама она… – Мстислав смотрит в сторону леса. – Сама она изменилась сильно. От Мирки в этом теле не осталось ничего.

– Где она?

– В лесу, Коль.

– Веди к ней, значит!

– Не готов ты Мирку увидеть.

– Веди, говорю!

– Слав… – Я подхожу к ним. – Давай покажем. Может, передумает ещё.

Мстислав молча смотрит в ответ.

– Я согласен. Покажите. Хочу узнать, что здесь случилось. Нечисть, говоришь, в лесу? – Николай смотрит на меня. – Так зовите!

– Не могу я, Коль.

– Так пусть девчонка тогда зовёт!

– И она не может.

Я опускаюсь на траву, прямо в самый туман. Он неприятно холодит лицо. Мы с Мстиславом действительно не можем, но по разным причинам. Он переживает за старого знакомого, а я… а я лишний раз не хочу с нечистью сталкиваться.

Николай смотрит на меня и начинает ходить вокруг нервно. Он закуривает, подносит сигарету к губам, вдыхает, выдыхает.

– Мстислав, зови. Пускай. Я хочу узнать, что случилось с Миркой. Пускай. – Он ещё несколько раз говорит: «Пускай, пускай, пускай».

– Пускай, пускай, пускай, – отзывается лесной шёпот.

Мстислав думает – с минуту. Тьма сгущается прямо над самой головой. Когда он воет – становится ещё темнее.

Мне всегда нравится, когда Мстислав воет. Он садится на задние лапы, поднимает голову к небу и начинает свою волчью песню. Для нечисти она что-то значит: она разбирает слова, для неё в ней есть смысл. А я слышу только вой.

Иногда грустный, иногда бодрый.

Или, как сейчас, – хищный.

Из леса показывается сначала один огонёк, потом – другой. И скоро их уже целый рой собирается. Николай сначала пятится – пока не падает в траву. Они окружают со всех сторон и его, и меня, и Мстислава – вьются вокруг.

Вижу перепуганное теперь по-настоящему лицо Николая. Поднятые брови, зрачки расширенные. Смотреть не хочется. Жалко его.

Я подползаю к нему, чувствую, как Мстислав тянет меня за рукав платья, оторвёт – ругаться буду долго.

И нечистая Николаю всё показывает, что он хотел увидеть. Елань вокруг нас дрожит, покрывается прозрачной рябью. Все кружится, вращается, превращается в бесцветную кашу.

Не знаю, как Николай это перенесёт. Морок нечистой никому не нравится. Однажды мне богинки так старые легенды на ночь показывали, но это всё равно не тот же морок. Так, баловство. Но от него тоже в животе неприятно тянуло, и хорошо, если до этого поесть не удавалось. В голове неприятно кололо и кружилось.

Когда я открываю глаза, первое, что вижу – лес. Тот самый, из которого мы только что вышли, но со стороны Смерчасово.

Николай побледнел немного, но выглядит куда лучше, чем я. Он смотрит по сторонам, не понимает, что произошло. Лес ведь тот же, и ночь та же. Мы с Мстиславом здесь.

– Ты только внимательно смотри, Коля. И не пропусти ничего. Сам хотел. – Мстислав тянет его за рукав свитера, и Николай поднимается с земли.

Поодаль от нас – Мстислав; человек ещё. Идёт быстро, шаг широкий, кричит: «Мира, Мира!» А деревья ему вторят: «Мира, Мира…»

А вон я – только маленькая. За ним бегу сквозь деревья, тяну его за рукав, прямо как он тянул. Стой, Слав, Стой… Мстислав меня не слушает, оборачивается и отталкивает. Велит домой идти – почти кричит.

Он к тому моменту уже всё понял, уже начал с ума сходить от происходящего. Думал тогда: я тоже виновата в этом, вот и гнал. Это был тот единственный раз, когда Мстислав меня по-настоящему обидел.

Я дальше не иду с ним. Останавливаюсь у дерева и наблюдаю, как он уходит в чащу, глубже и глубже.

– Тебе надо пойти за Мстиславом. Если узнать что-то хочешь. – Трогаю Николая за плечо. – Иди!

Николай в растерянности смотрит на морок. Смотрит внимательно, и я вижу: взглядом упирается прямо в меня-маленькую.

– Так давно это было… – говорит. – Это невозможно.

– Иди же за ним! – отвечаю быстро.

– И ты со мной тоже пойдёшь!

– Я не хочу. Я в прошлый раз не пошла, и в этот тут останусь.

– Нет, пойдёшь. – Николай тянет меня за рукав своей же куртки. – Пойдёшь и всё мне расскажешь.

– Не надо, Горька ни при чём здесь. – Мстислав скалится, но без злобы. – Лучше иди.

– Это ты виноват. – Он смотрит на Мстислава. – И подружка твоя… вы оба.

– Горь, это морок так на него влияет. Иди с ним. Я за вами тоже пойду.

– Не могу я, Слав! Знаешь же…