Анатомия предательства, или Четыре жизни Константинова

Когда его привели в камеру, было время ужина. Дежурный просунул ему в окошко, которое было сделано в двери камеры, алюминиевую чашку с тушеной капустой, поверх которой лежал кусок серого хлеба и поставил солдатскую кружку с холодным чаем. Отнеся всё это на стол, Константинов сел на табурет и задумался. Аппетита не было совершенно. Он даже не прикоснулся к еде. Выпил только чай и начал вспоминать во всех деталях прошедший разговор со следователем. Его вопросы, свои ответы. И чем внимательнее он анализировал прошедший допрос, тем сильнее мучило непонимание, почему его арестовали. Следователь ничего не знал о его деятельности. У него был только один факт, это закладка, как он выражался, в мусорный бак банки с фотоплёнками. Следователь очень плохо представлял работу лаборатории, чем конкретно занимался Константинов. Когда он рассказывал о связном дяде Коле, сложилось впечатление, что следователь о нём слышит впервые. Внимательно порассуждав, Константинов пришёл к выводу, что он попался совершенно случайно, что за ним не охотились и не следили. За все три года контрольные метки в его квартире ни разу не были нарушены. Оперативники, скорее всего, как-то узнали о том, что мусорный ящик у киоска используется для передачи информации. Хотя и здесь есть нестыковочка. Тогда они должны были хватать всех, кто выбрасывает банку из-под Пепси. Но задержали именно его. Почему?

Он просидел на табурете около стола до самого вечера. Вошёл конвоир, забрал чашку с нетронутым ужином и опустил шконку. Константинов перебрался на постель и лежал, положив руки под голову. Лежал и думал. Почему его арестовали, ведь он скрупулёзно выполнял все рекомендации дяди Коли касающиеся его безопасности? Ни разу не нарушил ни один пункт из инструкции. И чем больше Константинов думал, тем сильнее в нём крепла уверенность, что попался он совершенно случайно. Теперь нужно подумать, как вести себя на допросах. Хотя, собственно, обманывать и пытаться что-то скрыть, смысла не было. Выгородить себя, перевалив вину на кого-то, другого не получится. Как сказал следователь, его взяли с поличным и одного факта, что он сфотографировал и пытался передать секретную информацию, составляющую государственную тайну, достаточно для расстрела.

Зачем он начал выполнять пункт инструкции после получения аварийного сигнала? Ведь аварийный сигнал означал, что где-то в цепочке произошёл провал либо возникла угроза такого провала. Ему нужно было затаиться, уничтожить все улики: выбросить вместе с фотоаппаратом все плёнки, уничтожить тайник и продолжить свою жизнь нормального человека. А ещё лучше – сразу уволиться и уехать куда-нибудь подальше, в другой город. Деньги у него были. Он их закопал на даче у дома в стеклянной банке. Там было тридцать тысяч рублей. Этого более чем достаточно. Вот про эту банку говорить следователю не стоит. Ещё дома в тайнике на антресоли было около десяти тысяч. Интересно, нашли они при обыске тайники или нет? Если нашли, то следователь обязательно об этом скажет. А если нет? Может, ему самому рассказать о нём? Стоит, наверное, помогать следствию, тогда, возможно, суд это учтёт и его не расстреляют?

А возможно, его провал – это часть плана дяди Коли? Перевести все «стрелки» на Константинова и скрыть всю шпионскую сеть, которую тот развернул в их институте? Возможно, Константинов не единственный поставщик секретной информации? То, что комплекс, который они разрабатывали, представлял очень большой интерес для вражеской разведки, он знал точно. Сдать Константинова, сохранив других, более ценных сотрудников института? Тогда не имеет никакого смысла что-то скрывать. Нужно рассказывать всю правду о своей деятельности, о своих контактах с дядей Колей.

С такими мыслями Константинов незаметно для себя уснул.

1.8. ВЛАДИМИР ПЕТРОВИЧ

Однажды ночью, ворочаясь на неудобном матраце, Константинов вспомнил то, чего ни разу не вспоминал. Александр Александрович, его следователь, тоже об этом его ещё не спрашивал. С чего всё началось? Константинов положил руки под голову и задумался. Постепенно в его памяти начал разматываться клубок воспоминаний трёхлетней давности.

***

Константинов сидел в ресторане посёлка, который располагался возле испытательного полигона. Посёлок, как, собственно, и весь район, прилегающий к полигону, был закрытой территорией, куда попасть можно было только через единственный КПП, стоящий у дороги, ведущей с железнодорожной станции. В посёлке была достаточно большая гостиница «Россия», где останавливались все сотрудники их института, а также представители различных заводов, приезжавших на полигон. В посёлке также имелось множество общежитий, где жили те, кто постоянно работал на полигоне. Жили с семьями, с детьми. На одном краю посёлка располагался частный сектор, «Шанхай», прозванный так за его беспорядочно построенные домики-бараки. Возник «Шанхай» в самом начале строительства полигона и жили в нём старожилы. Руководство посёлка постоянно ставило в планы снос «Шанхая», но руки так и не доходили. Были в посёлке и школа и детские садики, магазины и поликлиника. В общем это был обычный посёлок со своей жизнью и своим бытом. Отличался он от других поселков только лишь тем, что въехать и выехать из него можно было только по специальному пропуску. Да ещё на другом краю посёлка была большая огороженная территория, где располагалась воинская часть и куда каждый раз по приезде нужно было прийти и получить пропуск на полигон.

В эти дни гостиница была практически пуста. Народ начинал заселять её только за несколько дней до начала испытаний, а они в ближайшее время не планировались. Сейчас столовая, располагающаяся на первом этаже гостиницы, вечером просто закрывалась, но когда собирался народ на испытания, она вечерами начинала работать как кафе. А в дни затишья единственным местом, где можно было поужинать, был ресторан «Метелица».

Константинов заказал себе домашней лапши с курицей и котлету по-киевски, салат из квашеной капусты и сто граммов водки. Водку и салат принесли быстро, а вот остальное нужно было подождать минут двадцать. Он налил себе немного в рюмку и выпил, закусив капустой. Поскольку был будний день, музыкантов в ресторане не было, а просто звучала музыка из магнитофона. Делать было нечего и Константинов разглядывал посетителей ресторана. Их было не много. В углу, за сдвинутыми столиками, сидела большая компания, похоже, отмечали чей-то день рождения. Они были не из их института. «Наверное, с какого-нибудь завода», – подумал Константинов. За столиком у окна сидела семья полковника. Он с женой и двое подростков: мальчик и девочка. Погодки, лет по двенадцати. Полковника Константинов часто встречал на полигоне, но кто он и чем занимается, не знал. Встретившись с ним взглядом, он приподнялся на стуле и кивнул. Полковник в ответ также кивнул Константинову, затем обернулась его жена и улыбнулась ему, хотя он видел её впервые. В зал вошёл ещё один посетитель. Немолодой человек, одет просто: джинсы и пуловер. Он оглядел практически пустой зал и направился к столику, где сидел Константинов.

– Добрый вечер, не будете возражать, если составлю Вам компанию? – сказал он с улыбкой и, не дожидаясь ответа, сел на стул.

– Да, конечно, присаживайтесь, – запоздало ответил Константинов.

– Извините, что нарушу Ваше уединение, но ужасно не люблю сидеть в одиночестве, – он приподнялся и протянул Константинову руку, – разрешите представиться, Владимир Петрович, корреспондент.

– Юрий Иванович, – Константинов также приподнялся на стуле и пожал тому руку.

Владимир Петрович сделал заказ подошедшему официанту и попросил сразу принести двести граммов водки, затем по-хозяйски взял графинчик Константинова и разлил оставшуюся водку в две рюмки: «Давайте, Юрий Иванович, выпьем за знакомство», – стукнувшись рюмками с Константиновым, залпом выпил. Затем поддел вилкой салат из его тарелки и закусил. Константинов с натянутой улыбкой пододвинул свой салат на середину стола: «Угощайтесь, не стесняйтесь». Что-то не очень ему понравился новый знакомый, который, судя по всему, не даст спокойно поужинать и подумать. А подумать нужно было о том, как всё-таки переставить разъём на их системе, чтобы монтажники смогли его подсоединить к схеме изделия. Именно для этого его срочно вызвали на полигон, куда он должен был приехать с начальником лаборатории Анатолием Васильевичем. Но за пару дней до поездки выяснилось, что того срочно вызывают на совещание в министерство и пришлось ехать одному. Правда, Анатолий Васильевич предлагал взять с собой нового технолога из лаборатории, но на него не был готов допуск к работе на полигоне. Так что поехал один. А вопрос был сложный и, главное, срочный. Все весогабаритные характеристики были соблюдены, но один разъём оказался в таком месте, что монтажники к нему никак не могли подобраться. Нужно было что-то придумать и Константинов планировал за ужином хорошенько подумать, чтобы затем в гостинице это изобразить на бумаге.

– Юрий Иванович, Вы меня не слушаете? Я говорю, что как корреспонденту, мне это очень интересно, – привлёк к себе внимание Владимир Петрович, – познавать новые места, знакомиться с интересными людьми.

– А с чего Вы решили, что я интересный человек, – улыбнулся Константинов.

– Да Бог с Вами, Юрий Иванович, как можно быть неинтересным человеком, занимаясь такой важной работой, быть, так сказать, на передовой, укрепляя обороноспособность нашей Родины, развивать советскую науку, простите за столь выспренние слова. И занимаетесь Вы, я уверен, очень интересным делом.

– Да бросьте Вы, Владимир Петрович, я занимаюсь самыми обыденными вещами в самом обыкновенном институте и занимаю самую банальную должность старшего научного сотрудника. А то, что мы занимаемся столь важным делом, об этом как-то не думаем. Всё значительно прозаичнее, чем Вам могло показаться.

Подошёл официант, поставил на стол еду и графин с водкой. Владимир Петрович разлил по рюмкам. Выпили.

– Извините, Владимир Петрович, а Вы к нам зачем приехали? – спросил Константинов.

– Редакционное задание, Юрий Иванович. Поручили написать очерк о разработке новейших образцов вооружения, которыми занимаются наши учёные. Но, знаете, писать заштампованные фразы о наших успехах мне не хочется. Я думаю, нужно писать в первую очередь о людях, работающих здесь и затем уже через призму их отношения к своему делу, написать и о самом деле. Конечно, в рамках допустимого, – он широко улыбнулся и добавил, – меня ведь тщательно проинструктировали компетентные органы, подписывая командировку на полигон.

Затем он стал рассказывать, в каких интересных местах он был, с какими известными людьми встречался. Пообещал показать фотографии, которые лежали у него в гостинице.

– Вот допьём водочку и пойдёмте в гостиницу, я Вам покажу массу интересного. Кстати, у меня в номере есть ещё бутылочка финской водки, изумительный вкус, но самое главное – утром как огурчик, никаких последствий.

– Финская, говорите. Это хорошо, много слышал, но сам не пробовал, – сказал Константинов.

– А знаете что? Вы будете героем моего очерка. Я буду писать про Вас. В номере возьму у Вас интервью. Мы славно побеседуем за бутылочкой финской.

– Уважаемый Владимир Петрович, извините, никакое интервью я давать не буду. Поймите меня – не могу, запрещено.

– Зря переживаете. Ничего я публиковать без согласования с органами не буду. Обязательно согласую и с Вами, и с вашим руководством. А сегодня мы просто поболтаем о том о сём. А в Москве я всё решу и тогда мы с Вами ещё встретимся.

«Какой всё-таки интересный собеседник, напрасно мне он вначале не понравился», – подумал Константинов, когда они рассчитывались за ужин. Вышли на улицу, погода была великолепная. Ярко светили звёзды, ветер нёс запахи осенней степи. На улицах было много народу. Летом не погуляешь – жара. Зимой – холод. А вот весна и осень самое прекрасное время. Константинов кивал своим знакомым.

– Вы всех знаете? – удивлялся Владимир Петрович, – Вы, наверное, часто бываете здесь?

– Бываю, правда, не часто, в основном на испытаниях, да так, со всякими делами. А мне здесь нравится, отдыхаю от московской суеты, от начальства.

– Мне тоже нравится бывать в разных местах, знакомиться с различными людьми. Я много где побывал, кстати, придём, покажу фотографии, – вновь напомнил Владимир Петрович, – и здесь мне очень нравится, просторно и дышится легко.

Номер у Владимира Петрович был огромный. Две комнаты. В одной диван, два кресла, стол, телевизор и холодильник. В другой комнате, по-видимому, спальня. Они придвинули кресла поближе к столу. Владимир Петрович достал из холодильника бутылку водки, на этикетке было написано «FINLANDIA». Стекло бутылки было не простое, а какое-то пупырчатое, как кожура мандарина. Еще на стол поставил металлическую баночку с чёрной икрой.

– Однако, откуда такое богатство? – весело спросил Константинов. Настроение у него было великолепным, хотелось ещё выпить, поболтать с этим замечательным человеком, посмотреть его интересные фотографии.

– Водку привёз друг, дипломат, из самой Финляндии, а икорку прислали друзья с Каспия, – ответил Владимир Петрович, тонко нарезая булку чёрного хлеба и намазывая кусочки сливочным маслом.

– Как я Вам завидую, Владимир Петрович, завидую белой завистью. Вы столько видели, у Вас много друзей.

– Ну тогда давайте выпьем за дружбу, – сказал Владимир Петрович, и они выпили.

– А у меня с этим сложнее, больше всё один да один.

– Понимаю, Юрий Иванович. Друзей с такой работой иметь сложно, с семьёй тоже непросто. Жена ушла, с любовницей не сложилось. Так ведь, Юрий Иванович? – И он посмотрел Константинову прямо в глаза. – Давайте выпьем за жизнь.

– Да, это точно. Кругом проблемы, – вздохнул тот.

Они выпили. В голове Константинова появился какой-то туман, мысли путались. Возникло сильное желание выговориться. И Константинов начал рассказывать, как они познакомились с Людой, а потом про Нину. Про институт, где он учился и про свою работу.

– Так что там у тебя не ладится с разъёмом? – напомнил ему Володя, – я ведь в юности был радиолюбителем, может, что посоветую.

Они уже перешли на «ты». Правда, когда, Константинов уже не помнил.

– Да ты понимаешь, ерунда полная. Всё сконструировали по техническому заданию, а один разъём монтажники подключить никак не могут. Руки у них, видишь ли, не залазят под блок.

– Ну-ка, Юра, давай поподробнее.

Константинов взял лист бумаги с тумбочки и начал рисовать схему изделия и их системы, пытаясь объяснить, плохо разбирающемуся в технике, Володе. Он всё пытался рассказать доходчивее, но ничего не получалось. Мысли все путались, неслись вскачь. Константинов всё рисовал и рисовал, уже не один лист бумаги валялся на полу комнаты. А Володя всё подливал ему водку. Она была в самом деле отличная, с приятным ароматом, но Константинов уже ничего не ощущал. Он всё рассказывал и рассказывал: об институте, об их лаборатории, о том, какой замечательный был руководитель Леонид Парфёнович и как тяжело работать с Анатолием Васильевичем. О том, какие великие учёные работают в институте. В конце концов речь Константинова стала совершенно несвязанной, он уронил голову на стол и провалился в небытие.

Сколько прошло времени он не знал. Голова раскалывалась. С трудом открыв глаза, Константинов увидел яркий свет за окном. Он был в своём номере, на своей кровати. «Как я сюда попал?» – Константинов пытался вспомнить, но ничего не получалось. Кое-как поднявшись, он подошел к окну. День был в разгаре. Люди не спеша шли по своим делам. Росшие у гостиницы берёзы в лучах солнца казались золотистыми. Он вновь попытался вспомнить, что было вчера вечером, и никак не мог. Помнил, как разгорячённый спиртным пытался что-то рассказать корреспонденту. Постепенно он начал вспоминать, как рисовал схемы на бумаге, как рассказывал про изделие. Его прошиб холодный пот и руки мелко задрожали. Он понимал, что наговорил очень много лишнего. «Нужно срочно подняться в номер к Владимиру Петровичу и забрать все исписанные листы, извиниться и попросить никому ничего не рассказывать», – это была его единственная мысль, когда он спешно умывался. Одевшись, Константинов поднялся на этаж, где был номер Владимира Петровича. На стук в дверь никто не отозвался. Тогда он застучал ещё настойчивее, но никто не открывал. Константинов спустился на первый этаж в регистратуру. Там ему сказали, что постоялец ночью вызвал такси и уехал.

– Куда?

– Ничего не сказал.

У Константинова перехватило дыхание и задрожали ноги.

– Там в номере должны были остаться бумаги с рисунками, Вы не видели? – со слабой надеждой в голосе тихо спросил у дежурной.

– Ничего не было. Я сама заходила принимать номер. Всё было чисто, вещи все на месте.

– Какие вещи? – не понял Константинов.

– Гостиничные, какие же ещё. Полотенца, постель.

– Спасибо, извините, – Константинов не спеша побрёл на свой этаж.

«Ну я и влип», – подумал он. Голова болела нешуточно, и он нашёл в своём портфеле пакетик с лекарствами. Брать с собой в командировку лекарства его приучила Людмила, когда они ещё жили вместе. Выпил таблетку от головы и прилёг на кровать. Мысли метались как шальные. Он представлял, что будет, когда об этом узнают в Первом отделе института. Это грозило увольнением с «волчьим билетом». Голова никак не проходила, и он решил сходить пообедать и выпить немного водки. О работе сегодня даже не думалось, хотя дело было срочное. В ресторане он немного успокоился – будь что будет. Но на работу не пойдёт, нужно отлежаться. Что-то финская водка ему не пошла.

На другой день он был свеж и полон сил. Совместно с начальником сборочного цеха они сумели найти место для злополучного разъёма. Переделки их системы были незначительны.

Вернувшись в Москву, Константинов подробно рассказал Анатолию Васильевичу всю историю с разъёмом. Об инциденте в гостинице он ничего говорить не стал. «Поживём – увидим», – успокоил себя Константинов, может, всё обойдётся и он зря нагоняет на себя страх. И Владимир Петрович приличный человек и его рисунки никуда не попадут. Он, кстати, обещал встретиться в Москве». Но, тем не менее некоторое время Константинов ходил сам не свой. Правда, через неделю он начал успокаиваться. Никто его никуда не вызывал, всё было, как всегда. Владимир Петрович, несмотря на обещание, с Константиновым так и не встретился. А через месяц он уже практически не вспоминал о своей командировке.

Однако месяца через три они снова встретились. Константинов с группой сотрудников лаборатории были на испытаниях изделия. Всё прошло хорошо. Они собрали необходимый материал для дальнейшей работы. Теперь им нужно было пообщаться со смежниками с завода и проговорить план дальнейших действий. Этим должен был заняться сам Анатолий Васильевич, а Константинова отправили в Москву, в институт, на совещание по результатам испытаний. Поезд отъезжал вечером. Несмотря на то, что он был проходящий, в купе, где должен ехать Константинов, не было ни одного пассажира. «Это очень хорошо, удастся нормально отдохнуть», – подумал он. Не нравились ему вагонные разговоры, совместные ужины за вагонным столиком, как правило, со спиртным. Константинов переоделся в тренировочный костюм и лёг на свою полку, намереваясь почитать. Но тут в дверь постучали, она открылась и в купе вошёл ещё один пассажир. Он огляделся, увидел лежащего Константинова и весело сказал: «Добрый вечер, Юрий Иванович. Вы уже расположились?» У Константинова спёрло дыхание, и он осипшим голосом ответил: «Владимир Петрович? Добрый вечер. Вы как здесь?»

– Пути Господни неисповедимы, – он повернулся и закрыл дверь на замок, – видимо, судьбе так угодно, чтобы мы с Вами снова встретились.

– Прошлый раз Вы так внезапно исчезли из гостиницы, – проговорил Константинов.

– Срочный вызов в редакцию, даже некогда было зайти к Вам попрощаться. С Вами всё было хорошо?

– Не очень, голова сильно болела и совсем ничего не мог вспомнить. Кстати, как я добрался до своего номера?

– Вот же черти, уверяли, что от финской никогда не болит голова. Но в остальном всё было отлично. Мы славно пообщались, а в номер спуститься я Вам помог.

– Владимир Петрович, я в тот вечер много лишнего, – начал было Константинов.

– Не переживайте, Юрий Иванович, – перебил его Владимир Петрович, – все Ваши откровения никуда не попадут. Так же, как и все чертежи, которые Вы сделали. Они лежат в папочке, в надёжном месте.

Во время этого разговора Владимир Петрович успел переодеться в домашние брюки и футболку. Он раскрыл портфель и извлёк оттуда несколько баночек консервов и бутылку коньяка. Разложил на столе, затем достал металлические рюмки и пластиковые вилки.

– Присаживайтесь, Юра. Вы же помните, что мы с Вами перешли на «ты»? Не знаю как ты, но я ещё не ужинал. Так что прошу, не стесняйся.

Константинов поднялся с полки и сел за столик напротив. Владимир Петрович сноровисто открывал баночки, от которых шёл такой аромат, что даже у перекусившего в буфете Константинова сразу разыгрался аппетит. Надписи на баночках были сделаны не по-русски, так же, как и этикетка на коньяке, который Владимир Петрович разлил в рюмочки.

– Владимир Петрович. Извините, Володя. Мне бы хотелось забрать у Вас папку с чертежами. Давайте встретимся в Москве, и Вы мне её отдадите, – не очень смело проговорил Константинов.

– Юра, давай сначала выпьем, – он стукнулся своей рюмкой о рюмку, стоящую на столе и не спеша выпил коньяк. Затем поддел вилкой кусочек чего-то из баночки и закусил.

Константинов тоже выпил и почувствовал, как тепло пошло по горлу в желудок и начало там расползаться. Закусил из той же баночки и не понял, что это было. То ли рыба, то ли мясо. Увидев его непонимающий взгляд, Владимир Петрович сказал: «Фуагра. Гусиная печёнка. Привезли из Франции. Кстати, коньяк тоже французский», – и налил ещё по одной.

– Не переживай, Юра. Мы с тобой обязательно встретимся в Москве, но папочку я тебе не верну, извини. Она нам ещё очень может пригодиться.

– Не понял, – побледнев, тихо сказал Константинов.

– Да не переживай ты так, давай ещё выпьем и потом поговорим. Нам есть о чём поговорить.

Они, не чокаясь, выпили ещё по рюмочке. Константинов закусил из другой баночки и опять не понял, что это. «Мидии, – сразу подсказал Володя, – а в той баночке простой свиной паштет, очень вкусный». Он сразу налил ещё коньяка и ничего не говоря выпил. Константинов тоже. Закусили. Володя откинулся на спинку полки и посмотрел Константинову в глаза. Тот внутренним чутьём понял, что сейчас начнётся неприятный для него разговор. Тоже откинулся на спинку и сложил руки на груди, как бы говоря, что он готов.

– Юра, я не буду ходить вокруг да около. Надеюсь, ты понимаешь, что наша сегодняшняя встреча не случайна. Так же, как и прошлая – в ресторане. Я представляю одну крупную компанию, которая занимается аналогичными разработками в той же области, что и ваш институт. Правда, расположена она за рубежом. И нам очень интересно знать, на каком этапе разработки вы находитесь сейчас, знать о ваших планах, о новых идеях, о характеристиках изделия.

– Да как Вы смеете мне это говорить! Если я случайно, под действием спиртного, сболтнул Вам лишнего, это не значит, что я готов заниматься шпионажем, подрывая оборону своей Родины! – он попытался вскочить, но полка, находящаяся сверху, не позволила этого сделать.

– Браво, Юра! Сколько пафоса в вашем спиче. Вы настоящий коммунист. Только давайте рассуждать по-другому. Вы говорите об обороне Вашей Родины, а при этом разрабатываете оружие, предназначенное исключительно для нападения и уничтожения людей. Или я не прав?

– Конечно нет. Вернее, правы, что это наступательное вооружение, но предназначено оно для сдерживания вероятного противника, – не очень уверенно начал говорить Константинов.

– Какие вы всё-таки странные люди. Кругом, в каждом видите противника. Скажите, ну какой я Вам противник? Мы, можно сказать, с тобой друзья. Да и занимаемся одними и теми же вопросами. Только на самом деле это мы должны бояться вас. Чего греха таить, по многим видам вооружения вы опережаете нас. И мы вынуждены постоянно догонять, чтобы не стать слабее.

– Да о чём Вы говорите, Владимир Петрович? Ты не забыл, кто сделал атомную бомбу? Это вы вынудили нас ввязаться в гонку вооружения! – выкрикнул Константинов и ударил ладонью по столу.

– Юра, успокойся, а то ты сейчас на меня с кулаками бросишься. Да, была бомба. Но вы быстренько ликвидировали отставание и сделали не только атомную, но и водородную бомбу. Разогнавшись в этой, как ты сказал, гонке вооружения, вы не можете остановиться, и нам становится страшно.

– Советский Союз миролюбивое государство, и всё, что мы создаём, нацелено исключительно на поддержание мира, – уже спокойнее ответил Константинов.

– Отлично, Юра. Давай за это выпьем. За мир во всём мире, как пишут на ваших плакатах, – и он наполнил рюмки коньяком.

Константинов выпил первым, не чокаясь с Владимиром Петровичем. Тот налил ещё и Константинов снова выпил. Владимир Петрович поднялся и пересел на полку рядом с Константиновым.

– Юра, представь себе, что мы дикари и живём по соседству. И тебе кажется, что трава на моём лугу зеленее и вода в моей речке чище. То же самое думаю и я, о твоих лугах и речке. Тебе очень хочется захватить мои луга и мою речку, но ты боишься. Потому что у меня, так же как и у тебя, есть дубина. И ты знаешь, что получишь её по башке, если сунешься ко мне. Но потом ты нашёл дубину подлиннее и перестал меня бояться. Я, узнав об этом, тоже ищу себе такую же длинную дубину, чтобы ты не полез ко мне. А потом ты находишь автомат и перестаёшь совсем меня бояться, и хочешь уничтожить моё племя, чтобы захватить мои луга и мою речку. Что остаётся делать мне? Тоже искать автомат, может, это отрезвит тебя. Но что будет дальше? В один прекрасный момент ты не выдержишь и начнёшь стрелять по мне, а я по тебе. И перебьём все друг друга до единого, – Владимир Петрович замолчал и сидел, положив руки на коленях.

– Владимир Петрович, ты утрируешь, – попытался возразить Константинов.

– Да, я утрирую, я гиперболизирую, но это рано или поздно произойдёт. И от нас с тобой зависит, будет человечество развиваться дальше или сгорит в адском пламени, – повышая голос ответил Владимир Петрович.

– Советский Союз не собирается ни с кем воевать и его бояться не нужно, – начал говорить Константинов, но Владимир Петрович перебил.

– Да брось, Юра. Я это уже слышал. А ты не забыл Афганистан? А Карибский кризис, когда мы стояли на грани третьей мировой?

Владимир Петрович разлил остатки коньяка в рюмки и молча выпил свою. Выпил свою и Константинов.

– Юра, пойми, мы с тобой не можем остановить разработку вооружения, но мы в силах не допустить отставания моей страны. Это вопрос жизни и смерти. Если Союз закончит разработку вашего изделия раньше нас, у руководства страны появится в руках автомат, как у тех дикарей. И они могут нажать на курок, уничтожая всё вокруг, в том числе и себя.

– И что же ты предлагаешь? – тихо спросил Константинов.

– Не дать нам отстать. Для этого нужен ты. Нужны характеристики изделия, нужны последние разработки.

– Но я занимаюсь только лишь одной системой, а их в изделии десятки.

– Юра, я надеюсь, что в вашем институте честных и порядочных людей достаточно, которым не безразлична судьба человечества.

– Володя, то, что ты предлагаешь, совершенно противозаконно. Меня просто арестуют и посадят.

– За свою безопасность можешь не беспокоиться, ты будешь работать с профессионалами своего дела, они помогут тебе организовать сбор необходимой информации так, что тебя никто не заподозрит.