Тайна спиритического салона «Нить Ариадны»

– Я не знаю, когда это произошло. И почему. Я вовсе не собиралась ни привязываться к нему, ни тем более… влюбляться. Уж если мечтать о мужчине, я должна была выбрать доктора Ватсона, он такой положительный… Опрятный. Солидный. Но я мало его знала, по сути. Я не вмешивалась в его жизнь – ведь в ней и так все было благополучно. А Шерлок был такой запущенный, заброшенный, как дитя! Пока я пыталась упорядочить его жизнь, я сама не заметила, как сначала привязалась, потом еще больше, а потом, – она всхлипнула, – я влюбилась в него, мистер Полежаев! Первый и последний раз в жизни. Увы, я поняла это слишком поздно – когда пришла весть о его гибели…

– Гибели?

– Да! Он утонул в Рейнхенбахском водопаде.

– Разве в Англии есть водопады? – удивился Полежаев.

– Это в Швейцарии. Негодяй профессор настиг его там, и они оба упали в водопад и погибли… по крайней мере мне так сказали.

– Ну а в Петербург-то вы как попали? – не понял Полежаев.

– О, не все сразу, сэр. Так совпало, что ужасная трагедия моей жизни…

Она достала платок, долго сморкалась в него, затем продолжила.

– Только когда его не стало, я поняла, как он мне был дорог. Поверьте: это была единственная любовь, которая может настигнуть женщину в любом возрасте… в любом положении… но было уже поздно, и память моя о нем мне стала еще дороже.

И тут случилось … Одна моя дальняя родственница умерла, не оставив завещания; стали искать хоть каких-то наследников – и ее троюродной внучатой племянницей оказалась я! На меня свалились просто огромные деньги. Я могла вести совсем иной образ жизни, но…

– Но? – переспросил Полежаев.

– Мое сердце было в трауре! – воскликнула она патетически. – И первое, что я решила сделать – посетить место его гибели; я отправилась в Швейцарию, нашла отель, о котором говорил мистер Ватсон… и спросила о том старом швейцарце, который, по словам доктора, был знаком моему дорогому Шерлоку. Я хотела узнать о его последних днях. К моему изумлению, такого служащего у них не было. О трагедии никто ничего не помнил и не знал. В книге записей не было ни одной похожей на Шерлока или доктора…

– Может быть, они остановились под другими именами?

– В том-то и дело, что нет! Как назло – все посетители в том месяце были семейные пары, с детьми… Я ничего не понимала!

– И как вы это себе объяснили?

Дама нервно пожала плечами.

– Я решила, что они все просто сумасшедшие, и книга у них тоже… отражает их сумасшествие. Отель был, на мой взгляд, в полном беспорядке. Мусор не сортировали. Полы мыли неправильно. Когда я дала указания по поводу приготовления швейцарских блюд по правильным рецептам, они отреагировали очень нервно. Кончилось тем, что владелец отеля сбежал в горы! Каково?! Когда я вернулась в Лондон, я хотела расспросить обо всем доктора – но и он куда-то исчез. Тогда я нашла мистера Майкрофта Холмса – это родной брат моего дорогого Шерлока. Я пришла к нему и стала рассказывать о своих поисках. Он извинился, вышел и попросил меня подождать… Через полчаса в комнату ворвались санитары из местной клиники святой Присциллы, и скрутили меня! Так я попала в сумасшедший дом…

– Ужасное коварство, – согласился Полежаев.

– Должна сказать, больных в этой клинике лечили совершенно неправильно. Я решила начать с воспитания младшего персонала. Через месяц я заметила, что воспитывать стало почти некого: все они почему-то уволились. Потом исчез главный врач: я решила, что он тоже уволился, но мне сказали, что он просто по ошибке принял слишком большую дозу успокоительного и скоро поправится. Я стала ждать, когда он придёт в клинику, дабы с ним поговорить… Но не дождалась.

– Почему?

– Из-за бунта! Да, да! Воспользовавшись малочисленностью санитаров, больные подняли бунт. В итоге, все разбежались; кое-то из больных преследовал убегающих врачей, а я осталась одна в пустом здании, и мне стало так одиноко…

Она сиротливо вздохнула.

– В итоге я решила вернуться домой… Но и там мне было так одиноко. Однажды, гуляя в парке, я случайно услышала разговор двух джентльменов о некоем юноше, который решил залечить раны несчастной любви, отправившись в путешествие, и я решила – почему бы и нет? Я решила отправиться по маршруту Суэцкий канал, Египет, потом Индия. Но доехать до Индии мне было не суждено: в Египте, когда мы возвращались после осмотра этих ужасных пирамид…

– Что же в них ужасного? – не понял Полежаев.

– Да там ужасно все! Ни приличных газонов, ни подстриженных кустов, ни садовых скамеечек – один песок, причем навален как попало. И эти непонятные строения, у которых ни входа, ни выхода. Никакого комфорта, а эти верблюды? В конце концов, их могли бы и помыть!

Так вот, вообразите, на нас напали! Какие-то местные люди, одетые в лохмотья, схватили нас, отняли все ценности… Я пыталась объяснить им, что они ведут неупорядоченный образ жизни, но… Кончилось тем, что юных леди они продали в гарем одному местному богачу, а меня…

– А вас?

– А меня они отдали бесплатно! – с негодованием воскликнула миссис Хадсон.

– И как долго вы пробыли в гареме этого богача? – осведомился Полежаев, уже смутно подозревая ответ.

– Не очень долго… Он уступил меня, причем опять-таки бесплатно, одному армянину из какого-то города… кажется, Баку… в качестве компаньонки для трех его дочерей. Он ехал в Петербург и забрал меня с собой. Я была рада – все-таки, возвращение в Европу. Но в Петербурге меня попытались убить!

– Кто? – насторожился Полежаев.

– Его ужасные дочери! Какая неблагодарность! Я пыталась…

– Упорядочить их жизнь?

– Как вы догадались? Да. Но однажды они набросились на меня с восточными кинжалами в руках; мне пришлось спастись бегством через окно. Но я не сдалась – я пробралась в кабинет их отца. Он сказал, что напишет мне самые, самые наилучшие рекомендации, но я должна немедленно покинуть его дом… Я добралась до посольства. Там ко мне проявили сочувствие. Очень большое сочувствие, но денег не дали. Мне сказали, что я сама должна найти способ оплатить билет до Лондона. К счастью, я нашла место гувернантки в семействе миссис Белкин… Но дальше случилось самое невероятное.

– Поведайте, – кивнул Полежаев.

– В тот день мы зашли с мальчиком в кафе выпить кофе с пирожными. Пока он ел, я печально смотрела в окно, предаваясь грустным мыслям. На меня нахлынули воспоминания. Падал снег, совсем как в Лондоне на Рождество… И я вспоминала чудесные дни в нашей маленькой квартирке с моим дорогим Шерлоком… как вдруг, – она замолчала и напряглась.

– Что же случилось?

– Я вдруг увидела его! Его! Моего дорогого Шерлока!

– Интересно, – пробормотал Полежаев. – Вас навещают привидения?

– До сих пор не навещали, – пожала плечами дама. – Так вот… Он шел рядом с каким-то джентльменом. Отчего мне вдруг они привиделись? – она смотрела растерянно.

– Возможно, вы думали о них, и воспоминания вызвали такие видения? – предположил Полежаев.

Дама потерла пальцами виски, и продолжала:

– Они говорили, стоя напротив витрины кафе. Потом пожали руки и разошлись… И тут я не выдержала. Схватив манто, я бросилась на улицу, крикнув мальчику на бегу, чтобы он меня подождал… Я выбежала на улицу, желая понять – видение ли это? Или что? И тут я увидела того, второго джентльмена. Он шел себе неторопливо, а Шерлока нигде не было. Я кинулась к нему. Я спросила, кто тот человек, с которым я его видела только что. Он ничего мне не ответил, только отбивался. И тут я в исступлении схватила его за лацканы пальто…Он пятился, а я кричала, что он мне ответит, что я не могу, что я уже устала от одиночества и отчаяния, и что так продолжаться больше не может… Он бился в моих руках, как пойманная рыба, что-то кричал, а потом… Потом я очнулась в участке, а больше мне ничего не известно…

– Ну что ж, мадам, – пожал плечами Полежаев, – Я лично отвезу вас в посольство, а там уж пусть решают, что с вами делать…

***

Дознаватель Новожилов печально сидел за столом и сильно переживал. Все в его жизни было не так. И прошлое Рождество, которое он встречал один в своей скромной комнатке; и Рождество грядущее, которое он тоже будет встречать один; и сегодняшнее недовольство начальства, которое он принял близко к сердцу… Того и гляди – уволят. И поделом ему будет. Ну какой он дознаватель, если не способен разгадать таинственное происшествие. Вон, Полежаев – так тот сразу сейф нашел, и смекнул, что надо делать. А он, Новожилов… И еще этот дурацкий то ли механизм, то ли прибор, то ли не пойми что… Клавишки с буковками, как на печатной машинке Ундервуд…

Он посмотрел в инструкцию. Введите фамилию, имя, отчество… Пожав плечами, он ввел, тыча указательным пальцем: «Новожилов Иван Мартемьянович». Далее инструкция требовала год рождения и адрес. Он ввел. Затем, как требовал третий пункт инструкции, он нажал на большую зеленую кнопку… Машинка ожила. В ней закрутились какие-то блестящие медные шестереночки, экран замигал и начал показывать радужные мерцающие круги – словом, это уже было интересно, хотя и страшновато… Но тут машинка испустила приятную мелодию, шестеренки остановились, а на экране возникла надпись: Коломникова Евдокия Гурьяновна, Апраксин переулок, дом 3.

Совершенно ошарашенный Новожилов в недоумении смотрел на странный результат его эксперимента. Затем, записавши имя и адрес на клочке бумаги, запер машинку в служебный сейф и торопливо вышел из департамента…

***

Когда Полежаев вышел из английского посольства, был уже поздний вечер. Служебный экипаж он отпустил и теперь собирался взять извозчика, но вдруг услышал сзади торопливые шаги и жалобное:

– Sir, excuse me, would your so kind…

Он оглянулся. За ним, скользя ботиночками по снегу, семенила та самая мисс Хадсон, лопоча что-то на английском, которого он совершенно не понимал. Глаза ее имели выражение самое жалобное, и она пыталась цепляться за его рукав.

– Что вам угодно?

Англичанка со страшной скоростью затараторила что-то по-своему, но весь ее вид, ее умоляющий, жалобный голосок – все это без слов объясняло простую истину: в посольстве она никому не нужна, и теперь, когда Полежаев предъявил ее господам из посольства, и господа из посольства убедились, что она жива – ее попросили на выход…

– Садитесь, – вздохнул Полежаев, помогая даме сесть в пролетку, – отвезу вас к Белкиным, а там видно будет…

Англичанка благодарно всхлипнула. Пролетка неслась сквозь сумеречную синеву улиц, качаясь на рессорах. Полежаев покосился на даму и покачал головой. Он представил, каково ей – в чужом городе, одной, не знающей языка и без копейки денег, и ей-богу, в суровую душу нашего героя постучалось сострадание…

Ну, а дальше все пошло именно так, как Полежаев и предполагал. Мадам Белкина категорически отказалась принять проштрафившуюся гувернантку обратно; ее вещи – скромный саквояжик – были ей выданы, но это и все. Славинька и Верочка, наблюдавшие за всем этим в щелку двери, только переглянулись. А затем Верочка решительно выступила вперед.

– Папенька, а можно мисс Хадсон у нас переночует? Ей же все равно идти некуда…

Полежаев посмотрел на дочь и прищурился. Он слишком хорошо знал свою дочурку…

Он кивнул. Тогда Верочка, решительно выступив вперед, заявила гувернантке, стоявшей с потерянным видом:

– Lady, taking into account your distress, I am ready to shelter you in my house. But – on my terms. I demand to respect the rules of our house.

(Леди, принимая во внимание ваше бедственное положение, я готова приютить вас под своей крышей. Но на моих условиях. Я требую уважать правила нашего дома).

***

Дознаватель Новожилов меж тем шел домой, пребывая в приятной эйфории. Впервые за много дней у него было замечательное настроение. Наведавшись в Апраксин переулок, он обнаружил по указанному адресу молодую вдовушку исключительно приятной наружности. Была она полненькая, как раз совершенно во вкусе Новожилова: он любил дам в теле. Глаза ее, ярко голубые, были широко распахнуты навстречу всему сущему, с выражением этакой трогательной наивности, что тоже ему пришлось по вкусу. Ни о каком салоне спиритических искусств она не слыхала, зато угостила нашего дознавателя пирогами с вязигой, с осетриной, с брусничным вареньем, а еще с капустой, печенью и яблоками. Далее пошли блинчики с припёками, а он, поедая пироги, все смотрел на чудные голубые глазки, и понимал, что остаться бы тут насовсем – и не надо ему никакого другого счастья…

Одно теперь он знал точно. Он еще и еще раз придет по этому адресу. И цветочков принесет. И предложение сделает. И женится на своей Евдокии, Авдотьюшке, Дусеньке… Единственным беспокойством, омрачавшим его светлую радость, был вопрос – что же означало странное поведение машинки и почему она указала ему именно эту даму? Что это вообще значит, господа хорошие?

***

Гувернантка, отведенная в комнатку, сидела на кровати и тихо плакала.

– Возьмите себя в руки, мадам, – посоветовала Верочка весьма жестким тоном.

Не судите строго малышку, дорогой читатель. Просто девочка уже понимала, что задача перед ней стоит нелегкая…

– Жизнь так несправедлива, – простонала дама, и уставившись на Верочку, спросила строго: – А вам, как я понимаю, уже пора спать?

– Пора спать мне или нет – в этом доме решаете не вы! – рявкнула Верочка, – а жизнь иногда очень даже справедлива!

– Но разве я не пыталась изменить этот мир к лучшему? – из глаз миссис Хадсон полились слезы. – Я пыталась быть добра ко всем, кого я встретила на пути… и вот…

Верочка фыркнула, а затем отчеканила жестким тоном:

– Все ваши проблемы, мадам, проистекают от того, что вы пытаетесь упорядочить жизнь окружающих, в то время как ваша собственная жизнь совершенно не упорядочена. Вероятно, вам стоит обратить внимание на этот факт?

Судя по ошеломленному лицу миссис Хадсон, подобная мысль ей до сих пор в голову не приходила.

– Но вы еще слишком малы, чтобы понять…

– Прекрасно понимаю. Вы сами сказали, что это из-за любви. А почему вас угораздило влюбиться в человека неупорядоченного? Вы ему просто завидовали! В душе вы хотели быть таким же, как он! Вам если чего не хватало в вашей жизни – беспорядка! Свободы от правил и условностей! Вот чтобы на все наплевать и никаким порядкам не подчиняться!

Гувернантка молчала. Верочка же, выпятив подбородочек, сказала тоном совершенно непререкаемым.

– Спать, мадам. Завтра займемся решением ваших проблем.

***

Завтра наступило. С утра Новожилов носился по адресам, выспрашивая у бывших и настоящих клиентов салона «Нить Ариадны» все, что только можно. Выходило следующее. Агентство процветало, и было популярно. Мадам Мессмер вертела шар, кидала карты, и четко выдавала имя-отчество-фамилию пассии данного клиента и адрес, где ее искать. Ошибок не было. То есть, не было вообще! Обратившись по указанному адресу, клиент находил ту или того единственного, кого жаждала его (ее) душа. Вот так-то! Иногда, впрочем, случались несуразности. Например, отыскав свою суженую, клиент обнаруживал, что она уже помолвлена, или просто влюблена, или имеет виды на партию куда лучшую, чем он сам. Обычно в таких случаях вопрос развивался в виде букета драматических коллизий, но все кончалось веселой свадебкой.

Хуже было, если вдруг выяснялось, что объект уже замужем или женат. Но на случай таких неприятностей, клиент заранее подписывал с «Нитью Ариадны» бумагу, что не будет иметь никаких претензий…

Новожилов был не лишен логики. И в данном случае, пытаясь ответить на два вопроса – как же это удавалось хозяйке, и почему вчера машинка выдала ему такой странный результат – он не мог не видеть, что эти вопросы сплетаются между собой, завязываются в узел, и ответ должен быть общий на два вопроса сразу. Ответ напрашивался сам собой…

Но проверить не мешало.

Вызвав пятерых городовых, он спросил о их семейном положении. Двое из них – Раскукуев и Лаптев – женаты не были.

– А ну-ка, скажите мне свои полные имена… и адреса, – потребовал Новожилов. Через полчаса он выдал каждому из них имена дам и адреса их проживания, и велел спросить, не слыхали ль те про салон «Нить Ариадны». Если да, то вежливо расспросить подробности. Если нет, ну так и нет.

– Результаты доложите! – крикнул он вдогонку…

Оставались еще два вопроса. Куда делся муж мадам Мессмер? И кто же ее, бедняжку, пытался уконрапупить?! Но чем больше Новожилов пытался понять, кому перешла дорогу мадам Мессмер, тем больше понимал, что тут нужен ум более тонкий, чем его собственный. Размышления его были прерваны появлением Раскукуева.

– Ну, что?

– Разрешите доложить, означенная Порфирьева Марфа Семеновна никогда в салоне не бывали-с, – томно пропел Раскукуев и как-то мечтательно вздохнул.

– Расскажи, какова она из себя?

Раскукуев блаженно улыбнулся.

– Приятная-с, очень стройная, из себя красавица, и обхождения самого лучшего, – отвечал Раскукуев и вздохнул еще более мечтательно.

– Раскукуев, а ты не влюбился часом?

Раскукуев вздохнул, посмотрел куда-то вверх, вроде как в небеса, затем потупился и отвечал:

– Ну а что ж, мы, городовые, тоже сердце чувствительное имеем…

Описывать разговор с Лаптевым смысла не имеет, дорогой читатель. Он в сущности был точной копией разговора с Раскукуевым… И тогда, сделав выводы, Новожилов решил обратиться к своему начальству. Ибо выхода другого он не видел.

***