Помоги проекту - поделись книгой:
– Я хорошо знал Алика. Был уверен, что это будет лишь мимолётный роман. А человек я терпеливый. Думал дождусь того момента, когда Алик исчезнет из твоей жизни и начну всё сначала. Никому в голову не могло прийти, что такой человек как Алик, способен на женитьбу. Дальше уже было без вариантов. Что же, я, как видишь, дождался того, что Алик исчез из твоей жизни. Никогда не думал, что это станет такой трагедией. Да, я люблю тебя. Да, я хочу тебя. Но не так. Я действительно, хочу начать всё с самого начала. А к этому ты ещё не готова.
Из страны выезжали тяжело. Обилие различных бумаг, справок, согласований, разрешений просто пугало. Но они прошли и через это. В аэропорту всё удивлялись тому, что у них так мало багажа. Только картины и детские вещи. Тем не менее к ним почему-то было много вопросов. Явно неспроста. Бывшая жена «расстрелянного валютчика» просто была под колпаком спецслужб. Таможенники придрались даже к картинам, которые они везли с собой. Несмотря на то, что все соответствующие бумаги им были представлены, они захотели видеть сами работы.
В документах чётко было указано, что эти полотна не представляют никакой художественной ценности. Но, похоже на то, что таможенники плохо верили в это. Их вкусы, конечно же, не могли быть шире, чем любовь к работам Шишкина, увековеченным на обёртке «Мишки косолапого», но они хотели ещё раз лично убедиться в том, что выезжающие не лишают страну художественных шедевров. Их несмолкающий хохот, который прозвучал, когда они увидели сами картины, долго звучал в их ушах:
– Вам что делать нечего? Зачем тащите с собой эту мазню?
Макс был предельно спокоен. Просто молчал и улыбался. Разводил руками. Всё это можно истолковать примерно так, что «вы уж простите меня дурака». Вслух он выдал лишь одну фразу.
– Это просто дорого нам. Как память о друге.
Мало кто из таможенников поверил бы тогда в то, что эти шедевры русского авангарда стоят баснословных денег. Именно они смогли обеспечить им безбедное существование в первые годы.
Она ничего не спрашивала о том, откуда эти картины. Только потом Макс рассказал ей о том, что примерно за месяц до того, как начался весь этот кошмар, Алик заходил к нему с этими холстами. Тогда они ещё были в рамках. Кипя от возмущения, Алик рассказывал, что сейчас поступило указание вычищать запасники музеев. Предназначенные к уничтожению эти работы предлагали выкупить нескольким коллекционерам. За копейки. Все отказались. Он говорил:
– Ты не представляешь, какие шедевры обрекли на выброс и разрезание. Филонов и Кандинский вообще никем всерьёз не воспринимались. Одолжил у приглашённых, на этот, так называемый, аукцион, немного денег. Что смог, выкупил. Надо сейчас заехать домой и быстро вернуть деньги. Обещал, что отдам в течение дня. А это пусть пока побудет у тебя. Ищу толкового реставратора. Говорят, он будет в Москве через пару месяцев. Тогда и заберу.
Кто же знал, что через пару месяцев Алику будет совсем не до этих картин. Тогда же Макс объяснил ей, что боялся её реакции на таможне.
– Ты знаешь, может они ничего не понимают в искусстве, но прекрасно читают на лицах. Если бы ты заранее знала бы об этом, твоё лицо неизбежно выдало бы нас.
А ещё они везли с собой работы самого Алика. Как память о нём. К счастью, он не держал их дома. А о том, что у него была ещё и арендованная на пару с другим художником мастерская, в органы видимо никакой информации не поступало. Да если и поступала, то не картины интересовали милицию и прокуратуру. Тот художник ещё долго благодарил их за то, что избавили его от этого хлама, плохо понимая зачем им понадобились дурацкие работы этого «никчёмного художника». Откуда же ему было знать, что они окажутся на Западе такими востребованными. А ведь Алик и сам всегда так уничижительно отзывался о них.
Чужбина всегда есть чужбина. В какой бы стране вы не осели бы жизнь здесь никогда не будет для вас лишена привкуса горечи. Её муж заранее знал, что они поселятся в Виши. Здесь жил его дядя. Волею судеб он оказался здесь, когда закончилась Вторая мировая война. Дядя называл Виши «оклеветанным» городом. Его рассказы о том, что здесь творилось, когда закончилась фашистская оккупация Франции, представляли собой, наверное, один из самых потрясающих документов эпохи. Располагая небольшой суммой денег, он смог на недвижимости Виши сделать себе целое состояние.
Весь мир знает Виши не только как город-курорт, но и как место где, располагалось правительство Франции в период оккупации. Множество позорных решений, было принято именно в этом городе. Когда Виши выбиралось в качестве «временной столицы», учитывался лишь фактор того, что этот курорт мирового значения обладал самой лучшей инфраструктурой, имел телеграфную и телефонную связь со многими странами мира и очень богатый гостиничный фонд. К сожалению, начиная с 1944 года, как будто, вся Франция стала стыдиться этого города.
Виши буквально был разграблен, когда отсюда выезжали все те, кто имел отношение к так называемому «временному правительству». Отсюда вывозились предметы искусства, декора, редкие образцы антиквариата. Никакого контроля и порядка. Все, кто бежал из этого города считал, что любой сувенир, прихваченный отсюда, является военным трофеем. В конечном итоге же, выиграли не те, кто грабил Виши, а те, кто имел смелость и мужество остаться в этом городе. Дядя Макса прекрасно понимал, что это был буквально рай для тех, кто не побоялся вложить деньги в эту недвижимость. Он не упустил эту возможность.
Макс был прекрасным архитектором. Его сотрудничество с дядей было настолько плодотворным, что тот, практически, отошёл от дел, доверив всё племяннику, как своему единственному наследнику. Жизнь постепенно налаживалась.
После очередного посещения «Чёрной мадонны» она была готова к очень непростому разговору с Максом.
– Ты знаешь, я хочу, чтобы мы устроили выставку работ Алика. Не здесь. В Париже. Желательно в Сен-Жермене. В какой-то солидной галерее. Это должна быть выставка – продажа. С хорошим буклетом. С авторитетным куратором. Мы можем себе это позволить?
– Конечно же да. Но на серьёзную подготовку нужно почти полгода. Если ты этого хочешь, то можем завтра же начать.
– У меня нет ни одной фотографии Алика. А для выставки это просто необходимо.
– Там среди его работ есть автопортрет. Если понравится, можем использовать.
Выставка имела ошеломительный успех. К её концу все работы были распроданы. Тогда Макс задал ей всего один вопрос:
– Ты ничего не хочешь оставить себе? Хотя бы автопортрет?
– Нет, не хочу. Не хочу, чтобы мёртвые держали в плену живых. Хочу подвести черту под этим этапом своей жизни и жить дальше. И спасибо тебе за всё.
Тогда она подошла и поцеловала Макса в щёчку. Он не отшатнулся, а слегка приобнял её. Фактически с этого момента и началась их настоящая семейная жизнь.
Её дочь Камилла с детства была очень лёгким в общении ребёнком. Послушным, милым и очень красивым ребёнком. С учёбой у неё вообще не было никаких проблем. Ей одинаково легко давались и гуманитарные, и точные науки. Сын соседей, с которым она пошла вместе в первый класс, быстро превратился из задиристого мальчишки в её верного воздыхателя и поклонника.
Они, уже как сложившаяся пара, уехали учиться в Париж. Учились на разных факультетах. Она не раз имела возможность убедиться, что они вместе поселились и, видимо, рассчитывали на то, что и дальше будут вместе. На последнем курсе Камилла забеременела и молодые с радостью сыграли свадьбу.
В подростковом возрасте у Камиллы не раз возникал вопрос о том, не является ли она приёмной дочерью. Конечно же, она абсолютно не походила на Макса. И на мать не была похожа. Она же была точной копией Алика. В своё время, ещё до отъезда из Москвы, Макс удочерил её. Естественно, что во всех французских документах он был указан в качестве её отца. Родившаяся же внучка оказалась, почему-то, точной копией своей бабушки. Это обстоятельство сыграло решающую роль в том, чтобы у Камиллы больше не возникало подозрений в том, что она им не родная.
С самого рождения внучки было очевидно, что у молодых ещё много амбициозных планов и они не готовы стать полноценными родителями. Именно поэтому внучка поселилась с бабушкой и дедушкой в Виши. Малышке не было и года, когда её родители уехали в Штаты. Там же, спустя два года, они разбежались. Как ни странно, но первый шаг был сделан Камиллой.
Она безумно влюбилась в какого-то итальянца и бросила мужа. Летом её новоиспечённая любовь приехала в Виши просить руки дочери. Итальянец был красив, брутален и далеко не беден. Дочь вся светилась от счастья. Естественно, что малышку им не отдали Скромный семейный обед ознаменовал и помолвку, и новое замужество. Они уехали. Взяли с них обещание приезжать к ним. Как можно чаще. Они же поехали всего один единственный раз. После Виши с его провинциальной тишиной и покоем, Нью Йорк показался им безмерно шумным и суетливым.
Макс, как всегда, сделал свои логически безупречные выводы:
– Не наш город, не наша страна, не наша жизнь.
Вообще он был убеждён, что эмиграцию можно пережить лишь один раз. Второго шанса, как правило, нет ни у кого. Пока ты молод и полон энергии действительно очень легко выучить новый язык, погрузиться в иную культурную среду, кардинально поменять уклад и стиль жизни. Но как известно, никогда не говори никогда.
Их внучке было всего пять лет, когда они на лето поехали в Стамбул. Поехали просто отдохнуть и развеяться. Совершенно случайно в отеле Макс встретил старых знакомых из Баку. Они уговорили их поехать вместе с ними на недельку в Бодрум.
Жизнь стремительно менялась. Рушились многие барьеры. Открывались границы. Возникали новые государства. Они уже не были с Максом изгоями. Ведь они эмигрировали из страны, которой уже не было на карте мира. Макс уговаривал её поехать в Баку и в Москву. Она отвечала просто:
– Я не готова.
Так уж сложилось, что Макс смог реализовать несколько удачных проектов в Турции. Прибыль была достаточно весомая и он купил небольшой бутик-отель. Здесь была своя сложившаяся база отдыхающих. Несколько вилл вокруг отеля, как правило, снимали на целый год одни и те же люди, автоматически возобновляя каждый раз аренду. Он не стал никому отказывать из арендаторов и построил для них новую уютную виллу с тремя спальнями. Практически, с этого года они стали жить на два дома. Осенью и зимой в Виши, а весной и летом в Бодруме.
Ей многое нравилось в Турции. Здесь была та лёгкость бытия, которой ей так не доставало всю жизнь. В Стамбуле ей многое напоминало Баку. Она убеждала себя в том, что надо конечно же поехать в эти два города, занимавшие такое важное место в их жизни. И в Баку и в Москву. Набраться мужества и поехать. Но было одно обстоятельство. Она не могла уехать далеко и надолго от своей «Чёрной мадонны». Мадонны, возвратившей её к жизни. А эти два знаковых города в её жизни могли так её затянуть в водоворот своего притяжения, что возникло бы желание осесть в одном из них навсегда. Она очень боялась, что на старости лет, когда утраты и потери неизбежны, она останется без поддержки и защиты «Чёрной мадонны». Даже подумать об этом было страшно.
Она всю жизнь собирала информацию о «Чёрных мадоннах» в разных странах. Знала о том, что после крестовых походов, во Франции и Испании, каким-то непонятным образом, появилось немало этих статуй из орехового дерева. Об этих мадоннах говорили, как об объектах поклонения, гораздо более древних чем и христианство, и ислам. Но чем больше она узнавала об этом, тем чётче понимала, что весь культ этой мадонны окружён некой тайной, разгадать которую не может ни один из смертных.
Присущую «Чёрной мадонне» магию исцеления, она сполна испытала на себе. Испытала в самые трагические моменты своей жизни. Тогда, когда не могла найти в себе силы жить в покое и согласии с собственным «Я», со своей семьёй и окружающим миром.
Каждое утро и каждый вечер в её жизни начинался, независимо от того, было ли это в Виши или в другом городе, словами благодарности, обращёнными к «Чёрной мадонне». Именно она превратила её, женщину призрак, в живое существо из плоти и крови. Умеющее любить. Любить себя и тех, кто ей дорог. Умеющее прощать. Даже тех, кто причинил ей огромную боль. Умеющую смотреть в завтрашний день с надеждой на то, что он не станет днём потерь и утрат.
Поделиться книгой: