- И все по одному?

- Считай, так. Многие города храбро защищались, да сделать ничего не могли. Был такой город Козельск, так его жители, прежде чем погибнуть, четыре тысячи ханских воинов перебили, и в их числе многих любимых Батыем военачальников. Батый за это приказал называть Козельск Злым городом... Но все равно поодиночке обороняться от Орды было невозможно. Батый взял Киев и города Волынской земли. Вот так началось монголо-татарское иго. Много я читал про те времена и книг, и рукописей, а понял одно: нелады меж князьями, их высокомерие и беспечность помогли Орде Русью овладеть. Много позже, когда русские стали действовать совместно, всерьез да воевать как следует, иго то сбросили...

- А когда русские всерьез начали воевать с Ордой?

- Ну, если считать, когда стали одерживать большие победы, то это время наступило не скоро. Наверное, первый раз ордынцев сильно побили на реке Воже, на Рязанской земле, в 1378 году. Может, князья и воеводы поумнее сделались, особенно потому, что за год до этого их беспечность погубила большое русское войско.

- Как так?

- Собрали тогда, в 1377 году, князья и воеводы великое войско, чтобы встретить царевича Арапшу из Синей Орды, что с большой ратью на Русь шел. Русские заранее об этом прознали.

- А какая Орда Синей называлась?

- Эта, которая на юге Урала, в Сибири жила. Около Нижнего Новгорода, на реке Пьяне, ждали русские того Арапшу. Только воеводы словно разума лишились и повели себя беспечно. Летописец пишет, что в русском войске совсем не готовились к бою, одни свои доспехи на телеги сложили, другие во вьюках держали, щитов ни у кого не было, сулицы, это наконечники копей, на древко не насадили, а если воины находили в деревнях мед или пиво, то пили без меры и напивались допьяна. Поистине у реки Пьяны войско пьяным было.

- И что же дальше, дедушка?

- Дальше - хуже. Старшие бояре, военачальники, на охоту разъехались, утеху себе устроили, а в это время рать ордынская внезапно с тыла ударила. Наши даже к бою не успели приготовиться, как стали их безжалостно рубить, колоть и сечь. Мало кто из русских смог спастись...

- А все же Орду разбили! Когда в первый раз ханов одолели?

- Если по летописи судить, то, наверное, на реке Воже в первый раз и было. Ордынский князь Мамай собрал многочисленное войско и послал с ним на Русь своего любимого полководца Бегича, а великий князь Дмитрий Иванович, которого потом Донским назвали, встретил неприятеля на Рязанской земле. Ордынцы через реку Вожу переправились и, нахлестывая коней своих, с гиком пошли рысью, ударили по нашим. Но русские сами с трех сторон ринулись на неприятеля. Ордынцы не выдержали, побросали копья и бежали за реку Вожу, а наши преследовали их и многих перебили. Люто гневался тогда Мамай за то, что немало лучших его полководцев погибло в битве на Воже. И решил он сурово наказать русских, кровь их пролить и обычаи уничтожить...

- После этого Куликовская битва была?

- После Вожи Мамай позвал к себе старых степняков и долго их расспрашивал, как в прежние времена Русскую землю покоряли, а потом собрал все племена Орды и двинулся против великого князя Московского Дмитрия Ивановича. О том, что на Куликовском поле разбили Мамая, ты знаешь. От Калкской битвы до Куликовской сто шестьдесят лет прошло, и все это время земля Русская невесела была, тоской и печалью охвачена. Не думал Мамай, что разобьют его, уверен в себе был, но русские были уже не те, что прежде, они хорошо подготовились и действовали слаженно. А против нашей слаженности никакая сила не устоит, ни Орда, ни поляки, ни Наполеон, ни Гитлер. Понял ты, к чему я все эти речи длинные веду? Немец хоть и занял много советской земли, да мы зато сегодня все, как один, на врага поднялись, и русские, и другие наши народы. Потому как цель жизни у нас хорошая, добрая - чтобы все хорошо, счастливо жили при коммунизме. Ничего у фашиста не получится! Не зря в газетах-то пишут: "Наше дело - правое!"

Дедушка Илья помолчал. Ванюшка молчал тоже.

- Я тебе, Ваня, еще проще скажу. Всем известно, в нашей деревне всегда хорошие люди жили. Ты посмотри, дорога от нас до Трехденева постоянно проезжая. Потому что следим мы за ней всем обществом, и каждому дому той дороги несколько метров отведено, чтобы засыпать на этом куске лужи, прочищать рытвины и канавы боковые. Другое дело - избы в Нечаеве у всех добротные. У нас, если кто дом начнет строить, так зимой бревна - и заметь, самые лучшие, - ему из лесу вся деревня возит. Бесплатно. А одному да на одной лошаденке бревен на целый дом не привезешь. К чему я говорю? У нас сейчас вся страна такая же дружная. Супостат, он хоть и много нашей земли захватил, да ничего сделать с нами не сможет. Силы за спиной у нас большие: и на Урале, и на Волге, и в Сибири, и на Дальнем Востоке. А еще Средняя Азия и Кавказ. Я, может, до победы не доживу, но ты обязательно ее увидишь!

Дедушка Илья еще долго говорил Ванюшке разные обнадеживающие слова. Только глаза у него все-таки были грустные.

* * *

В Нечаеве собрался сход: самые боевые бабы устроили в правлении колхоза собрание, на котором было решено немедленно рыть землянки в километре от деревни в лесу, в Микрюковском враге. В землянках переждать возможные бомбежки и артобстрелы деревни.

Неожиданно выпал снег, и сразу ударили морозы. Из Нечаева и Чешкова потянулись к Микрюковскому врагу телеги и сани со скарбом и досками. Землянки рыли в мерзлой земле на склоне врага. Выкапывали небольшую выемку, накрывая ее вместо крыши досками. На доски накладывали имущество: узлы, сундучки, корзины. Для маскировки имущество покрывали белыми простынями, чтобы сверху, с самолета, землянки не были заметны на фоне снега.

У Ванюшки сильно болели руки и плечи - копать землянку пришлось ему. Дарья Петровна привезла доски, вещи, продукты и тут же попросила Ивана сбегать в деревню дать корма курам, напоить корову Дочку и заодно посмотреть, что там происходит.

Подходя к Нечаеву, Ванюшка увидел, что поле, по которому он с ребятами ходил в Дорошево, все перерыто окопами, а около деревни стоят несколько артиллерийских орудий. У своего дома он встретил человек пять бойцов посеревшие, осунувшиеся лица, и только глаза горят злостью.

- Будете отступать? - спросил у них Иван.

- Ничего, паренек, - ответил один с забинтованной рукой, - твою деревню, возможно, мы не удержим, но немец далеко не пройдет. Он уже выдохся. Это не тот немец, какой летом был. Мы его теперь сами бьем. Танков у него еще много и техники. А то бы мы ему дали как следует.

Он вдруг скрипнул зубами:

- Дадим, за все дадим! Семья у меня в Смоленской области осталась. Не успели уехать. Не знаю, живы ли. Сынишке три года. У тебя отец воюет?

- На фронте он все время бывает, с самого начала войны. Говорили, что жив. Только я москвич. И мама у меня в Москве.

- Ты лучше уходи с нами. Оставаться плохо. Фашисты лютуют.

Ванюшка и сам подумывал, как бы самостоятельно добраться до Москвы. Оставаться в деревне, если ее захватит немец, он не желал. Он решил вернуться в землянку и предупредить бабушку Дарью, что хочет уйти с нашими частями.

- Как вас зовут? - спросил он бойца с забинтованной рукой.

- Сергеем, а тебя?

- Иваном. Я должен только бабушке сказать, что уйду с вами.

- Тогда торопись, может, кто в тыл поедет. А то бой начнется, будет не до тебя.

Иван побежал в Микрюковский враг. В землянке он неожиданно увидел маму. Он радостно прижался к ней, а она обхватила его голову руками и стала быстро-быстро целовать. Потом сказала:

- Собирайся, Иван! Сейчас уходим!

- Уходите, уходите скорее, ради бога! - запричитала бабушка Дарья. Тебе, Люся, к фашисту попадать никак нельзя, ты партийная. Он коммунистов всех расстреливает.

Иван попрощался с Дарьей Петровной, закинул за плечо котомку с продуктами и потянул мать к соседней землянке - хотел попрощаться с Генькой.

- Может, с нами пойдешь? - спросил он приятеля после того, как объявил, что уходит с матерью.

- Куда мне, Иван! Мамку с сестренками нельзя бросить. Ты иди.

- Я все думаю, как Александр Александрович, как ему помочь...

Капитан очень волновал Ванюшку. Он чувствовал себя предателем, оставляя его, беспомощного, в деревне. Но передвигаться капитан не мог. Еще днем, забежав к нему, Ванюшка увидел, что тот полулежит в своем кресле, одетый в полную парадную форму. Взглянув на оторопевшего подростка, он пояснил:

- Фронт, Ванюша, приближается, а командир должен быть во время боя в форме. Если не в физической, то хотя бы в парадной. А ты уходи с нашими...

- А вы, Александр Александрович?

- Обо мне не беспокойся. Я старый вояка, что-нибудь сообразим. Монеты где?

- Обратно в подземелье запрятали. Чужаку не найти.

- Ничего, будет и на нашей улице праздник. Немцев прогоним и возьмем монеты. Ну, беги! Время дорого. Подойди-ка ко мне.

Капитан поцеловал Ванюшку в лоб и погладил по волосам.

- Береги себя, сынок! И помни: теперь за все на земле отвечаешь ты...

- О капитане я позабочусь, не волнуйся. - Генька солидно откашлялся.

Около них, как из-под земли, вырос Лешка Трифонов. Его явно что-то беспокоило.

- Я только что из деревни, - встрял он в разговор. - Там в нашем доме командиры говорили, что все дороги и поля между Нечаевым, Богдановым и Трехденевым сильно заминированы. Через них никто не сможет пройти. Один только тайный проход для наших оставлен, когда им придется отступать из Нечаева. Как же вы пойдете с матерью?

Мама Люся всполошилась:

- Может, попросить, чтобы дали сопровождающего?

Ванюшка покачал головой:

- Красной Армии не до нас, у нее дела поважнее. Самим надо выбираться! Пока немцы не заняли Дорошева, пройдем туда через Козарево, пересечем Клинское шоссе и дальше кустарником, лесом выйдем на Рогачевское шоссе оно идет на Лобню. До Москвы всего сто километров, неужели не дойдем?

Мама Люся растерянно согласилась: Ванюшкины доводы показались ей убедительными.

Сын хорошо знал окрестные леса и уверенно повел мать через чащу к Дорошеву. По дороге он спросил про отца.

- Жив, - коротко ответила мать. И, помолчав, добавила: - Из Наркомата судостроения он ушел за несколько дней до начала войны, сейчас в другом наркомате. Он делает особое оружие, Ванюша, которое поможет нам разбить немцев. И часто бывает на фронте... - Она еще помолчала. - Я ведь не знала, что у вас фронт так близко. По радио сообщили, что бои идут на Клинском направлении. Я думала, Клин еще в наших руках, отпросилась на сутки... А сюда еле добралась. Из Рогачева дальше не пускали. Спасибо, командир какой-то помог, когда я рассказала ему про тебя. Он оказался из местных и хорошо знает твоего отца и его братьев. "Сынка Ивана Алексеевича, говорит, - врагу не оставим!"

Мама Люся еле поспевала за сыном, продолжая рассказывать:

- Он и поручил мотоциклисту доставить меня в Нечаево. Мы почти доехали, а у самого Чешкова нас из кустов обстреляли. Наверное, немецкие парашютисты. Мотоцикл повредили. Боец стал в ответ стрелять, только те сбежали. А в Чешкове мне сказали, что все в Микрюковском враге находятся. Поэтому я в Нечаево и не пошла.

Ванюшке очень хотелось зайти по пути в подземелье, которое было совсем недалеко, и взять золотые. Но он понимал, что дорога каждая минута и надо успеть пересечь Клинское шоссе до подхода фашистских войск. Место перехода он наметил у подножия дорошевского холма со стороны села Покровского. Там к шоссе с двух сторон подходили густые кусты.

Внезапно впереди послышался нарастающий гул. Похоже, что по лесной дороге Дорошево - Нечаево двигались машины. Их рев, казалось, заполнял весь лес.

Ванюшка потащил мать поближе к дороге - посмотреть, что там двигается. Они спрятались в молодом ельнике. Вскоре показались танки, множество танков с черными крестами на башнях. Они прогремели мимо беглецов в сторону Нечаева, потом рев моторов неожиданно смолк - видимо, танки остановились.

Мать перепугалась:

- Куда же нам теперь, сынок? Как выйти к своим?

- Мама, ты только не бойся! Иди за мной, я знаю безопасное место. Ванюшка сам удивился своему спокойствию, ощутив вдруг необычную ответственность за жизнь матери.

Вспомнив про окопы и пушки на нечаевском поле, он понял, что сейчас там начнется бой с танками, и потихоньку стал выводить мать из ельника. Через несколько минут они подошли к куче хвороста на склоне холма. Осторожно сдвинув сухие ветки, Иван обнажил вход в подземелье, достал спрятанные рядом спички и свечи, зажег две свечи и попросил мать ползком двигаться за ним. Когда мать смогла встать во весь рост, он вернулся и аккуратно заделал входное отверстие хворостом.

- Что это? - спросила мать, когда он возвратился и они пошли со свечами в руках дальше, по подземному туннелю.

- Это, мама, старое подземелье. О нем только три человека знают: я, Генька и Володька Цапай из Богданова. Мы всего за день до начала войны нашли это подземелье, совсем случайно. Думали тут играть, чтоб у нас был свой штаб.

Он усмехнулся совсем по-взрослому:

- Видишь, как теперь играть приходится... Мы с тобой переждем немного здесь. Продуктов тут достаточно припасено, керосин есть, свечи, одеяла. Сена мы сюда натаскали, чтобы спать можно было. Тут даже колодец старый сохранился, мы воду пробовали - хорошая.

Ванюшка привел мать в сосновый сруб, где в углу было навалено сено.

- В этой комнате ночевать будем. Подожди меня немного, я схожу на разведку.

- Куда еще?

- Из этого подземелья есть лаз в заброшенную дорошевскую церковь. Двери церкви должны быть заперты, я хочу посмотреть из окон, что происходит в Дорошеве.

- Я одна не останусь. Пойдем вместе.

Они добрались до каменных ступенек и поднялись наверх. Ванюшка снял засов с внутренней стороны плиты (ребята сделали новый из молодого дубка, чтобы был прочным) и долго прислушивался. Где-то недалеко ревели моторы, но в самой церкви, казалось, было тихо. Ванюшка начал постепенно оттягивать на себя плиту, расширяя щель. Никого. Он вылез из потайного хода и помог выбраться матери. Металлические двери внутри церкви были также заперты изнутри на засов. Это хозяйственный Цапай, обнаружив на дверях скобы, тут же сделал засов из березки (поскольку подходящего дубка поблизости не нашел). Таким образом, войти внутрь храма можно было, только сломав засов или двери. На наружные двери церкви Цапай повесил большой старый ржавый замок, специально притащенный для такого случая. Ржавый вид замка не вызывал подозрений, что кто-то недавно открывал двери. Ключ от замка спрятали в церкви, в выемке около окна.

Выше окон из стены выступал здоровенный железный крюк. Ребята перекинули через него толстую веревку с узлами и с ее помощью добирались до площадки под окнами. Довольно широкая площадка-выступ опоясывала изнутри всю церковь. Это, наверное, и была галерея боевого хода, о которой рассказывал дедушка Илья.

Мать устало опустилась на каменный пол, но Ванюшка тут же подкатил ей какой-то чурбан вместо стула, а сам полез по веревке к окнам. На площади рядом с церковью немецкие тягачи разворачивали орудия, стволы которых направлялись в сторону Нечаева.

"Будут бить по нашим в Нечаеве. Танкам своим помогать", - сообразил Ванюшка. Он опустился вниз и рассказал об увиденном матери.

- Придется нам здесь посидеть, - добавил Иван. - Немцев очень много кругом. Выйдем наружу - схватят.

- А дальше что, Ваня? - Мама Люся не скрывала своего отчаяния. - Всю войну не просидим под землей. А меня завтра на работе ждут.

- Все равно сейчас идти никуда нельзя. Бои кругом. Пропадем! убежденно сказал сын.

Как бы в подтверждение его слов, начали стрелять установленные на площади орудия. Церковь наполнилась грохотом. Мать с тоской посмотрела на Ванюшку.

- Идем скорее вниз, - прошептала она.

* * *

Прошло несколько дней. Мать и сын понемногу осваивались в подземелье. Ванюшка пересказал матери предания об Алексее-воине и потомке его Иване. Показал золотые монеты и повторил все, что говорил о них Александр Александрович. Потом они вдвоем тщательно обследовали дубовый сруб и скрытый в нем тайник в надежде найти всю казну, которую везли Минину, но никаких следов клада не обнаружили.

Раза два в день оба осторожно вылезали в церковь, чтобы подышать свежим воздухом и посмотреть, что же происходит в Дорошеве. Ничего утешительного, однако, они не видели. Село было забито немецкой техникой. Недалеко от церкви немцы поставили специальную автомашину, которая давала электричество в ближайшие пять домов. Там, судя по всему, разместилось какое-то начальство. Кругом ходили часовые. На второй день Ванюшка увидел своего знакомого дорошевского паренька Витьку Зуйкова, пробегавшего мимо церкви, но окликнуть его не решился, опасаясь привлечь внимание немцев.

Ванюшка поймал себя на мысли, что если бы полгода назад кто-нибудь (например, тетя Настя, гадавшая на картах всей деревне) предсказал ему, что в ноябре месяце он будет сидеть в холодной дорошевской церкви, окруженной немецкими войсками, и наблюдать за их действиями, он, конечно, ни за что бы не поверил.

На третий день своего пребывания в Дорошеве немцы создали около площади спецзону, откуда выселили всех местных жителей. Вокруг зоны расставили часовых. В домах внутри зоны теперь жили только немцы. На площади они устроили стоянку автомашин и прочей техники. Церковь оказалась в самом центре зоны, но на "храм божий" немцы особого внимания не обратили, убедившись, что на его дверях висит ржавый замок, а на снегу вокруг нет никаких следов. Мама Люся посоветовала сыну снять засов, запиравший изнутри вход в церковь, и спрятать его в подземелье.

- Если немцы захотят проверить церковь, - сказала она, - то закрытая изнутри вторая дверь вызовет у них подозрение и они могут тщательно обыскать помещение, а при обыске обнаружить лаз в подземелье.

Ванюшка совета послушался и засов снял.

Продуктов в подземном жилище хватало. Мама Люся готовила пищу на керосинке. Меню состояло обычно из какой-нибудь каши на воде и более вкусных блюд из картошки, моркови, капусты. Поедая как-то тушенные на постном масле овощи, Ванюшка напомнил матери, как в детстве, в дни получки, отец водил его в кондитерскую на углу улицы Чернышевского и Армянского переулка. Это было недалеко от дома на Маросейке, где они жили. В кондитерской отец и сын покупали, прежде всего, шоколадные бомбы обернутые в фольгу полые шары из шоколада, внутри которых обязательно находилась какая-нибудь неожиданная, раскрашенная деревянная фигурка.

- Да, - вздохнула мать, - эти походы начались, когда ты был еще совсем маленьким. Отец сажал тебя на плечи, и вы шли в кондитерскую. С деньгами было туго, и я не одобряла этих экскурсий. Поэтому вы с отцом не говорили, куда идете, и я узнавала, где вы были, когда вы возвращались домой уже с шоколадными бомбами. А сейчас кондитерская у Армянского переулка закрыта, и ее большие зеркальные окна завалены мешками с песком.

Мать впервые стала рассказывать Ванюшке неизвестные ему подробности о жизни отца, его и своих родных. Отец, потерявший свою мать, когда ему было пять лет, смог с помощью старшего брата Саши кончить сельскую школу, а затем поехать в Москву, чтобы учиться дальше. После рабфака он поступил в институт, но вскоре женился, и им с матерью пришлось преодолевать немало материальных невзгод, особенно когда родился он, Ванюшка. Наконец, они зажили хорошо, но тут началась война.

- Я даже не знаю, на каком он сейчас фронте, - грустно добавила мать, - как не знаю, где сейчас воюют Саша, Вольна и Ванюшка.

- Ничего, мама, - бодро заметил Ванюшка, - мы ведь с тобой тоже на фронте...

* * *

Прошло еще дня три. Коротая время, мама Люся стала пересказывать Ивану содержание книг неизвестных ему писателей, а потом они вместе обсуждали эти книги и каждый высказывал свое мнение. Зная, что Ванюшка любит географию, мать рассказала все, что знала об истории географических открытий, о первых европейских путешественниках по дебрям Амазонки, тропическим лесам Африки, пустыням Австралии, горным хребтам Азии. В разговорах и беседах время бежало быстро.

Между тем наверху ничего не менялось. В зоне по-прежнему деловито сновали немцы, а на площади было полно грузовиков, которые время от времени куда-то уезжали, освобождая место для других.