Помоги проекту - поделись книгой:
АНАТОЛИЙ НАУМОВ
ДЕЛОВЫЕ ИГРЫ
Рисунки Е. Милутки
© Издательство «Правда».
Библиотека Крокодила. 1984 г.
После того как я родился, окончил среднюю школу и техникум подготовки культпросветработников, я, конечно, не избежал соблазна поступить в медицинский институт. Еще бы, ведь сколько сатириков и юмористов, включая Антона Павловича Чехова, вышло из докторов!
К счастью для моих будущих пациентов, я быстро решил переквалифицироваться в журналисты и успешно сдал экземены в Московский государственный университет. Да это и понятно, ведь не кто иной, как сам Марк Твен редактировал сельскохозяйственную газету.
Теперь я возглавляю в газете «Социалистический Донбасс» сельскохозяйственный отдел. А в свободное от обстоятельных публикаций о пользе тыквы, особенностях борьбы с вредителя ми растений и вреде небрежной уборки кукурузы время успел сочинить несколько сборников юмористических, как, впрочем, и сатирических рассказов и повестей и даже вступить в Союз писателей СССР.
КАК ЗДОРОВЬЕ?
От всей души жаль себя. Знаете, каким цветущим я был?! Иду по улице — прохожие рты настежь. Румянец у меня на щеках — прикуривать можно. Бицепсы из-под рубашки выпирают, как надувные. Аппетит такой, что подавай жареные гвозди — не хуже йога справлюсь.
Сон у меня был — три будильника не могли разбудить, одни с усиленным электробоем, он колокольный набат имитировал. Сейсмические станции за границей его фиксировали, а я не просыпался.
В «Комсомолке» рубрика есть, «Главный рекорд — здоровье» называется. Если бы на Олимпийских играх разыгрывались медали по этому виду рекордов, я бы запросто оттеснил с высшей ступени пьедестала почета нашу сборную, вместе взятую.
Я, бывало, возвращаюсь с работы домой, а на пороге две-три пионерские делегации. «Поделитесь, дядя Гена, секретом вашего образцово-показательного здоровья. Мы хотим быть такими же крепкими, как вы…» Со студии научно-популярных фильмов однажды приезжали. Засняли обо мне для широкого экрана небольшой сюжет — отбою потом от писем не было. Почтальоны мешками их носили. Все хотели знать обо мне все, особенно женщины. Их очень интересовало, как отражается мое здоровье на здоровье жены…
Я с таким безупречным внешним и внутренним состоянием с докторами общался только по телевизору, в программе «Здоровье». И клянусь собственным, а не телевизионным здоровьем, что на этом мое общение с ними и ограничилось бы, если бы у меня не появилась в профсоюзе рука. Свояк у меня объявился в тех кругах, которые путевками ведают.
Когда он узнал, что я ни разу в жизни не был в санатории, то даже оскорбился.
— Да ты только заикнись! — закричал он, гордый от сознания своих больших возможностей. — Я тебе любую путевку мигом организую. Хочешь — на июль, а хочешь — на август. Притом соцстраховскую, ни копья платить не будешь. Это ж самое лучшее средство еще больше укрепить свое здоровье!
— Так в санатории ж лечиться надо, — возразил я.
— Чудак двадцатого века! — отчитал он меня. — Кто ж в санатории летом лечится? Летом там все отдыхают. Глотнешь таблетку-другую для отвода глаз — и наводи бронзу на фигуру…
От соцстраховской путевки отказаться у меня не хватило сил. Свояк с помощью знакомого доктора состряпал мне такое врачебное заключение, что в санатории, куда я прибыл, слезу пустили от сострадания. Они думали, что я к ним поступил прямо из реанимации. Не веря глазам своим, потому что видели перед собой цветущего мужчину, а веря диагнозу, они назначили мне такой интенсивный курс лечения, что мне впервые в жизни стало дурно. И действительно, понадобилось принять кое-какие процедуры.
Вскоре свояк сделал мне сразу две путевки — на грязи и на воды. С грязей я еще чистеньким выбрался. В том смысле, что медицинский персонал там вредил здоровью летних отдыхающих в меру. А вот на водах пришлось идти, так сказать, ко дну. Главврач здесь очень принципиальный попался. «Я вас всех на чистую воду выведу!» — кричал он. Проще было утопиться, чем уйти из-под его контроля. Он меня буквально загнал в ванну и держал там весь путевочный срок. Я чуть не захлебнулся! Эта жуткая мацеста в конце концов заставила мое сердце куда-то побежать. Может быть, даже к инфаркту.
Так я попал в кардиологический санаторий. С жутким диагнозом: свояк снова постарался. Якобы мое сердце вот-вот должно остановиться, если не принять срочные меры. И мне сразу же строго-настрого запретили море и солнце — чтоб не переохладился и не перегрелся. А процедур и лекарств назначили столько, что дохнуть стало некогда, особенно свежим воздухом — все в очередях на эти процедуры выстаивал. В итоге мое сердце действительно чуть не остановилось. Выбрался я отсюда худым, как спичка, и нервным, будто кассир в продовольственном магазине после шести вечера.
Свояк тут же достал мне путевку в санаторий для лиц с повышенной раздражительностью. Здесь меня быстро поставили на ноги. В том смысле, что подняли надолго с постели, обеспечив затяжную бессонницу. Пришлось будильник, который колокольный набат имитировал, в комиссионку отнести за ненадобностью.
А поставив на ноги в нервном санатории, посадили на диету в желудочном. И хотя дареной путевке в диагноз, так сказать, не смотрят, я попросил свояка подбирать мне болезни побезобиднее. На что тот возразил тем, что, мол. с путевками стало туго, но он постарается.
Свояк оказался человеком дела. В результате я попал
Словом, посмотрите на мой некогда цветущим вид. На нем следы всех без исключения процедур большинства наших санаториев.
Теперь от одного вопроса «Как здоровье?» у меня аллергия и лихорадка. Теперь мне снова надо в тот самый санаторий, где я однажды чуть не захлебнулся. Но попробуй теперь попасть туда, если у тебя руку ампутировали. В том смысле что свояка убрали. Подальше не только от путевок, но и от крупных населенных пунктов. Слишком щедрым был.
Я было в свой родимый профком сунулся. Отказали, как и следовало ожидать. Сказали, что у них путевки строго по нормам. А по имеющимся сведениям, я, мол, причитающееся мне на двадцать лет вперед выбрал…
И поэтому мне жаль себя от всей души и даже больше. Знаете, каким я стал? В трамвае старушки мне место уступают из сострадания. Иду по улице, а прохожие мне адрес ближайшей больницы подсказывают, хотя их никто не просил об этом. Видимо, им хочется спасти мне жизнь.
А мне хочется в санаторий. Свояк, где ты?!
А ДРУГИЕ?.
— Здравствуй!
— Здравствуй, коли не шутить.
— Ну вот!.. Какие могут быть шутки?!
— А другие как шутят? С виду вроде всерьез, а на самом деле с подковыркой, в насмешку!
— Что ты, я совершенно искренне!
— Да верю! Но разве ж все так? Есть же лицемеры из лицемеров!
— Есть, конечно. Ты уж извини, что я тебе так часто звоню.
— Чего извинять? Вон другие сколько трезвонят! Иногда в ушах гудит, будто дрелью буравили!
— Сам от этого страдаю, так что вполне понимаю тебя. Я, должно быть, некстати?
— Ладно уж! Кто сейчас церемонится? Бывает, и от обеда оторвут и из ванны вытащат!
— Бывает. Но я, чувствую, не под настроение…
— Брось! Разве сейчас на это обращают внимание? Будь ты при смерти — все равно с анекдотом лезут!
— Не исключено, к сожалению. В общем, хотел тебя об одном дельце просить, но, боюсь, что…
— Валяй? Другие вон сколько просят и не боятся же?! И то дай и это сделай — не отобьешься? Чего надо, а?
— Да сущий пустяк? Даже неудобна беспокоить.
— Пустяк не пустяк — какая разница?! Другим же удобно. Глаза выпятят — и в душу, тапки не сняв…
— Не знаю, как другие, но мне, откровенно говоря, не очень хотелось бы щеголять в подобной роли.
— Вот еще! Чего маяться, если уж начал? Другие вон тоже как что — так сразу руками и ногами… Они, мол, особенные, не такие, как все. А копнешь!..
— Извини, но если ты думаешь, что я извиняюсь всего лишь ради приличия, то это просто обидно.
— Ну вот… Ты, как другие, — слова не скажи — сразу в амбицию — При чем здесь амбиция! Не надо все ставить с ног на голову!
— Вот, вот! Я уже и виноват. Э-э, да ты, как я погляжу, ничем не лучше других!
— Лучше или хуже, а подобное слышать не желаю!
— Так бы сразу и скапал! А то круть-верть! Как лиса, понимаешь: «Здравствуйте… Какие могут быть шутки?.. Совершенно искренне!» Коли не шутишь, чего ж оскорбленное достоинство из себя изображать, спрашивается? Был бы не такой, как другие, не пырхал бы, не разыгрывал из себя!.. Дверью он хлопает! Дверью все научились хлопать, а вот начистоту, без обиняков, напрямик не доросли еще!
НЕДОРАЗУМЕНИЕ
Дробанюк собрался пить чай, когда раздался телефонный звонок.
— Але, — снял он трубку, поскольку ближе всех находился к аппарату. — У телефона…
— Здравствуйте! — раздался в телефонной трубке женский голос. — Я ваша классная руководительница.
— Да? — удивился Дробанюк. — Очень приятно.
— Мне, как классному руководителю, тоже, — послышалось в ответ. — Потому что мне хотелось бы услышать от вас как родителя ответ, почему ваш сын на уроках изображает отбытие поезда вместо того, чтобы решать задачи. Надеюсь, вы разъясните мне это?
— Какое отбытие? — еще больше удивился Дробанюк. — Какого поезда?
— А это вы спросите у своего сына.
— Минуточку, — сказал Дробанюк и, прикрыв ладонью трубку, крикнул находившейся в кухне жене: — Соня! Тут классная руководительница Игоря звонит. Может, поговоришь?
— Вот ты и поговори, — ответила жена. — А то все я да я…
— Ну, если ты так считаешь, — пожал плечами Дробанюк. — Минуточку! — сказал он в трубку. — Сейчас разберемся. Игорь! — закричал он. — Ну-ка, иди сюда! Объясни отцу, какое отбытие поезда ты изображаешь в школе вместо того, чтобы решать задачи?
Подошедший сын виновато замялся.
— Не-е, ты рассказывай, рассказывай! — потребовал Дробанюк. — Я тебя слушаю, мама слушает и классная руководительница вот слушает, — приподнял он телефонную трубку.
— Ну как? Обыкновенно, — потупил глаза тот.
— А мне вот неясно, как! — повысил тон Дробанюк. — И маме неясно. И классной руководительнице неясно! — помахал он телефонной трубкой. И снова сказал в нее: — Минуточку… Сейчас разберемся и примем меры… Ну, что ты стоишь, как столб? — набросился он на сына. — Рассказывай!
— Это у нас игра такая. — пробубнил тот.
— Хорошенькое занятие! — покачал головой Дробанюк. — А отец уверен, что его сын в школе тише воды и ниже травы…
— То-то и оно, — заметила жена.
Дробанюк от неожиданности едва не уронил телефонную трубку.
— Что ты хочешь этим сказать? — с хмурой настороженностью спросил он.
— Ничего, — сказала жена.
— Благодарю за поддержку, — с чувством оскорбленного достоинства произнес Дробанюк. — Вы меня слушаете? — спросил он в трубку. — Торжественно обещаю, что я этого так не оставлю! Я самым решительным образом поставлю шлагбаум на пути этого поезда!
— Кроме того, — продолжал женский голос, — ваш сын вырывает из тетрадок листы и мастерит из них голубей…
— Неужели?! — нахмурился Дробанюк. — Еще минуточку, сейчас выясним… Игорь! — грозно окликнул он сына, успевшего уйти в другую комнату.
— Ну, что еще? — раздался оттуда недовольный голос.
— Разговор не окончен! Отвечай, что еще за номера ты откалываешь с этими голубями?
— Это самолеты, — буркнул сын.
— Неважно! Меня интересует, чего ты этим добиваешься? И классную руководительницу интересует. И маму, возможно, интересует, — злорадно произнес он последнее предложение.
— Я просто так… — заныл сын.
— Просто так ничего не бывает. Это ты кому-нибудь другому скажи! Это ты еще учительнице можешь сказать, а меня ты не проведешь! Но, может быть, ты соизволишь перед отцом предстать, если он с тобой разговаривает?
Сын нехотя подошел.
— Вот так! — заключил Дробанюк. — А теперь выкладывай все начистоту.
— Говорю же, что просто так, — скривился тот. — От нечего делать.
— Вы слышите, он, оказывается, запускает свою авиацию от нечего делать! — возмущенно сказал в трубку Дробанюк. И, сбавив тон, поинтересовался: — Разве может быть такое, чтобы на уроках было нечего делать?
— Исключено, — ответил женский голос. — Просто у вашего сына такое воспитание. То он голубей запускает, то из рогатки стреляет!
— Что вы говорите?! — поразился Дробанюк. — Даже стреляет? Мать, ты слышишь! — окликнул он жену. — Твой сын стрельбище в школе? открыл!
— Меня это уже не удивляет, — ответила с кухни та.
— А меня твоя реакция не удивляет, — многозначительно произнес Дробанюк.
— Что я — один стреляю? — подал голос сын. — Все стреляют…
— А если завтра все школу бросят — ты тоже бросишь? Голову на плечах надо иметь, а не луковицу!
— Да уж имеем! — независимо повел головой тот.
Поделиться книгой: