― Пожалуйста, помоги мне, ― тихо умоляла она Господа. ― Я здесь, чтобы направить его на путь к Твоей благодати? Я здесь, чтобы отыскать в нем хоть что-то хорошее, что еще осталось, чтобы привести его к свету?
Мария отогнала воспоминание о том, как он душил ее, и ухватилась за воспоминание о том, как он защищал ее и как прижимал к стене, чтобы его братья не могли увидеть ее. Странный трепетный огонек вспыхнул в ее груди. Мария закрыла глаза и почувствовала, как источаемое им тепло стелется по ее телу, словно одеяло. Она улыбнулась и откинула голову назад. В ту же секунду Мария поняла, что это был Господь. Он подтвердил, для чего она находится здесь.
Мария услышала тихий стук в дверь, ведущую в покои Рафаила. Вслед за этим из-за закрытых дверей гардеробной донесся запах еды. Желудок Марии заурчал. Но она не была уверена, что сможет есть. Ее внутренности словно скрутило в узел.
Она не понимала Рафаила. Да, он был жесток. Но при этом пощадил ее жизнь. Если бы он хотел ее смерти, ему достаточно было продолжать душить девушку еще несколько секунд. А то, как он вел себя сейчас… его доброжелательность, улыбки, эта комната… Он давал ей почувствовать себя в безопасности.
Мария знала, что эта встреча станет самым большим испытанием для ее веры.
Услышав, как закрывается дверь в покои Рафаила, Мария быстро сбросила с себя его футболку, натянула через голову белое платье и уставилась на свое отражение в зеркале в полный рост, прислоненном к стене.
Мария сглотнула.
Бо́льшая часть ее обнаженного тела была скрыта под одеянием. Но даже несмотря на то, что материал оказался не таким прозрачным, как она предполагала, девушка все равно могла видеть очертания своей груди и бледно-розовые соски.
Она обернулась, и дрожащими руками провела по волосам и спине. Облегчение охватило ее, когда она убедилась, что кожа спины прикрыта тканью. Вырез был не слишком глубоким ― он спускался вниз в виде буквы «V», слегка обнажая лопатки. Но так или иначе, не демонстрировал напоказ то, что так беспокоило ее, то, что были призваны маскировать и ее длинные волосы.
― Маленькая роза? ― произнес Рафаил с другой стороны двери. ― Принесли еду. Иди поешь.
Мария в последний раз взглянула на себя в зеркало и моргнула. Она сможет это сделать. Должна. На то была воля Божья.
Девушка открыла дверь гардеробной. Из комнаты, расположенной за спальней, доносилась музыка. Мария пошла на звук знакомых гимнов, которые пела в церкви. Бессловесные вариации исполнения, с мягкими негромкими и слаженными голосами, звучали достаточно громко, чтобы заглушить строгость тишины.
Пройдя через арку, которая вела в помещение, похожее на гостиную, Мария остановилась и увидела стол, который был накрыт на двоих, с куполообразными серебряными подносами на нем и высокими канделябрами в центре.
Рафаил стоял у большого камина и смотрел на пламя, не замечая присутствия Марии, наблюдавшей за ним. Он не переоделся и остался в черных шелковых штанах и с обнаженным торсом. Его темные волосы упали на глаза, мешая рассмотреть его лицо. Он стоял, прислонившись к мраморной каминной полке с одной рукой, сжатой в кулак. В успокаивающем свете огня он выглядел таким юным. Невинным и чистым. Подлинное совершенство архангела ― его тезки.
С точки зрения богословия, архангел Рафаил был великим целителем. Мария не чувствовала ничего, кроме печали от этой иронии. Этот Рафаил хотел только убивать ― полная противоположность тому, что символизировало его имя.
Должно быть, Рафаил, наконец, почувствовал присутствие Марии, повернув голову и увидев ее стоящей в дверном проеме. Глаза мужчины расширились, а губы приоткрылись, и Мария была уверена, что в этот момент Рафаил не притворялся, реагируя подобным образом на ее внешний вид.
Он окинул ее взглядом своих золотистых глаз.
Мария не была уверена, было ли это вызвано жаром от огня или тем, что он любовался ею, одетой в это белое платье, но на покрытых щетиной щеках Рафаила вспыхнул легкий румянец.
― Ты прекрасна, ― прошептал он.
Мария постаралась не думать о том, как этот комплимент отозвался в ее сердце. И хоть в ее жизни их было не так уж и много, смертный грех гордыни поднял свою уродливую голову в ее душе и заставил почувствовать стыд за свою реакцию на неожиданную похвалу Рафаила.
Она пригнула голову, пряча глаза от слишком пристального взгляда Рафаила, и руками стала разглаживать мягкий белый материал. Мария привыкла к подобной практике отведения глаз, привыкла фокусировать на чем-то свой взгляд, не отвлекаясь на посторонние вещи. Так она чувствовала себя в большей безопасности. Когда она думала о Боге и своих обязанностях монахини, не отвлекалась ни на что другое. Демоны ее прошлого были слишком близко, и витали рядом, в ожидании нападения.
Ей нравилось, что сейчас ситуацию контролировал Рафаил. Его власть над ней не позволяла думать о плохом.
В поле ее зрения появились босые ноги Рафаила, когда он остановился перед ней.
― Подними голову, ― скомандовал он.
Мария послушно выполнила приказ. Довольное выражение, промелькнувшее на лице Рафаила при виде ее послушания, подействовало на израненную душу как бальзам. Он поднял руку и Мария вздрогнула, инстинктивно приготовившись к удару. Но Рафаил отдернул руку, с удивлением смотря на нее.
― Я не причиню тебе вреда, маленькая роза, ― успокаивающе произнес он.
Мария сделала то, что ей было велено, перевела дыхание и подняла на него взгляд, увидев руках Рафаила цветок, который он закрепил в ее волосах.
Она окидывала взглядом комнату, когда через динамики зазвучало вступление к ее любимому гимну «Пребудь со мной» и в ее теле мгновенно разлилось умиротворение.
Она не осознавала, что улыбается, пока Рафаил не спросил своим хриплым голосом.
― Тебе нравится эта песня?
Мария заставила себя вернуться в реальность. Хор, исполняющий вокальные партии в этом гимне, озарил ее сердце и наполнил его радостью.
― Да.
― Это напоминает мне о юности, ― сказал он.
Мария была потрясена тем, что Рафаил сообщил подобную информацию о себе. Но он не стал углубляться в подробности. И она не знала, вызывало ли это у него приятные или болезненные воспоминания.
― Вина?
Рафаил поднял со стола бутылку красного вина и наполнил для нее бокал, поспешно уходя от темы. Мария никогда не пила его помимо причащения. Но она находилась здесь, чтобы исцелить этого мужчину. Поэтому будет слушаться Рафаила и следовать его указаниям.
Мария сделала глоток вина. Оно было приятным. И казалось дорогим по вкусу. Рафаил поднял куполообразную крышку с блюда перед ней.
― Ешь, ― сказал он и сел на свое место.
Оставив свою еду накрытой, он откинулся на стуле, потягивая вино и не сводя глаз с Марии. Она же, взяв нож и вилку, принялась за еду. Девушка поняла, что голодна, и к тому же не представляла, когда ей в следующий раз представится возможность поесть.
Она ела в безмолвии, и единственным звуковым сопровождением для нее были прекрасно исполняемые гимны и потрескивание огня.
Когда ее тарелка опустела, Рафаил убрал посуду и налил ей еще вина. Мария чувствовала, как ее щеки пылают от алкоголя. Но была рада ощущениям, которые принесло вино. Оно вызывало в ней приятное онемение, ослабляя ее зажатость.
Она не сомневалась, что с этим мужчиной это совершенно необходимо.
― Скажи мне, ― произнес Рафаил, подавшись вперед на своем стуле. ― Ты все еще хочешь поиграть?
У Марии перехватило дыхание от этого вопроса. Но она быстро замаскировала свой страх кивком.
― Да, ― прошептала она, ставя свой бокал на стол.
Чтобы спасти его, она должна договариваться с ним на его условиях.
Похоть.
Этому суждено произойти посредством акта похоти.
Рафаил улыбнулся, и Мария убедилась в том, что улыбка мужчины способна осветить самые темные глубины ада.
― Это радует меня.
Мария снова кивнула, и его одобрение заставило знакомый огонек жара вспыхнуть в ее напряженной груди.
― Но для игры нам нужны правила, маленькая роза.
Мария сосредоточилась на том, чтобы скрыть свое учащенное дыхание. Она опустила глаза. Для нее это было естественным ― тем, что она делала годами, будучи сперва послушницей, а впоследствии и монахиней. Это помогало скрыть страх.
― Мария. Посмотри на меня.
Она сделала то, что он велел. Рафаил снова улыбнулся, и эта улыбка подействовала на ее обостренную чувствительность так же разрушительно, как и в прошлый раз.
― У тебя все получится, маленькая роза. Ты уже так восприимчива ко мне. К моим приказам.
Рафаил уперся ладонями в стол.
― Но я полагаю, тебе интересно, чего я хочу от тебя? Что имею в виду под «игрой»?
Мария кивнула, сцепив руки на коленях.
― Подчинение, ― произнес Рафаил, и сердце Марии учащенно забилось. ― Твое полное и абсолютное подчинение мне.
Мария почувствовала, что ее щеки пылают от страсти в его глубоком голосе.
― Я хочу, чтобы ты, Мария, зависела от каждого моего слова. Чтобы отдавалась мне всеми возможными способами. Забудь о внешнем мире. Забудь о том, кем ты была до того, как нашла меня в клубе.
Рафаил облизал губы и внимание Марии было приковано к его языку, который проводил по рту.
― Ты переродишься в этих комнатах. Под моим руководством и заботой ты расцветешь так, как никогда прежде. Я подниму тебя на высоту, о которой ты могла лишь мечтать в своих самых ярких фантазиях.
Глаза Марии все больше расширялись, во время произнесения Рафаилом всех этих непристойных слов. Ее взгляд упал на его обнаженный торс. Пламя от камина соблазнительно отплясывало на его оливковой коже. Она отметила татуировки, украшавшие его руки, грудь и живот. Изображения женщин, застигнутых муками страсти, задыхающихся от удовольствия через приоткрытые губы. Сердца, обмотанные тяжелыми веревками, бившиеся в тисках. Любовники, сплетенные друг с другом в экстазе.
Мария замерла, увидев, что на его плечах расцвели розы. С одной стороны, они были ярко-красными ― как та, что была в ее волосах. Их стебли были зелеными и яркими. Но с другой… они были черными, как вороньи перья и их колючие стебли были острыми и смертоносными. Они сползали, как ядовитые лианы, и обвивали его сердце.
Изображение меча и крыльев ангела резко контрастировало с эротическими рисунками на остальной части его загорелой кожи. Она задумалась о его значении. Тот факт, что он единственный не совпадал с другими рисунками, подсказал ей, что он имеет какое-то особое значение. И его текстура казалась другой. Словно это была вовсе не татуировка, а скорее выжженный след в его плоти. Будто металл вдавили в его кожу, а затем обрамили черной тушью, придав вид татуировки.
― Я заставлю тебя чувствовать, маленькая роза. Чувствовать то, о чем ты даже не помышляла.
Рафаил прикусил губу. Мария видела это движение уже несколько раз с момента своего появления в особняке. Он делал это довольно часто. Это была всего лишь привычка, но она казалась ей необыкновенно чувственной и манила ее, как искусительное обещание спасения грешнику.
― Тебе лишь нужно сказать «да». Мне нужно твое согласие. Добровольное согласие, маленькая роза… ― он улыбнулся. ― А впоследствии и твоя душа.
Рафаил сделал глоток красного вина, словно не он только что торговался за ее душу, подобно самому дьяволу. А взгляд его золотистых глаз не отрывался от Марии, призывая согласиться. Ее глаза опустились под его силой и тяжестью его предложения.
Мария посмотрела на свое белое платье. Цвет чистоты. От нее не ускользнуло, что Рафаил подарил ей платье именно такого оттенка. Он знал, что она была девственницей. На мгновение ее мужество дрогнуло.
Ее целомудрие было главным обетом Богу. Это было единственным, что у нее осталось, в то время как было отнято все остальное. Единственный раз за последние годы она надевала белое, когда посвящала себя церкви, обвенчавшись с Иисусом в присутствии отца Куинна. И вот перед ней был Рафаил, предлагающий Марии удовольствие, которого она никогда не желала.
Но было ли ее целомудрие спасением для Рафаила от его ненасытной похоти? Была ли ее чистота тем священным хлебом, который утолит его жадный аппетит к убийствам? Для этого ли Бог поставил ее на пути Рафаила? Почему именно она и только она могла стать его единственным шансом на исправление?
Мария вспомнила предложение Рафаила. Воспроизвела каждое слово, сказанное им. Могла ли она сделать это? Могла ли она отдаться этому мужчине? Могла ли она принять его в свои объятия?
Девушка размышляла о своей жизни в качестве монахини. О своих убеждениях и призвании помогать другим. Она жила, чтобы помогать нуждающимся. А кто мог нуждаться в помощи больше, чем убийца? Человек, который, не задумываясь, лишал жизни других. Разве он не заслуживал спасения?
Дарованное Богом тепло вновь разлилось в ее груди, дав ей ответ, который она так отчаянно искала.
И он спрашивал. Несмотря на все его грехи и злодеяния, о которых она знала, но которые он и не думал демонстрировать ей, Рафаил спрашивал ее согласия.
Он не возьмет ее без добровольного согласия.
Но в глубине души она знала, что, если откажется, он может убить ее прежде, чем у нее появится шанс воззвать к его доброте. Прежде чем она сможет научить его любви к ближнему. Прежде чем сможет показать ему, что убивать не обязательно.
― Да, ― прошептала Мария, словно Бог взял под контроль ее тело и говорил за нее. ― Я согласна. Согласна на подчинение тебе.
На несколько секунд в комнате воцарилась гробовая тишина.
― Прекрасно, маленькая роза, ― вздохнул Рафаил. ― Ты не пожалеешь об этом.
Рафаил поднялся со стула, поставив бокал с вином на стол, и протянул ей руку ― жест достойный джентльмена. Мария вложила свою руку в его. Она не могла не отметить, как мала ее ладонь по сравнению с его. Ее желудок сжался, когда она осознала, как быстро Рафаил может убить ее. Он превосходил девушку и ростом, и телосложением. И все же мужчина с нежностью, напоминающей ласку ветра, помог ей подняться с сиденья.
Рафаил привел Марию в свою спальню. Красный стул, на котором он расчесывал и сушил ее волосы, все еще стоял у основания кровати. И Рафаил пригласил ее сесть в него. Он обошел девушку и опустился так, чтобы встретиться с ней глазами. В комнате горел слабый свет, а шторы были задернуты, чтобы темнота ночи не проникала внутрь.
Мужчина поднял руку и начал наматывать нитку на палец. Он делал это так непринужденно, что Мария поняла, что это было привычным действием, которое он совершал неосознанно.
― Теперь ты моя, Мария. Согласна ли ты на это? Скажи мне это еще раз.
― Да, ― прошептала она. ― Я согласна.
Это было правдой. Она действительно была согласна. Это было тем, что должно было произойти. Она была убеждена в этом.
Глаза Рафаила вспыхнули.
― С этого момента ты будешь делать все, что я скажу.
Она наблюдала, как его щеки краснеют, его твердая грудь еще больше напрягается, а мышцы становятся более выраженными. Вся эта мощь… ее согласие доставляло ему удовольствие. Рафаил зашипел сквозь зубы. Его голова откинулась назад, а глаза закрылись. Мария наблюдала за его шеей ― за татуировками в виде роз на горле, которые двигались, словно подхваченные ветром.
Мария пошевелилась на своем сидении, когда тепло заструилось по ее позвоночнику. Она была здесь по зову Господа, была монахиней, и ей было поручено спасти душу. Но что потрясло ее, так это незнакомое чувство возбуждения, которое охватило ее, когда она отбросила свой религиозный долг и просто стала женщиной. У нее никогда раньше не было любовников, к ней даже никогда не прикасались в сексуальном плане… но то, как ее тело дрожало от напряжения, когда Рафаил был рядом, а его глаза закатывались от удовольствия… Мария не знала, как это осмыслить. Это было неожиданностью для нее.
Это было похоже на пробуждение после долгого сна.
Рафаил силился восстановить дыхание, и с его красных губ сорвался тихий стон. Он облизнул губы, проведя языком по рту. Мария понятия не имела, что доставляло ему такое удовольствие. Но когда она опустила глаза, то увидела, как сильно мужчина натянул нитку, что его палец посинел. Она не хотела смотреть, но ниже была заметна явная выпуклость в его штанах. Тонкий материал ничего не скрывал ― под черным шелком не было и намека на скромность. Мария судорожно вдохнула, когда заметила отчетливые очертания его эрекции. Ее глаза расширились.
Мария отвела взгляд, опустив его на свои сцепленные на коленях руки. Когда она наконец подняла голову, глаза Рафаила были устремлены на нее, сосредоточенные и расширенные от возбуждения. Он подошел ближе и положил руки на подлокотники ее стула. Мария почувствовала, как его эрекция касается ее колена. Она сглотнула, слишком неопытная, чтобы знать, что делать, и как подобает вести себя.
― Отныне ты обращаешься ко мне не иначе как «Господин».
Глаза Марии потрясенно взметнулись к Рафаилу.
― В этой комнате, маленькая роза, я ― твой Господин, твой Бог и твой спаситель. А также учитель и наставник.
Поделиться книгой: