Чудак

Как только отца бывшего студента Бакинского университета выпустили из тюрьмы, он уехал отсюда. Никто тогда, конечно же, и не мог предвидеть того, что пройдёт много лет, и на доме, из которого он выехал, появится мемориальная доска, свидетельствующая о том, что когда-то здесь жил Гений. А сама улица будет носить имя великого поэта Низами. Вот такая перекличка сквозь толщу восьми веков. Мемориальная доска одного гения, находящаяся на улице, носящей имя другого гения.

После всего этого трудно верить великому англичанину, утверждавшему, что Запад есть Запад, а Восток есть Восток и что не сойтись им вовек. Кто знает, может быть, у них там в Британской империи всё так и было. Но в Баку они всё же сходились и образовывали ту удивительную смесь восточной мудрости и западной рациональности, которую не каждому удаётся до конца осознать. А ведь именно этим всю жизнь и пытался заняться наш чудак.

Он ещё очень сильно переживал, что, в конце концов, и университет стал стремительно меняться. Тоже не в лучшую сторону. Вначале перестали поступать журналы и книги на иностранных языках. Затем появились какие-то непонятные партийные функционеры, командующие всем и вся.

На следующем этапе почему-то ввели предметы, абсолютно не связанные с будущей специальностью студентов. Да ещё много чего сделали на каждом факультете, нарушив нормальное, устоявшееся течение учебного процесса.

А потом университет попросту закрыли. Вернее, его разделили на три вуза. Спустя несколько лет, когда университет всё-таки восстановили, его почему-то не взяли туда обратно. Оставили в педагогическом институте. Он смирился с этим. Теперь он уделял очень много времени образованию сына. Поражался его уму и жажде знаний. Радовался тому, что природа, немножко отдохнув на нём, всё-таки сполна одарила его мальчика.

Как-то поздно вечером, когда он возвращался домой, он заметил, что у маленькой входной двери маячит чья-то тень. Конечно же, он сразу узнал отцовского Чёрного дервиша. Пригласил в дом. Они проговорили почти до утра. Дервиш сразу же начал говорить ему о том, что скоро настанут очень тяжёлые времена.

– А, что может быть хуже, чем было в двадцатые?

– Может. И будет. Гораздо хуже будет. Тогда власть только вступала в свои права. Сегодня, фактически, нет никакого противодействия ей. А есть только инакомыслие. Его и будут искоренять. Репрессиями. Сейчас власть может себе это позволить. Людей будут расстреливать сотнями и тысячами. Соседи будут доносить на соседей, коллеги на коллег, родственники на родственников. Человека, который сегодня писал донос, уже завтра будут расстреливать по доносу другого человека. Интеллигенцию практически полностью уничтожат. Начнут формировать новое поколение, воспитанное должным образом. Им нужны узкие специалисты, а не интеллектуалы. Любой человек, имеющий хоть какие-то мозги и приличное образование, рано или поздно угодит в эту человеческую мясорубку. Особо будут востребованы доносы на тех, кто знает хоть какой-то иностранный язык.

– Не думаю, что это может коснуться меня. Я же не творческий человек, не поэт и не писатель. Я простой преподаватель физики. Не уверен, что то, что я знаю немецкий, арабский и персидский, может быть основанием для преследований. Это же просто смешно. Мне самому порой даже кажется, что я уже и забываю эти языки.

– Вот тут-то ты и ошибаешься. Я пытался заглянуть в твоё будущее. Оно туманно. Это означает, что оно может сложиться по-разному. Под влиянием различных обстоятельств. Возможны любые сценарии. Я всё-таки предлагаю тебе «исчезнуть». Семьи всех тех, кто будет репрессирован, также подвергнутся гонениям. Думаю, что тебе не на что надеяться. Кому-то может приглянуться твой симпатичный дворик или та красивая женщина, с которой ты так хорошо общаешься. Людская зависть безгранична. И твоя образованность, и твоя доброта будут работать против тебя. Он не знал, как ему реагировать на эту информацию. Он просто чувствовал, что сигналы тревоги, излучаемые Чёрным дервишем, вполне обоснованы. Единственное, на что он надеялся, заключалось в его какой-то дурацкой вере в то, что если репрессии и будут, то их остриё будет направлено против гуманитарной интеллигенции, а не против технарей. Выжить надеялся. А ещё, конечно же, он очень беспокоился за мать и сына. Видимо дервиш «читал» его как открытую книгу. Не успел он подумать об этом, как дервиш сказал:

– Подумай о своём сыне. Матери твоей осталось жить не так уж много. Сын уже заканчивает школу. Постарайся отвезти его в Москву. Пусть будет медиком. У вас в роду было немало известных целителей. Мне кажется, что этот дар присутствует и в нём. В любом случае, после его поступления, разорви все связи с ним. Объясни, что наступают тяжёлые времена. Я знаю, что ты недолюбливаешь своего отца. Не одобряешь какие-то его поступки. Напрасно. Из всех людей, которых я знаю, он был единственным, кто принял самое правильное решение в то смутное время. А знаешь, ведь он сейчас очень далеко. За океаном. Ведь он тогда ухитрился каким-то чудом передать мне свой паспорт, в котором стоял штамп о том, что он въехал в Российскую империю. Я сам организовал его «похороны». Следов никто не найдёт. Не бойся. Ему там тепло, сытно и уютно. Кстати, просто, чтобы ты знал. У тебя там подрастают два братика.

– Я подумаю. Но уверен, что пока мать жива, никуда я не уеду. Перевезу семью летом на дачу. А потом посмотрим. Когда ты снова сможешь приехать в наши края?

– Я подам тебе весточку. Да, кстати, хочу сказать ещё об одном. Ещё во времена Великого шёлкового пути выстроилась целая цепочка передачи знаний, информации и денег. Эта система, хоть в усечённом виде, действует и сейчас. Все эти годы ты видел, что каждое утро в пятницу, неизвестно как и откуда, пополняются запасы вашей провизии. Практически, ваша семья нуждается только в деньгах на мелкие расходы. Так будет и впредь. Пока не произойдёт ещё что-то столь же ужасное, как революция. А на будущее просто так, для себя запомни одну простую истину. Никогда ни одно поколение не может защитить последующее от превратностей судьбы. Каждое поколение зашорено. И находится в плену стереотипов своего времени. За это и расплачивается.

Летом он поехал в Москву. С сыном. Тот блестяще сдал экзамены и стал студентом. По рекомендации дервиша, он навестил каких-то, не совсем понятных ему людей, имеющих отношение к Центральному рынку. Они обещали присмотреть за новоиспечённым студентом. Передал все данные о нём. А ещё фотографию, где они были сняты вдвоём. Улыбающиеся и счастливые. Они сфотографировались сразу после того, как узнали, что он стал студентом. Он же возвращался в Баку. Оставалось лишь попрощаться с сыном.

– Ты уже совсем большой. Надеюсь, что станешь хорошим врачом. Не приезжай домой. И не пиши. Никому не доверяй. Как можно меньше говори. Ни с кем ничего не обсуждай. Не думай ни о чём, кроме учёбы. Когда это будет возможно, я тебя сам найду. Если срочно понадобится какая-то помощь, можешь обратиться по этому адресу. Не стесняйся. Они обязательно помогут. Обращайся без всяких комплексов.

Домой он вернулся окрылённый. Ему казалось, что он смог уберечь сына от какой-то очень большой, но пока ещё ему самому не совсем понятной опасности. Мать его долго расспрашивала. Хотела всё узнать о будущей специальности внука во всех подробностях. Очень обрадовалась за своего любимца. Допоздна возилась на веранде, наводя порядок. Уснула за полночь. А утром она просто не проснулась. Он похоронил её на сельском кладбище, рядом с дачей. С горечью подумал о том, что, видимо, рядом с её могилой будет находиться и его мнимая могила.

Лето закончилось очень быстро. Когда за ним приехал Чёрный дервиш, то он привёз ему одеяния, повторяющие его собственные. Один в один. И они двинулись в путь. Шли долго. Ночевали на известных только дервишу стоянках, где их уже ждали. Скудная еда и многие километры, вышагиваемые за день, привели в порядок его тело. Стало легче дышать и думать. А думы были очень тяжёлые. Он так и не понял, всё-таки, правильно ли он поступает или нет. Может быть, следовало остаться и мужественно встретить свою судьбу? Какой бы она ни была. Но, увы, он уже шагал по этим горным тропам навстречу новому дню. И новой реальности.

Дервиш оказался великим соблазнителем. Кстати, за всё это время пути он его, практически, не замечал. Молчал всю дорогу. Не задал ему в течение всего этого нелёгкого пути ни единого вопроса. Да и он не расспрашивал дервиша ни о чём. Лишь повторял за ним все его шаги и послушно следовал всем его указаниям. Он потерял счёт времени и не мог чётко сказать, сколько же дней они находятся в пути. По каким-то незначительным признакам он вдруг начал осознавать, что, видимо, они уже в другой стране. В тот день, когда они подошли к большому городу, дервиш сказал:

– Это Тебриз. Я нашёл тебе место домашнего учителя в очень богатой и уважаемой семье. Это потомственные врачи и очень хорошие люди. У них два внука. Думаю, что ты обеспечен работой на десять лет вперёд. Вот тебе адрес дома, в который тебе надо явиться. Если я тебе понадоблюсь, иди на рынок. Найди там кузнеца по имени Али и скажи, что ты хочешь меня видеть. Где бы я ни был, в течение трёх дней обязательно появлюсь. Удачи тебе.

Этот дом он легко нашёл. Лишь пару раз спрашивал дорогу у случайных прохожих. Сам удивился тому, что его так хорошо понимают, а он сам в свою очередь прекрасно осознаёт суть даваемых ему разъяснений. Лишь задав последний вопрос и получив ответ, он вдруг осознал, каким же дураком он является. Зачем ему понадобилось задавать все эти вопросы по-персидски? Это же южный Азербайджан. Здесь все его и так бы прекрасно поняли, если бы он говорил на родном языке. Почему-то мысль об этом подняла ему настроение. Когда же он подошёл к дому, который искал, то поразился тому, насколько похожа эта входная дверь на ту, что была у них в Старом городе. Здесь тоже было три молоточка: один, висящий совсем низко, маленький молоточек для детворы, другой – женский и висящий выше всех молоточек для мужчин. Он поневоле улыбнулся такому сходству. Постучал. Ему открыл дверь человек, лет на десять старше его собственного сына. Поприветствовал его по-азербайджански. Накормил и напоил крепким чаем. Разместил его в отдельно стоящем во дворе скромном домике. Наутро он познакомился с мальчиками-близнецами и главой семейства. Он выстроил программу занятий для них, согласовал её с их отцом. А дальше потекла тихая, размеренная, монотонная жизнь домашнего учителя.

Спокойное течение этой столь регламентированной жизни за все эти годы нарушило лишь два события. Первым было введение советских войск в Иран. Вторым – окончание Второй мировой войны и последующий вывод этих войск. Он спокойно вздохнул, когда это произошло. Вроде бы страха не должно было быть. А он был. Даже потом осталось некоторое внутреннее беспокойство. Умом он осознавал, что ему ничего не угрожает. У него давно уже было другое имя и хорошие, добротные, чистые документы. Но почему-то было очень неуютно. Чувствовал себя самозванцем, которого вот-вот разоблачат. Эти люди, к которым он попал, проявили к нему такое внимание, что он уже считал себя частью этой семьи. Глава же семейства не раз говорил о том, что, именно благодаря ему, новому члену их семьи, мальчики получают блестящее образование. Вроде бы внешне всё было хорошо. Но кто же знал о том, что творилось в душе чудака?

***

Новости, пусть даже в виде слухов и сплетен, обладают удивительной способностью просачиваться всюду. Сквозь заборы, стены домов и даже границы государств. Со временем меняется лишь скорость, с которой это происходит. Иногда этими новостями с ним делился дервиш. Чаще всего они встречались в различных уголках города. Тот сам назначал место и время. Что-то рассказывал, о чём-то расспрашивал. Из их разговоров он понял лишь одно. Если бы он остался в Баку, то уже давно бы покинул мир живых. В конце 1937 года их беседы напоминали какую-то ужасную игру в «да» и «нет». Он произносил лишь имена. Ответ дервиша же включал в себя лишь информацию о том, жив ли этот человек. Списки живых были очень скудными. Списки арестованных и расстрелянных были в тысячи раз больше. Иногда дервиш мог, как бы, во имя кого-то жутко трагического разнообразия сказать:

– Жив. Ссылка. Казахстан. Но чаще всего звучало:

– Расстрелян. Семью выслали в Казахстан. Или же:

– Умер. В ссылке. В Сибири.

Больше всего его потрясла судьба молодого учителя математики, который жил в соседнем дворе. Он происходил из очень известной семьи религиозных деятелей. Математиком же он был просто от Бога. Это был один из первых студентов их университета. На него кто-то написал донос, в котором сообщал властям, что этот молодой человек, хоть и называет себя учителем, но рьяно соблюдает все религиозные предписания. Держит пост и совершает намаз. Его увезли ночью. Его жена и трое детей, спустя три месяца, получили весть о том, что их отец скончался в Казахстане от брюшного тифа. Вот такая вот нехитрая история. Как же он заблуждался, считая, что представителей технических и точных наук репрессии коснуться не должны.

Примерно раз в полгода дервиш передавал ему информацию о том, как же поживает его родной сын.

– Удивительно, но у него дедовский характер. Он так и ни к кому не обратился за помощью. Те ребята в Москве через пару месяцев выяснили, что он подрабатывает, разгружая вагоны на станции Москва-Сортировочная. При такой постановке вопроса было очевидно, что никакую финансовую помощь от них он, конечно же, не примет. Тогда они привлекли одного из его друзей, который якобы и нашёл ему работу в качестве репетитора. Так что можешь радоваться. Вы с сыном сейчас почти что коллеги.

В самом начале наступления немцев на Москву Чёрный дервиш сообщил ему о том, что сын окончил мединститут и работает в одном из военных госпиталей. А в конце войны он сообщил, что теперь его сын находится в берлинском госпитале. Радость его была безгранична. Его мальчик выжил. Избежал многих опасностей. И смог осуществить свою и его мечту – стал хорошим врачом. День, когда он получил это известие, он запомнил как праздник.

До войны чудак несколько раз ездил со своими подопечными в Цюрих, а сразу после её окончания, они поступили в университет. Именно в тот, который когда-то закончил он. Но на медицинский факультет. Сам он много читал. Тратил деньги на то, чтобы выписывать научные журналы. Следил за всеми новыми публикациями в области физики. Когда Гений перестал публиковаться, он сразу же понял, что что-то случилось. Какие-то косвенные признаки подтвердили его подозрения о том, что учёный арестован. Почти год о нём не было что-либо известно. А потом его, видимо, выпустили. Во всяком случае, стали появляться его новые статьи.

Находясь за тысячи километров от своего бывшего земляка, он получал достаточно информации и о том, как протекает научная жизнь у Гения, чей талант только-только начал сполна раскрываться. Когда уже после войны снова наступила пора молчания, он догадывался о том, что его бывший студент активно участвует в каких-то засекреченных проектах, так или иначе связанных с тем сверхоружием, которое уже показало всю свою смертоносность в несчастной Хиросиме. А потом поток публикаций снова возобновился.

Самым большим подарком судьбы для него стало появление того знаменитого девятитомника, который помогал талантливым студентам-физикам приобщаться к миру высокой науки. В научных кругах ходила байка, что Гений, хотя и числился его автором, но не написал ни единой строчки в этом девятитомнике. Он всего лишь придумал и в деталях описал всё то, о чём там надо написать. Конкретной писаниной занимался его ученик. Фактически исполнял функции секретаря. Хотя Гений сделал его наряду с собой полноценным соавтором.

А ещё в Цюрихе злословили на тему о том, что в самом начале проекта к Гению приходило немало знаменитых учёных, пытающихся его убедить в том, что напрасно он взял к себе столь неудачного помощника. Среди них были и те, кто открыто предлагал своё сотрудничество. Заверяли, что они справятся с этим намного лучше. Он нашёл отличный рецепт того, как наказывать этих новых кандидатов в соавторы. Он начинал чётко им разъяснять, что надо сделать в очередной главе следующего тома. Как правило, с ним начинали спорить и убеждать в том, что всё надо сделать несколько иначе. Спустя два-три часа, они уже поддакивали и соглашались с тем, что Гений, конечно же, прав и написать эту главу нужно именно так, как он рекомендует.

– Вот, видите, что у нас получилось? Я потратил три часа своего времени на абсолютно бесполезные обсуждения. Мы вернулись в исходную точку. А ведь соавтор, которого я выбрал с самого начала, просто шёл и делал всё, что я ему сказал. Не крал у меня эти три часа моего времени, которые я мог бы потратить на гораздо более приятные и полезные занятия.

Этот знаменитый девятитомник переведут на многие языки. Чудак купит его в английском переводе. И поставит на полку. Каждый день он будет что-то читать из какого-то тома. Выбирать будет наугад. С закрытыми глазами. И будет горд тем, что когда-то стоял рядом с этим Гением на расстоянии вытянутой руки.

***

В Цюрихе он как-то несколько раз встречался с одним из своих бывших сокурсников. Среди множества новостей, которые они обсуждали, одна особенно его заинтересовала. Оказывается, что когда один из основоположников квантовой механики, известный учёный и нобелевский лауреат вернулся из поездки в Москву, то он очень много рассказывал о Гении. В научных кругах долго обсуждали одну из этих очень интересных историй. Говорят, что на встрече со студентами в Московском университете у гостя спросили, как ему удалось создать одну из самых лучших научных школ в мире. Ответ его был прост.

– Я никогда не стеснялся сказать своим ученикам, что они просто идиоты.

В этот момент в зале со своего места вдруг поднялся какой-то профессор и обратился к Гению, который считал этого нобелевского лауреата своим учителем и охотно выполнял при нём функции переводчика. Профессор сказал:

– Тут налицо явная ошибка перевода. Наш гость не говорил о том, что он не стеснялся сказать своим ученикам, что они идиоты. Он говорил совершенно обратное. Это он не стесняется признаться своим ученикам, что он идиот. Но это не просто ошибка перевода. Это ошибка по Фрейду. Почему? Да просто потому, что именно в этой неточности перевода кроется разница между вашими научными школами. Наш гость называет идиотом самого себя, а вы – своих учеников. Говорят, что после этого замечания дружно смеялся уже весь зал. А громче всех раздавался смех Гения. Чудак так и не смог выяснить, является ли это просто байкой или реальным изложением того, что происходило в тот день в далёкой московской аудитории. Он знал лишь одно: жонглирование словом «идиот» было родом из детства Гения. Чей отец был искренне убеждён, что его сын обыкновенный идиот.

***

Чудак умер прекрасным летним утром, завтракая вместе с друзьями в том самом цюрихское кафе, порог которого он впервые переступил много лет тому назад. Они с жаром обсуждали то, что в двадцатом веке в мире произошли три культурные революции.

В одной из них чудак сам принимал непосредственное участие. Это была советская культурная революция. Другая проходила в далёком Китае и нанесла огромный ущерб науке и образованию. Третья сейчас начала разворачиваться в Иране. Семья его покровителей находилась в Швейцарии уже больше года, всё надеясь, что накал страстей исламской революции спадёт и можно будет вернуться в Тебриз. Чудак так и не узнает, что столь дорогие ему люди уже никогда не смогут вернуться в свой родной город.

А пока они пили кофе, он в деталях и подробностях рассказывал о том, что когда-то он бежал со своей родины, не желая быть жертвой репрессий. Они грянули сразу же после завершения культурной революции. Спустя много лет, разрушительная волна уже новой разновидности тоталитаризма всё-таки настигла его. Он говорил о том, что ему абсолютно всё равно, что лежит в основе её идеологии. Человеку, обречённому на жизнь в тоталитарном обществе, совершенно безразличны причины того, зачем и почему его обрекают на эту несвободу.

Суть и особенности исламской революции ещё долго будут анализировать все, кому не лень. В том числе и те, кто обвинял когда-то всю эпоху Просвещения в том, что именно её идеи и породили, в конечном итоге, тоталитаризм. В случае с разворачивающейся культурной революцией идеологи и философы Просвещения останутся вне критики. И никто так и не сможет объяснить, почему под лозунгами культурной революции уничтожают саму культуру и самых ярких её носителей. А ещё они говорили о том, что учения бывают разные и всякие, равно, как и религии. Но когда университеты объявляются рассадниками зла, а великого Фирдоуси объявляют врагом, то это означает лишь одно: нации пытаются сделать лоботомию. А последствия её бывают разные и всякие. И очень редко их можно оценивать, как положительные.

Это была счастливая смерть. Мгновенная и безболезненная. Видимо, он так и не осознал, что это был последний глоток кофе и последний его вздох на этой земле. Выдохнуть он уже не успел. Предвидел ли Чёрный дервиш, что его подопечный закончит свои дни в столь необычном месте и столь неординарным способом? Кто знает? Может и предвидел. Он же никогда не делился всей той информацией, которой обладал. Каждому из тех, с кем он общался, он дарил всего лишь крохи того знания, которым он владел. Ведь он же был уверен, что лишние знания лишают человека надежды на счастье. Хотя возможны и исключения.

Гений из Баку знал и понимал очень многое. Но смог прожить очень счастливую жизнь. Ровно до того момента, когда попал в ту ужасную аварию на Московском шоссе. За свою теорию счастья он так и не смог получить какую-то премию. Хотя всю жизнь старался быть счастливым. Не всегда это удавалось. Но он и не предполагал, что это будет легко. После той аварии он получит Нобелевскую премию. Это был единственный случай в её истории, когда премию вручали в больнице.

Когда-то, именно благодаря феномену бакинской нефти, отца Гения пригласили на работу в компанию Ротшильдов. Именно поэтому Баку стал городом, в котором родился человек, внёсший огромный вклад в науку двадцатого века. Здесь же была заработана немалая часть всех средств, которые пошли на основание Нобелевского фонда. Когда Гения из Баку награждали столь высокой премией, он был настолько физически и морально измучен, что навряд ли до конца осознавал всю важность и торжественность всей этой процедуры награждения. Да, и в целом, он по своей природе был далёк от того, чтобы высоко оценивать признание своих заслуг и всего того, что он сделал в этой жизни. Точно также, как абсолютно был равнодушен к тому, какие же оценки выставляли ему школьные учителя. Равнодушие к славе и мнению чужих людей тоже было родом из его детства.

Чёрный дервиш оказался прав и в том, что весь двадцатый век катаклизмы потрясали страны и народы. Миллионы людей гибли на поле брани, в лагерях смерти, в собственных домах, застигнутые взрывами невиданных ранее бомб. А столь любимая и педагогом, и студентом наука физика подарила человечеству самое смертоносное оружие в мире. Теперь уничтожать людей можно было одним нажатием кнопки. С невиданной раньше скоростью. В невозможных ранее масштабах. И без всякого визуального контакта с жертвами. Так неистовое желание постичь тайны природы подарило физикам власть над человечеством, о которой они и не смели мечтать. Они так же, как и Гений из Баку, думали о счастье. А о том, что каждым достижением науки рано или поздно начинают пользоваться политики, они и не задумывались. Политики же, в свою очередь, никогда не думали по-настоящему о счастье. Хотя иногда и обещали даровать его всем и сразу.

Гений прожил всего 60 лет. Из них один год провёл ещё юношей в застенках госбезопасности, восемь лет в закрытом проекте по созданию водородной бомбы и пять лет в беспомощном состоянии после постигшей его страшной аварии. Он прожил до обидного мало. А ещё четырнадцать лет его жизни было просто украдено. У него и мировой науки. Тем не менее он всё же всю жизнь считал себя очень счастливым человеком. А свою теорию счастья – самым удачным своим открытием.

Чудак же прожил гораздо больше. Но был ли он счастлив? Вряд ли. Ведь он так и не проникся пониманием того, что составляет суть теории счастья. А ещё он вообще не верил в то, что человек рождён для счастья, как птица для полёта. Ведь не все же птицы умеют летать.