Рабыня Рива, или Жена генерала

Солдат пошел за мной. Когда устроился со мной в кресле по соседству и пристегнул ремни, я поняла, что это моя охрана. Через минуту присоединился еще один, и пилот дал знак, что взлетаем.

Сердце часто билось, и я была готова воспарить от эйфории и невесомости. Хорошо, что меня пристегнули. Солдат слева был в потрепанной серо-металлической броне с белыми вставками. На боку висел кинжал, но другого оружия не было. Второй выглядел и вооружен был так же, только ножа у него два — и покрупнее.

Стало интересно почему, и чтобы не уподобиться рабыне, я спросила:

— Почему у вас нет другого оружия?

Они переглянулись, тот, что с двумя ножами, ответил:

— На базах запрещено. Григ подписал соглашения.

— А почему вы вооружены по-разному?

— Я старше по званию, — ответил он. — При нападении я буду защищать вас, Эми-Шад, а он вас закроет. Я для вашей защиты, а он от вашей смерти. Поэтому у меня два ножа, у него один. Вторая рука его должна быть свободна, чтобы держать вас.

Глава 6

Солдат невозмутимо выслушал речь офицера. Его не беспокоило, хотя говорили о его потенциальной смерти. Надеюсь, на нас не нападут.

Я умолкла, увлеченная видом из иллюминатора: прекрасная сияющая база из прозрачного полимера, металла и огней напоминала игрушку. В детстве у меня была такая: сфера из пластика, а внутри балерина. Она танцевала, если потрясти и на балетной пачке вспыхивали искры. Станция напомнила ту балерину.

— Как называется база? — спросила я.

— «Веста», — ответил офицер. — Международная станция во имя мира.

Зал прилета вскружил мне голову. Я посмотрела вверх и чуть не потерялась: потолок был прозрачным и по нему ходили люди, а выше был еще один уровень, и еще. Этажи с прозрачным полом убегали ввысь друг за дружкой.

У меня закружилась голова.

— Эми-Шад? — солдат предупредительно наклонился ко мне.

— Все хорошо, — я тихо рассмеялась от восторга и осторожно двинулась вперед, стараясь не смотреть ни вверх, ни вниз. В зале прилета пол тоже был прозрачным.

Ни дверей, ни переборок — только огромные ворота-выход, похожие на арку. Не знаю, как они предотвратят утечку атмосферы, случись разгерметизация. Совсем не боятся войны? Или за восемь лет технологии сделали скачок, который я пропустила, и у гражданских появились новые способы?

Сразу за воротами начиналось широкое фойе. Хорошо, здесь пол металлический. Не знаю, как бы ходила, будь он везде прозрачным.

— Одежда, — напомнил сопровождающий и мягко придержал за локоть, направляя в соседний коридор.

Я не стала спорить. Не уверена, что мне это дозволено, пусть я жена генерала Шада. Все знают, что генерал Шад взял в жены рабыню.

Оказалось, мы шли к лифтам. Поднялись на два уровня вверх, и я очутилась в царстве моды сразу, как вышла из кабины. Фойе отделано в строгих черно-белых тонах, а девушки перед витринами магазинов — зазывалы, одеты очень строго. Одинаковые серые платья, волосы намазаны гелем и убраны в строгие крендельки на затылке. Ни украшений, ни косметики. Здесь одеваются жены и наложницы высокопоставленных мужчин, обслуживающий персонал должен выглядеть как мышки.

Когда я подошла к ближайшему магазину, девушка с дверей низко мне поклонилась, улыбаясь. Вблизи я рассмотрела, что кожа равномерно покрыта сероватым гримом, уродующим лицо, а ресницы острижены. Ногти короткие, а под платьем оказалась изуродована и фигура — грудь утянута, на боках накладки, которые делали их шире.

— Рива Эми-Шад! — объявил меня офицер и я испугалась.

Меня впервые представили так громко, жестко и торжественно вне корабля Шада.

На мгновение показалось, что сейчас девушка рассмеется и прогонит меня — ненастоящую госпожу, рабыню. Но она еще ниже поклонилась и изящным жестом пригласила в салон.

Чего здесь только не было!

Наряды из разных уголков вселенной: была одежда и с Иларии. Наши традиционные платья до пола, прямые, с двумя разрезами по бокам и закрытым воротником. И цвета наши, национальные: небесно-голубой, маково-красный.

Я улыбнулась, радуясь, словно встретила гостя, дорогого и редкого. Но улыбка исчезла. Я скучала по дому, но понимала: прошлого не вернуть. Больше я никогда не полюблю дом так, как любила в детстве.

Я отвернулась и просмотрела следующий ряд. Девушка навязчиво улыбалась, изящными жестами рук предлагая то одно, то другое платье, словно немая. Я наугад выбрала несколько, а она, подобрав нужный размер, расстелила их на столе.

Пальцы девушки скользили по шелковым невесомым подолам, показывая красивые складки, сложнейшую вышивку, каждый камешек на отделке пояса. Я расправила платье, и сразу ощутила отвращение — слишком пышное, нарядное, оно напоминало платья офицерских жен со «Стремительного», когда они приезжали к мужьям и те устраивали бал в главной кают-компании.

— Нет, — сказала я.

Она безропотно убрала отвергнутый наряд.

На столе появилось следующее и руки девушки вновь порхали над ним. Светло-розовые юбки из миллиона слоев тончайшей ткани, кант на коротких рукавах, белые цветы на подоле.

— Беру, — сказала я.

Цветы очень понравились — нежные, а главное, не напоминают ни о чем.

Следующее платье. Тоже отвергла. Девушка повернулась и показала на брючный костюм за ней. Брюки напомнили рабскую форму Лиама.

— Нет. Скажите, у вас есть такие же, других цветов? — я расправила отобранное платье. — Почему вы постоянно молчите?

— Она немая, Эми-Шад, — ответил за нее мой солдат. — Это безгласая рабыня.

— Что? — я обернулась. — Безгласая?

— Эми-Шад много провела времени на корабле, — пробормотал офицер. — Рабов, которым не нужен голос, во время войны его лишили. Вы не знаете. Она вам не ответит.

Я потрясенно уставилась перед собой, затем собрала несколько платьев и попросила офицера заплатить. При себе денег у меня не было. Напоминание о войне вернуло меня в чувство.

Говорили при ней, но девушка вежливо улыбалась, словно не слышала, о чем мы говорим. Слуха ее не лишали, я сама убедилась. Я не смогла смотреть ей в глаза.

На «Стремительном» казалось, что я живу в аду.

Ад был заключен в его корпусе, а за ним — счастье и свобода. Оказалось, это не так. Война затронула всех и навсегда изменила всех. Теперь нас обслуживают безгласые рабыни. Где же свобода, равенство, обещанные нам?

Может, и ею заплатила страна, позволила сделать из юной девушки немую и бесправную? Восемь лет на «Стремительном» я провела в яйце. И теперь «скорлупа» треснула, только мир открылся плохой.

— И много таких рабынь?

— Хватает, Эми-Шад, — вздохнул офицер, двигаясь вровень со мной по рядам. — Кто бы захотел работать здесь… Это делают рабы.

— И всех лишают голоса?

— Зачем он им? Требовать свободы?

Слова прозвучали жестоко. Мне казалось, они должны жалеть рабов, ведь Шад освободил меня… И офицер говорит сейчас с бывшей рабыней. Но на Григе такие же нравы, как и везде — жестокие нравы победителя. Проигравшие пусть льют слезы сами.

— Я хочу купить ту рабыню, — неожиданно сказала я. — Купить девушку из магазина. Можно?

Мы остановились. Я сложила руки замком и уперла григорианцу в грудь, словно молила. Мне не по рангу умолять офицера, но и к рангу своему я не привыкла.

Он взглянул на руки, затем в глаза.

— Эми-Шад, ваш муж сказал купить лишь одежду.

Я вздохнула и опустила глаза. Забыла, кто настоящий хозяин.

— Эми-Шад, — примиряюще сказал офицер. — Эта рабыня оценила бы ваше рвение, но иногда лучше оставить все как есть, чем вмешиваться, если вы не собираетесь дело довести до конца. Чем вы ей поможете?

— Я ее освобожу.

— И куда она пойдет? Что будет есть? Ей придется продавать себя, чтобы выжить, а так у нее есть кусок хлеба. Ваше сострадание голос ей не вернет, и семью тоже.

Я не часто прежде видела григорианцев. Только сейчас поняла, что мой офицер — уже пожилой мужчина. Он догадался, почему я прошу о рабыне. Глаза были не добрыми, но в них появилась суровость, с какой смотрят на сыновей и дочерей.

— Пусть она сама распорядится своей свободой, — ответила я. — Не решайте за нее.

— Вы еще слишком молоды, чтобы покупать рабов, — ответил офицер, хотя я по лицу видела, сначала он хотел сказать что-то другое.

На корабле Лиама я каждую минуту мечтала о том, что освобожусь. Если бы мне кто-то предложил — я бы не стала ждать. Ни разу я не думала о том, что буду есть и как доберусь до дома, я бы просто бежала со «Стремительного» в никуда, как тогда, в поле маковника, и радовалась, что могу бежать.

Офицер по-отечески смотрел в глаза. Я не могла поспорить — рабыня в список покупок не входила. Рабыня не может иметь собственных рабов. Сделка недоступна. Простите, Эми-Шад.

Глава 7

На корабль я вернулась, смирившись с несправедливостью.

Офицер был прав. Я должна радоваться тому, что имею. Мне очень повезло.

В каюте было пусто, как и утром — я осталась совершенно одна. Переоделась в новое платье, а старую форму выбросила — мне хотелось проститься со старой жизнью навсегда.

Заняться было абсолютно нечем. Я прилегла на кровать в новом платье, рассматривая обстановку. Григорианцы не сказать, что скромно живут, но скромнее, чем любил Лиам. У генерала должна быть роскошная каюта — и она была неплохой, но и не такой, какими были каюты старшего состава на «Стремительном».

Все в темных тонах: темно-синий, черный. Черные стены создавали немного искаженное пространство и каюта казалась другой формы, чем на самом деле. Я так увлеклась, что пропустила момент, когда пришел мой муж.

Эс-Тирран застал меня врасплох.

Переборка отъехала в сторону, открывая его высокую фигуру — все еще в броне. Он стремительно вошел в каюту — словно на мостик, и я привстала, толком не зная, что делать и как приветствовать его. Как жена? Как григорианка? Как рабыня?

— Рива, — безучастно сказал он и ничего не добавил.

Это приветствие. Генерал дал понять, что заметил меня. Он вошел в каюту и подошел к кровати — прямо ко мне. Я торопливо села.

— Генерал, — ответила я тем же тоном.

Называть его по имени мне казалось слишком дерзким.

Он окинул меня взглядом: оценивал внешний вид. Помимо того, что я переоделась, соорудила еще и прежний «корабельный узел». Это платье тоже оставляло плечи открытыми, хоть и было с рукавом. Черные пряди выглядели контрастом на фоне белых плеч.

Я расправила юбки — они сбились в груду, пока я лежала.

— Почему ты не купила иларианскую одежду? — генерал подхватил невесомую ткань на ладонь.

Вопрос меня удивил. Какая ему разница, как одевается жена? Не все ли равно?

Но янтарные глаза уставились на меня — он ждал ответа. А если муж спрашивает, лучше говорить. Конечно, григорианка на моем месте обязательно бы заартачилась, послала бы его парой гортанных выражений, если бы совсем достал. А ответь он тем же — могла бы вызвать на поединок. Правда до этого доходит редко. На их планете нет разводов — пара живет всю жизнь вместе. А раз так, не стоит доводить до крайностей.

— Не знаю, генерал.

— У иларианских женщин такие красивые платья, — продолжил он. — Воздушные, длинные, как свадебный убор. И такие красивые корсеты под ними. Как они называются?.. Такое слово… торжественное и печальное…

— Грация, — прошептала я. — Откуда вы знаете?

— У меня были женщины с Иларии.

— У нас не спят с иноземцами.

— Не спят, — согласился он и встряхнул ткань. — Почему ты выбрала это?

— Не знаю, — я по привычке подбирала слова, словно отвечала Лиаму. — Я хотела, но… Даже примерить не смогла. Они как будто меня обжигали.

— Правильно, — согласился генерал, отпуская ткань. — Тебя продали в рабство. Если у тебя есть достоинство, тебе должно быть противно. Что ж… Хотя бы цвет не рабский.

Он отвернулся и заковылял мимо. Я так и не спросила, что у него с ногой.

Я наблюдала, как он снимает броню, потом сидит на кровати, уставившись в одну точку. Его мысли были далеко отсюда — от супружеской постели и от меня.

Я шевельнулась, зашелестели юбки, и генерал вынырнул из воспоминаний.

— Ложись спать, — бросил он. — Завтра трудный день. Мы прибываем на Иларию.

Я робко легла в жесткую постель к нему лицом. Не раздеваясь, не готовясь ко сну. Чувствовала себя скованно рядом с ним, в его каюте. Такой я не ощущала себя уже очень давно — даже в кают-компании «Стремительного».

Он сказал, что завтра отвезет меня домой. Мне хотелось расспросить: когда, во сколько, хотя бы порадоваться, но душа была пустой, а говорить первой страшно.

Эс-Тирран все понял сам.

— Хочешь что-нибудь спросить?

— Я смогу увидеть родителей?