Путешествие. Дневник. Статьи

7 апреля

Нынешний день я совершенно почти так же провел, как вчерашний; это, надеюсь, часто будет случаться, ибо я намерен в занятиях своих соблюдать порядок.

8 апреля

Сегодня, читая Гомера, я заметил, что несколько уже успел в греческом языке. Что бы было, если бы ним занимался без перерывов и также прилежно, как в первый месяц? Полегаю, что я теперь не хуже бы знал по-гречески, нежели по-латыни.

9 апреля

Сегодня я после обеда не прохаживался и не читал Гомера, зато красил яйца; надеюсь, что это небольшое отступление от порядка жизни, мною себе предначертанного, простительно: суббота перед светлым Христовым воскресеньем раз только в год бывает.

10 апреля

Светлое Христово воскресенье. И здесь не без добрых людей: знаки участия, которые мне оказали сегодня, мне очень дороги; конечно, счастье не состоит в еде и питье, но присланное мне показывает, что и обо мне думают, что и мне желают оказать что-нибудь приятное — и этого-то я ввек не забуду. Перечел я свой дневник от 25 апреля 1831 года по 1 января 1832-го. Я рад, что он у меня есть; редкая в нем неделя, в которой бы не было доказательств милосердия ко мне Всевышнего. Завтра прочту остальное и письма, полученные мною здесь и в Р<евеле>.

11 апреля

Большую часть дня я жил в прошедшем: прочел окончание дневника и письма матушки и Юстины Карловны; осталось прочесть еще письма Улиньки, детей, копии с братиных к матушке и сестрам и с писем княгини Трубецкой о нем [304] и — одно его руки ко мне.

12 апреля

ВОСКРЕСЕНИЕ ХРИСТОВО [305]

Повсюду мрак, повсюду тишина, Земля молчит, предчувствия полна; Молчат и воины, стоящие у гроба, Где тот почил, кто весь любовь, Тот, чью божественную кровь Безумная пролила злоба! Повсюду мрак, повсюду тишина... Но что? на мрак не первая ль волна Живительных лучей златого моря света Нахлынула? Редеет тень, Бороться начал с ночью день, И се уж твердь в багрец одета. И вдруг взбежало солнце на обзор — И вдруг содроглись дол и сердце гор, И глас послышался, как глас трубы победной. И ангел с радостных небес Слетел и отвалил утес, И страж объемлет ужас бледный. Погнал от гроба их крылатый страх; Они без чувства падают во прах. А он, поруганный, растерзанный, закланный, Приявший срам и смерть за нас, Он бог наш, наш господь и спас, Воздвигся, славой осиянный! Наполни грудь мою, снятый восторг! [Жив мой спаситель! Он воскрес!] Христос воскрес! Христос, мой вождь, расторг [Оковы] [Вериги тлена он] Вериги вечной тьмы, подъемлясь из могилы. Христос сразил и смерть, [и грех,] и ад, Нам имя дал господних чад, Сорвал с нас узы темной силы. И за меня (увы мне!), за мой грех, Он был врагам неистовым в посмех, И за меня приял бесчестие и муки. За бремя и моей вины Железом были пронзены Христовы ребра, ноги, руки! И для меня (о радость!) возбудил И в жизнь его извел владыка сил. [Так! Кровию и я искупленный] Христовой О радость! кровию и я омыт Христовой. Я, узник тлена и грехов, [Исторгнуся] Изыду я из их оков, И я воскресну к жизни новой! Склонитеся, колена! слез ручей Теки, пролейся из моих очей! Ты, сердце, полно будь немого умиленья! Душа, трепеща, воззови К непостижимому в любви, К нему воздвигни глас хваленья! Вся жизнь моя да будет песнь ему! [Вождю, царю] Клянусь, вождю, владыке моему Отныне посвящу я каждое дыханье! [Я братьев и в врагах моих Да вижу: он же спас и их. Хочу я зреть: он спас и их Он и за них приял страданье] Его я и в врагах моих Люблю отныне: и за них Господь же мой вкусил страданье.

Получил я сегодня письмо от Юстины Карловны и от Наташеньки. Юлия Гавриловна, бедняжка, больна раком;[306] а две другие милые мне особы[307] едут за границу, к водам.

13 апреля

Поутру я довольно счастливо бредил стихами; а после обеда кончил «Jenny ou le Sage et l'Athee»[308] Вольтера,[309] — русский перевод, если взять время, очень недурен, только не постигаю, почему Jenny переименован в Энни. Вообще последние части «Деревенской библиотеки» несколько лучше первых. Вечером я перечел все письма сестрицы Улиньки, которые у меня еще остались.

14 апреля

Сочинил сегодня стихи к дню рождения племянницы моей Сашиньки: завтра я их внесу в дневник. Сегодня после красных дней настала дождевая погода.

15 апреля

Писал к Юстине Карловне, Наташе и Саше; стихов вчерашних не переписываю, потому что устал: успею и завтра внесть их в дневник. Сегодня ровно год, как покинул я Д<инабургскую> крепость.

16 апреля

СТИХИ НА ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ САШИ[310]

1

Не удержишь! мчится время; Снег бросает мне на темя, Все уносит за собой В ночь глухую тайной дали, Все уносит в мрак немой — Жизнь, и радость, и печали!

2

Между тем как я седею, Как над головой моею Дни за днями протекли, Как того, другого брата, Роком сорванных с земли, Душу растерзала трата, —

3

[Там уж жатвы, где посевы:] Жатву зрю, где зрел посевы: Там уж с юношами девы, Где детей [я зрел] встречал вчера; Так! промчалось наше время, Наша минула пора; Входит в мир иное племя.

4

Коротка дорога наша! Мы цветем мгновенье, Саша! Но тебе шестнадцать лет, Жизнь тебе очарованье: Нет! не наведет поэт Тучи на ее сиянье...

5

[Нет!] Друг, считай тоску ошибкой; Все вокруг живи улыбкой, Сердцем верь благой судьбе. Будь твой мир мечтой украшен: Пусть летят часы! тебе Грозный их полет не страшен.

6

[Пусть летят! — Но друг мой] милой! Что со мною, друг мой милой? Я объят чудесной силой: Ток лучей, река огня, Жар святого вдохновенья Вдруг вливаются в меня; Вижу светлые виденья!

7

[Мне велишь ли? Бодро очи Устремлю я в недра ночи, В лоно нерожденных лет: То, что вещим взором вижу, Прорицающий поэт, Из грядущего приближу!]

8

Предо мной жена младая: Всюду радость изливая, Честь и счастие она, Рай того, с кем не одною Лишь рукой сопряжена, С кем слиялась всей душою;

9

Вижу дочерей пригожих, На нее во всем похожих, Вижу резвых сыновей; Правит мать толпой их шумной Взглядом ласковых очей Или речию разумной...

10

[Саша, друг ты мой бесценный Что ж? восторгом упоенный] [Милый друг, в семье блаженной Восхищеньем упоенный,] Саша, в сей семье блаженной [Мне внемли, мой друг бесценной] Я узнал твою семью... [Но] восторг, мой вождь дотоле, Вдруг исчез, не узнаю, Ничего не вижу боле.

11

Ах! почто же дух мой жадный Не узрел в дали отрадной Старца, дряхлого певца; [Так, чтобы] Он почто, страдалец хилой, [Ждал в твоей] Не ждал в той семье конца, Встретив счастье пред могилой?

12

[Если воля Провиденья После долгого теченья Только поздний мне покой В глубине земли судила, Если поздно надо мной [В... ле дней] [Милостей] взойдут светила:]

13

[Ах! мечтою благосклонной Ты почто не Антигоной] [Сон унесся благосклонный Прежде чем ты Антигоной] Мне явилась?.. [Нет!] судьбы [Не страшись моей плачевной Верь мне: сильны тех мольбы, Что испили жребий гневный]. [Сильны, верь, того мольбы, Кто судьбой испытан гневной].

Поутру я занимался своим «Вечным Иудеем»: кажется, он выльется слишком обширным для «Декамерона».

17 апреля

Перечел я письма брата и о брате княгини Трубецкой и баронессы Розен:[311] нельзя не удивляться этим женщинам и их подругам, разделяющим бедственный жребий мужей своих. Брат в своих письмах являет прекраснейшую душу: он гораздо лучше меня. Наконец я совершил великий подвиг: кончил «Деревенскую библиотеку»; последние три сказки, которые я прочел, будто бы девицы Унси, очень недурны;[312] их названия: «Сколь трудно быть счастливу», «Несчастия исправляют» и «Вечная любовь сопровождается беспокойством», у них восточный колорит — не переведены ли они с арабского? Последняя заключает в себе очень затейливый вымысл о переселении душ. Кроме того, тут еще сокращение старинного романа «Oger le Danois»;[313] это отрывок, comine de raison,[314] в русском переводе переименован «Огиром Датским». Катастрофа этого романа сходствует с развязкою «Легенды о семи спящих».

18 апреля

Неделю целую я не занимался греческим языком: сегодня опять за него принялся. Был у меня пастор: он скоро оставит здешнюю крепость, и я опять останусь совершенно одиноким.

19 апреля

Читаю «Путешествие» Вальяна[315] и оторваться не могу: раз, потому, что оно чрезвычайно занимательно, а во-вторых, что переносит меня в те места, где я в первый раз его читал; не знаю, было ли то в Лицее или еще в Верро, но только помнится мне, что мы, шалуны, одного нашего товарища (чуть ли не Г<ревени>ца) [316] прозвали Кесом, именем Вальяновой обезьяны.

20 апреля

Из небольшой росписи имен животных и птиц у Вальяна на готтентотском языке явствует, что оный изобилует губными и гортанными звуками: гортанный звук, который французский путешественник означает знаком t, вероятно, сходен с персидским усиленным X; примечательны три различных щелканья готтентотов перед произношением многих слов; издалека к ним должно подходить английское th или греческое θ. Из гласных чаще всего встречаются у них О и У.

21 апреля

Завтра кончу я любезного моего Вальяна: с этою книгою расстаюсь, как с другом; я к ней привязался всей душою: прощаю автору даже его фразы и несколько приторную сентиментальность, потому что его искренность и непритворство везде видны.

22 апреля

Кончил Вальяна. Неприятное чувство, с которым Вальян впервые снова увидел жилища голландцев, живо напомнило мне моего Грибоедова: и он в Москве и Петербурге часто тосковал по кочевьях в горах Кавказских и равнинах Ирана, где посреди людей, более близких к природе, чуждых европейского жеманства, чувствовал себя счастливым.

23 апреля

Перечел я Пушкина повести: две лучшие из них «Гробовщик» и «Станционный смотритель»; на последнюю я слишком мало обратил внимания при первом чтении — она в своем роде не уступит «Гробовщику». Также перечел я письма племянников и племянниц и тем кончил пересмотр прошедшего года, если оный мне считать с 15-го апреля, с перемены моего заточения.

24 апреля

Прочел в немецком переводе последние две книги «Одиссеи»:[317] они чуть ли не из лучших у Гомера; особенно превосходно начало двадцать четвертой: первые стихи живо напомнили мне барельеф нашего Толстого.[318] Вечером я читал пророка Даниила: предсказания его до высочайшей степени ясны; удивляюсь, каким образом евреи, принимающие же книгу Даниила, не видят точного изображения судьбы христианской церкви в толковании пророка первого сна царя Навуходоносора[319] (см. 2 гл.).

-----

Второй год моего дневника, начатого 25 апреля 1831 года.

25 апреля 1832 года

Вчера я забыл отметить, что ничего нельзя вообразить прекраснее и трогательнее свидания Одиссея с Лаертом в 23-й книге «Одиссеи». Это место можно бы привесть в доказательство того, что и древним была известна поэзия, изображающая чувства, хотя они (т. е. греки, а не римляне) и не знали поэзии, рассуждающей о чувствах (последняя, без сомнения, принадлежность позднейшего времени).

Сегодня у меня были самые живые и, можно сказать, умные сны: я толковал о самых занимательных предметах — и с кем же? — с Гете,

Пушкиным и Дельвигом. Зачем это было не наяву! Поутру я переправлял своего «Вечного Иудея». Читаю Далинову «Историю Швеции»;[320] он почти неоспоримо доказывает, что эта земля сперва состояла из разных островов и что Ботнический залив соединялся с Белым морем. Русский перевод тяжеловат, но вообще не совсем дурен,

26 апреля

Далин с своими скифами и гетами скучен до невозможности: но скуку можно бы еще победить, если бы только не встречались на каждой странице нелепости, напр. доказательства происхождения шведов от скифов, основанные на словах скифского языка. Кому этот скифский язык известен? Совершенное незнание славянского и финского севера также заметно на каждом шагу: у него везде только германцы и скандинавы, самих эстов он считает народом скандинавского племени. Если я смею сказать свое мнение, то думаю, что народы германского, теутского или скандинавского племени, конечно, вышли из Азии, но только не из Скифии, а из Верхней Азии, или той, которая граничит к северу с морями Каспийским и Аральским, с горами Кавказскими и степями, отделяющими сию самую возвышенную часть земного шара от Скифии, т. е. от равнин юго-восточной России и юго-западной Сибири, к востоку с китайскими владениями, к югу у подошвы Тибетинских гор с Индиею и ближе к Европе с Персидским заливом, наконец, к западу с морями Средиземным, Черным и Азовским. Сходство языков германских с персидским, турецким etc. — первое тому доказательство; вторым может служить сходство поэзии и преданий у народов сих двух племен, третьим — сходство религии древних парсов и древних тевтонов. На пути своем из Верхней Азии в Европу германы или керманы (Керманиею, Караманиею по сие время называется одна Персидская область) потеснили и разделили скифов (чудь), часть коих подалась к Балтийскому и Белому морям, а часть к Уралу. За керманами потом последовали тем же путем родственные им славяне, которые совершили то, что первые начали, т. е. истребили или по крайней мере стеснили и совершенно угнели скифов, или чудь, коих бедные остатки — западные и восточные финны (т. е., кроме собственно так называемых финнов, ижорцы, эсты, карела, мордва, чуваши, черемисы и пр.).

27 апреля

По мнению Далина, должно считать три Эдды:[321] во-1-х, древнейшую, истребленную монахами при введении христианской религии; во-2-х, собранную из остатков оной около 1114 года Сэмундом Сигфусзоном, проз<ванным> Фродом, или Мудрым, не дошедшую, однако же, до нас; наконец, в-3-х, составленную из остатков уже сей второй в 1215 году Снорре Стурлезоном, которую имеем. К ней Стурлезон присовокупил Скальду. «Волуспа» — древнее святое учение скандинавов.

28 апреля

Три эпохи в истории языческой Скандинавии: во-1-х, эпоха Кумблы, во-2-х, эпоха сожжения и, в-3-х, эпоха могил. Вторая начинается с Сигге Фридульфзона (или второго Одена), жившего будто бы во время Траяна. (Это мнение, если оно только основано на народном предании, не худо бы сличить с временами Траяновыми — «Траян вещий» в нашем «Слове о Плку Игореве»). Имя Лангобардов, по мнению Далина, происходит не от длинной их бороды, но от длинных секир (алебард, бард), которыми они были вооружены.

29 апреля

Первая песнь моего «Вечного Иудея» приходит к концу. Сегодня я довольно усердно занимался греческим языком: начинаю чувствовать сладость рифмы гомеровых стихов. Можно ли в самом деле вообразить что-нибудь для слуха приятнее следующего

Φίλε κασίγητε, κόμισαί τέ με, δὸς δέ μοι ἵππους,[322] —U U —|— UU—U U |— U U |— —

Разумеется, что этот стих, если хотят его найти приятным, не должен быть выговариваем по-рейхлински.[323]

Мне с неделю что-то грустно: впрочем, не жалуюсь, а только хочу, чтоб сия отметка, подобно другим о таком же расположении духа, после чего бывали для меня и радостные дни, служила мне уроком: не тотчас отчаиваться, когда мрачен мой обзор, а надеяться, что авось и проглянет опять солнышко.

30 апреля

Был сегодня в бане и кончил первый том Далиновой «Истории». Первый род (вероятно, баснословных) королей скандинавских происходил от Форньиотера, удалившегося туда из стран, прилежащих Понту Эвксинскому, будто бы во время Митридата; из них последний был Гильфе, друг и чтитель Сигге Фридульфзона, называвшегося Оденом. От сего последнего начинается второй род дроттаров, сначала Сигтунских, потом Упсальских, а с Дигве, или Дигнера, сына Домарова, королей Упсальских — Инглингов, называнных так по имени Ингве, сына Одена. Филки-скими королями назывались удельные властели, голдовники верховного дроттара Упсальского; а викингами или морскими королями — предводители морских удальцов, нередко сыновья и наследники Упсальского короля. Аун или Ане Древний умер 90 лет, царствовав 80: при нем власть королей Упсальских пришла в крайний упадок. При дроттаре Домальдере (будто бы в 360 году по рож<деству> Хрис<тову>) явился в Швеции некто Аудей, названный также Оденом, христианин: дроттар покровительствовал ему и его учению, за что самое был принесен на жертву идолам.[324] Дроттары и короли инглинского племени следующие: 1 — Ингве, 2 — Ниорд, 3 — Ингве Фрей, 4 — Фиольмер, 5 — Свегдур, 6 — Ванландер, 7 — Висбур, 8 — Домальдер, 9 — Домар, 10 — Дигве, 11 — Даг Мудрый, 12 — Агне, 13 — Альрик и Эрик, 14 — Альф и Ингве, 15 — правитель Гуглейк, при котором норвежец Гаке поколебал престол упсальский,[325] 16 — Эрик и Иорунд, 17 — Ане.

1 мая

День рождения моего В...[326] Сколько сладостных и горьких воспоминаний весь нынешний день наполняло душу мою! Так, я был когда-то счастлив: меня горячо и с самоотвержением любили! Не забуду никогда его последних слов: «Je prie Dieu qu'll vous accorde le bonheur qu'll m'a refuse».[327]

Читал я после обеда последнюю главу «Онегина»: в ней много, много чувства; несколько раз слезы навертывались у меня на глаза: нет, тут не одно искусство, тут сердце, тут душа! Поутру, после долгого промежутка, наконец у меня опять появилась небольшая лирическая пиэса; она довольно слаба, — но как в духовных песнях вовсе не желаю выказать мастерство в поэтическом ремесле, а только высказать мгновенное чувство, которое заставляет меня говорить стихами, так пусть и она найдет здесь место наряду с прочими:[328]

1

Веру дай мне, мой спаситель! Дай мне сердца простоту! Ты мне будь путеводитель. [Я увидел] Ах, познал я слепоту Тщетных, гордых мудрований, Лживых, полных протыканий: Тишины и счастья мне Не возмогут дать оне.

2

Что сокрыто от надменных, От слепых вождей слепцов, То увидит взор смиренных, С тайн для них спадет покров. Где младенцев чистых очи Бога зрят, там ужас ночи, Страх, сомнения и тьма Для строптивого ума.

3

Ты зовешь: я прибегаю К твоему кресту, к тебе; Я к тебе в слезах взываю — Ты внемли моей мольбе: Сердца моего обманы Обложили, как туманы, Солнце истины святой — Их рассей, о боже мой!

4

Без тебя я, слабый, хладный, В грешной ли своей груди Свет могу обресть отрадный, Свет надежды на пути Из страны несовершенства В область вечного блаженства? Ты — вождя иного нет — Ты мой вождь, и щит, и свет.

2 мая

Сегодня я перестал кофе пить, а принялся за молоко: замечаю это, потому что сам варил кофе и в приготовлении его едва ли не находил еще большее удовольствие, нежели в самом питье. Начал второй том Далиновой «Истории»: в ужасном царствовании Ингиальда Ильроде (последнего упсальского короля инглинского племени) и не менее ужасной смерти его можно бы найти стихии для сочинения трагедии вроде Шекспирова «Макбета».[329]

3 мая

«История» Далина становится несколько занимательнее: Рагнар Лодброк и сыновья его — лица, в подлинном существовании которых сомневаться нельзя.[330] Жаль, что Далин не приводит никогда (или по крайней мере очень редко) настоящих слов Эдды и других древних источников, из которых почерпает свои известия: это было бы не в пример поучительнее всех его толкований именам, взятым из языков финского и славянского, ему неизвестных, или даже скифского, никому не известного.

Ансгарий, апостол шведский: о нем рассказывает Oernhielm[331] следующее: «Царедворцы (Олофа, соправителя Биерна Иернсиды) советовали ему отдать все свое имущество, чтобы только возвратиться в отечество. На Ансгарий отвечал: «Я ничего за жизнь свою не даю; она принадлежит всемогущему богу, коего дела исполняю; он может ее у меня отнять, когда ему угодно»». Это напоминает Лютера в Борисе.[332]

4 мая

Если только справедливо, что Новгородская Русь и Холмогордия, о которой гласят шведские известия, одно и то же, и равномерно справедливо, что искони в сей Холмогордии господствовало варяжское (шведское) племя, то весьма понятно, каким образом Гостомысл — буде только он сам был не славянин, а варяг, — мог присоветовать своим единоплеменникам, вельможам новгородским — не славянам, — призвать из Швеции правителя для усмирения бунтующих противу варягов славян и чуди. Изгнание варягов, предшествовавшее сему призванию, не противоречит нимало этому объяснению: варяги могли быть изгнаны из одной части Руси или Холмогордии, а держаться в другой и из этой другой послать к своим единоплеменникам и просить у них предводителя и помощи.

Заметил я странное явление, которое почти всякий раз случается, когда после обеда засну читая; мне всегда почти снится — особенно если книга скучна, — что продолжаю чтение: вижу страницы, перевертываю их, читаю какое-то продолжение, сочиняемое моим воображением, того, что читал наяву, — и только тогда уверяюсь, что спал, когда, проснувшись, увижу книгу возле себя закрытою.

5 мая

Забавный и некровопролитный способ вести войну: «Исландцы потеряли на датских берегах (в 950 году) корабль, который датчане разграбили. За это исландцы так рассердились, что всем вообще в Исландии дано было предписание, чтобы с каждого носа во всей земле, как бы подать, внесена была ругательная песнь на короля датского (Гаральда Гормсона, проз<ванного> Блотандом)».[333]