Помоги проекту - поделись книгой:
Часть 6
… год до н.э.
Ученик увидел вдалеке вершину Голгофы. Она была покрыта крестами. Над ними кружились вороны
Римляне запугивали иудеев зрелищем жестоких казней. Ставили кресты на горе или пускали по рекам плоты с распятыми. Вода далеко разносила стоны и проклятия умирающих, ветер – смрад разлагавшихся тел. Истерзанные птицами трупы были поучительным зрелищем для иудеев, оказавшихся под властью безжалостного Рима. И убеждать их в бесполезности сопротивления.
Солдат приказал человека, помогавшего Учителю, вернуть свою ношу. Приговоренные, сгибаясь под тяжестью своей ноши, стали подниматься на гору.
В поредевшей толпе Ученик заметил двух женщин и богато одетого старика. Они протягивали руки к Учителю и плакали навзрыд. Он понял, что это мать Учителя. Он не знал, кто ее попутчики.
Лицо матери опухло от слез. Ее спутница бросала гневные взгляды на палачей. Старик, сопровождавший их, молился, поднимая руки к небу.
Ученик спросил себя: « А где те, кто был рядом с Учителем последние годы?»
Где его ученики – Варфоломей, Матвей, Фома?? Почему он один здесь, сейчас, в Его последний час?
Ученики не пытались спасти его вчера, когда солдаты схватили его. Они отреклись от него, испугавшись за свои ничтожные жизни? Они не понимали, что теперь, без Него, они – никто!
Он не станет предателем, он останется с Учителем до конца.
Появился палач, держа в руках молоток и длинные ржавые гвозди.
Несчастные со страхом смотрели на него. Но плач не преступил к своему делу, словно ждал кого-то.
У Ученика мелькнула безумная мысль: броситься на палача, чтобы помешать ему. Но что это изменит? Его схватят и распнут рядом с Учителем. И он так и останется беспомощным свидетелем Его страданий.
Лучше добежать до обрывистого края горы и броситься вниз, чтобы умереть раньше Него. Но Учитель покорно принял свой страшный жребий. И он, его Ученик, должен поступать также.
Толпа расступилась перед какой-то старухой. Ее лицо скрывали седые пряди. На ее морщинистой шее висело ожерелье из человеческих зубов. Она показалась Ученику воплощением смерти.
Старуха достала из складок своей накидки глиняную бутыль, заткнутую тряпицей, и деревянную чашу. Она вытащила пробку зубами, налила в деревянную чашу жидкость и протянула ее первому осужденному. Тот жадно схватил ее. Второй тоже склонил свою бритую, в шрамах голову над чашей. Старуха поднесла чашу Учителю. Но тот отрицательно покачал головой. Старуха жестом попросила его склониться к ней и что-то прошептала Ему на ухо. Учитель выслушал ее и шепотом ответил. Старуха низко поклонилась ему. Она предлагала приговоренным наркотический напиток, который на долгие часы ослабил бы их муки.
Отказавшись от напитка, Учитель обрек себя на всю меру страданий. И не только себя, но и его, Ученика, свидетеля его мук. И свою мать.
Старуха исчезла так же неожиданно, как и появилась. Настала очередь палача. На бледном лице первого преступника был страх, на лице другого – ненависть к мучителям. И только израненное лицо Учителя, бледное от слабости, стало спокойным. Он приготовился к тому, что его ждет.
Ученику оставалось одно: молиться.
Часть 7
Сергей Ивановский (Антиквар)
С.Брант
Антиквар отодвинул рюмку с коньяком, обычно употребляемую им после завтрака – последнее время он считал благоразумным воздерживаться. Самочувствие не радовало – организм, изношенный тремя отсидками, барахлил, тюрьма, что ни говори, не санаторий.
Он осмотрелся. Стены его квартиры были увешены гравюрами и картинами, полки заставлены статуэтками. На произведении искусства он тратил все доходы со своего криминального «бизнеса» – продажи наркотиков. За свое увлечение вор в законе Сергей Ивановский когда-то получил прозвище – Антиквар.
Он полюбовался своей коллекцией. Последнее время он все больше отдалялся от дел и наслаждался покоем, который как научил его жизненный опыт, не вечен.
Да, и возраст давал себя знать: суета развлекала все меньше и меньше. Воровские посиделки утомляли, деликатесы желудок не принимал. Купленная любовь удовольствия не приносила, ее жрицы были похожи друг на друга лицами, повадками и корыстолюбием.
Все больше хотелось занятий для души. Он еще раз с удовольствием обвел взглядом картины. На темно-бордовых обоях поблескивали тяжеловесно-изысканные рамы под старину. В них загадочно темнели старинные картины.
Гордость его коллекции – многочисленные бронзовые статуэтки, для которых он заказал специальные шкафы. Все эти сатиры, нимфы заменили ему игрушки, которых у него не было в детстве, самом безрадостном периоде его жизни.
Мать, пьяная и растрепанная, бродила по квартире с отсутствующим взглядом. Когда он просил поесть, взгляд ее ненадолго становился осознанным, она смотрела на него, виновато и беспомощно улыбаясь. И через минуту забывала о нем. Дома обычно не было даже хлеба, и ему всегда хотелось есть.
Но мучительнее голода был стыд за свои единственные, залатанные на заднице штаны. Из-за них над ним смеялся весь двор. Вечерами он убегал из дома: мать напивалась до бесчувствия, а ее случайные собутыльники, пользуясь ее бессознательным состоянием, с гоготом отвешивали ему подзатыльники. Сережка часами бродил по дворам, дрожа от голода и холода. В морозы и дождь он прятался в подъездах, благо тогда они не запирались, как теперь.
Он поднимался на последний этаж и садился на пол, перед низким окном. Худой мальчишка в грязной, не по росту куртке, доставшейся «по наследству» от гостя, увезенного с приступом белой горячки, обычно вызывал жалость у жильцов, и его не гнали, иногда даже подкармливали.
Немного согревшись, он мог подремать.
Чаще всего он прятался в подъезде дома, из окна которого он видел чудесную квартиру. Её окна всегда светились чужой радостью. За красивыми занавесками звучала музыка. И ему казалось, что там живут самые счастливые на земле люди: дети, которых любят и дарят игрушки и пирожные. Ласковые матери с красивыми прическами, добрые, веселые отцы.
Одну комнату он мог рассмотреть во всех подробностях. В ней, как сейчас у него, на стенах висели картины в золотых рамах. На черном, блестящем фортепиано стояли бронзовые подсвечники из сплетенных фигур. Отливала перламутром богато украшенная ширма. Она закрывала один из углов комнаты и придавала комнате загадочность. Ему до сих пор хотелось бы узнать, что она скрывала.
Иногда в этой счастливой комнате загорались свечи и танцевали люди.
И он, голодный и замученный чесоткой заморыш, часами наблюдал за чужой счастливой жизнью. И обещал себе, что у него когда-нибудь будет такой же дом.
С первыми деньгами, полученными за перепродажу ворованного, он пошел в антикварный магазин и, заикаясь от смущения под презрительным взглядом продавца, купил два бронзовых подсвечника. Они были немного похожи на те, стоявшие на чужом пианино. И был так счастлив, что даже не обижался на насмешки, подельников. Потом стал покупать картины и статуэтки после каждого удачного дела. Смеяться над ним перестали и только добродушно покручивали пальцем у виска.
Сергей жалел, что лишен художественных способностей. На зоне он завидовал зэкам, умевшим рисовать или ремесленничать. Кто-то делал наборные ножички, кто-то иконки выжигал на разделочных досках, умиляя родственников и верующих старушек, да радуя начальников, которым был чем отчитаться об успехах по перевоспитанию преступников.
Антиквар тоже пытался выжигать, рисовать, но получалось у него это коряво. И ему оставалось завидовать мастерству других.
Теперь он, как и мечтал мальчишкой, жил в квартире – копии той таинственной, из голодного детства. Она напоминала ему не только о загадочной красоте в чужом окне, но и о мучительном зуде в немытых волосах, рези в голодном желудке, побоях, насмешках и трупе матери, найденном им в ванне – неизгладимое впечатление детства. Впрочем, от своего прошлого не уйдешь.
По телевизору начались новости – сообщили о краже картины из городского музея, показали ее и попросили оказать помощь в розыске.
Впечатление от картины было сильное. И он загорелся желанием получить эту картину
Свои «безделушки» он старался приобретать законно, на случай обыска у него были все документы на них. Два или три сувенира подарили «коллеги-домушники», но их он прятал.
Репродукцию похищенной картины продолжали показывать на всех новостных каналах. Он снова и снова вглядывался в нее. Мужчина был изображен без каких-либо признаков святости: не верилось, что этот земной человек с кучерявой бородкой, безжизненно закинувший голову, через несколько часов воскреснет и поведет за собой мир. Мать не отводила глаз с лица сына.
Его мать, несчастная пьянчужка, не заметила бы, если б он умер.
Часть 8
Андрей Нарышкин.
Б. Шоу
Андрей понимал, что надолго оставлять картину в подвале нельзя: она погибнет. Для такого старинного полотна нужны хорошие условия хранения.
Но Андрей боялся оставлять ее в своей комнате. Их коммунальная квартира была похожа на проходной двор. Жизнелюбивой натуре дяди Юры требовалась постоянная компания. Народ приходил к нему самый разный, порой весьма подозрительный. Его гости уже несколько раз забирались в комнату Андрея: открыть старый хлипкий замок – не проблема. Крали деньги, продукты. Дядя Юра великодушно компенсировал потери.
А в захламленный подвал никто никогда не заглядывал.
Он изредка спускался, чтобы проверять, на месте ли картина.
Он не включал свет, чтобы не привлекать внимания. Фонарик мобильного телефона выхватывал из мрака таинственные тени, отбрасываемые хламом, наполнившим подвал. Он засовывал руку за шкаф, нащупывал холст, но не доставал его.
На работе начался аврал, он возвращался домой уставшим, падал на диван и равнодушно следил за фигурками, суетящимися на экране телевизора, пока не засыпал.
Если бы не чертовы деньги, он бы плюнул бы на все, бросил бы ее, нудную, отнимающую все силы. Напоследок поразбивал бы все пробирки и плюнул бы в лицо своей начальнице, очкастой курице с чугунным задом.
Но ему нужно есть, одеваться, платить за комнату.
Он владеет картиной, стоимость которой обеспечила бы ему безбедное существование до конца жизни, а вынужден считать копейки. Он совершил смелый поступок, результатом которого он не умеет воспользоваться. Проклятье неудачника.
Однажды вечером у подъезда он заметил двух мужиков в одинаковых темных куртках и шапках, натянутых до глаз. Когда он прошел мимо, они проводили его пристальными взглядами. Его ноги стали ватными от страха.
Кто эти люди? Они следят за ним? Почему?? Неужели из-за картины? Но кто может знать, что она у него.
Больше он не видел этих типов, но с того дня не мог избавиться от ощущения, что за ним все время кто-то наблюдает. Он чувствовал на себе чьи-то взгляды на улице и даже дома, в коридоре, загроможденном старым холодильником, коробками с картошкой, завешенном старыми шубами. Ему казалось, что таинственные преследователи прячутся в платяном шкафу или прикрывшись старой занавеской.
Ему надо срочно избавляться от картины!
Но как?? Сжечь? Порвать? Нет, нет! Но рука у него не поднималась так поступить. И не только потому, что стоимость картины – это соблазнительная куча всесильных зеленых бумажек, но и потому что у него опускались руки, когда он смотрит на
Теперь он был постоянно настороже: оглядывался на улице и замедлял шаг перед тем, чтобы войти в подъезд не одному. Он торопливо пробегал по лестнице и запирался в своей комнате. Только в ней он чувствовал себя в безопасности.
Но прошел день, другой, третий, неделя. Андрей больше не замечал ничего подозрительного, и страх стал отступать.
В их лабораторию зашла секретарша с соседней кафедры. Эта бесцветная, несимпатичная девица с глубоко посаженными глазами и жидкими волосами кокетничала с ним. Андрей замечал ее призывные взгляды, но игнорировал их, ему было неприятно, что он понравился такой невзрачной девице.
Она прошептала, что ей надо поговорить с ним по важному секретному делу и предложила встретиться после работы.
Андрей растерялся: неужели эта клуша собирается объясниться ему в любви?
До конца рабочего дня он обдумывал, как лучше поступить. Но на ум приходила только строчки из «Евгения Онегина», и он решил, как и герой романа, отделаться какими-нибудь нравоучениями. А если девица устроит истерику, можно сказать, что его женщины не интересуют.
Но девушка рассказала ему, что ее подружка из отдела кадров по секрету сообщила, что к ним недавно приходили из полиции и запрашивали всю информацию о нем, Андрее Нарышкине. Характеристику на него заставили написать. Начальник отдела пытался выяснить, чем вызван интерес доблестных органов, но пришедший лейтенант отмалчивался.
Андрей похолодел. Значит, за ним действительно следили. И это полицейские. Он постарался скрыть свой страх и придать лицу равнодушное выражение. Сказал девушке, что, вероятно, его с кем-то перепутали. А может быть, кто-нибудь из его родственников устраивается на службу в органы, и по этому поводу проводят проверку.
Он с трудом отделался от девицы и бросился домой, достал картину из тайника, засунул под куртку. Надо срочно уничтожить ее! Полиция может нагрянуть с обыском в любой момент.
Он снял картонки. И увидел переполненное печалью лицо Матери. И понял, как ничтожны его проблемы перед ее вселенским горем.
Он обязан беречь картину, раз он взял ответственность за нее. Надо искать для нее другой, более надежный тайник.
Часть 9
Алексей Нилов
Д. Сантаяна
Через неделю Нилов с опергруппой подвел первые итоги расследования. Новой информации о подозреваемых было немного.
Бывший валютчик болел и не выходил из дома. Модный фотограф, бойкий молодой человек, целыми днями метался по городу, общался с множество людей, имел самые разнообразные связи, в том числе и криминального свойства.
Третий подозреваемый, лаборант из НИИ, вел самую обычную жизнь. С работы – домой, с дома на работу. Никаких контактов. Опергруппа предлагала снять наблюдение за ним. Но Нилов возражал. Вор – дилетант, новичок. И парень вполне на эту роль подходит.
После совещания Нилов вернулся в свой кабинет, сел и посмотрел на репродукцию. Он почти не бывал с
Домой он возвращался поздно, обычно, когда Лиза уже спала. Но если засиживалась за своими тетрадками, то они перекидывались парой фраз. Теперь он был рад, что она была рядом: в таком подавленном настроении ему было бы тяжело в пустой квартире.
Несмотря на усталость, он долго не мог заснуть, перебирая в памяти неудачи этого затянувшегося расследования, и вертелся в постели, пока не раздавался сонный голос Лизы: «Ну что тебе неймется? Спи. Мне рано вставать ».
По утрам он чувствовал себя разбитым. Рабочий день начался с таблетки от головной боли.
Поделиться книгой: