Помоги проекту - поделись книгой:
— Не разрядится! — сплюнул в сердцах помощник. — На нас пойдёт. Подумать только, перед самой Кроханой… Вот!..
С этими словами помощник распахнул дверь помещавшейся под румпельной площадкой каютки. Из-за узкого стола поспешно вскочил маленький длинноносый человечек с редкими светлыми, словно облизанными коровой волосами. Юре в который раз пришлось удивиться — на столе перед человечком стоял настоящий телеграфный аппарат.
Москвичу он показался одновременно простым и невероятно сложным. Аккуратный лакированный ящичек, над которым торчит антенна, увенчанная ромбическим навершием. Деревянная ручка-рычажок с металлическим контактом, отполированная благодаря постоянной работе. Ещё одна вращающаяся ручка — сбоку, как на старинном телефонном аппарате. Лоток с листом здешней желтоватой бумаги, над которым ходит карандаш в металлических зажимах. Лист бумаги покрывали вытянутые точки, короткие и длинные тире — здешняя азбука Морзе была троичной.
Не обращая внимания на человечка и его машинерию, помощник подскочил к закреплённому на стене ящичку из сверкающего лаком дерева. Запертую на засов дверцу фиксировала сургучная печать с двумя короткими хвостиками. Коснувшись её, помощник дёрнулся, словно от удара током. Шипя от боли, он вытащил откуда-то предмет, как две капли похожий на самый обыкновенный, земной, сделанный из резистора разрядник — заполненную порошком стеклянную трубочку с торчащими проводками в матерчатой изоляции. Не обращая внимания на предостерегающий возглас длинноносого телеграфиста, помощник поддел разряженную печать ножом.
В ящичке, на истыканной гвоздями доске обнаружилось самое дикое устройство, какое Юре только приходилось видеть. Непривычно большие радиолампы с запаянными проводками и мелкими решёточками внутри — некоторые из радиоламп светились. Неровные напластования на медных проводах — резисторы, аккуратно склеенные кусочки блестящей фольги — конденсаторы, непонятного назначения кристаллы, миниатюрные — с ноготь размером прозрачные баночки, заполненные разноцветными порошками, путаница переплетённых проводов…
Собрано всё было аккуратно и не без изящества — элементы покрывал прозрачный лак, на котором не было и следа пыли. Судя по правильности, с какой располагались детали, схема была фабричной — или неведомый мастер собирал такие десятками. Впрочем, без тестера и мультиметра, без осциллографа и паяльной станции делать здесь всё равно было нечего — что Юра и попытался объяснить дышавшим в спину помощнику и телеграфисту.
— Понимаете, здесь нужны… э-э… специальные… — осторожно начал он. — В общем, некоторые вещи, которых у нас нет…
— Слуга! — презрительно повторил помощник слова господина Эсванара. — Вот и нечего было соваться, раз не можешь… Из-за тебя, дурака, гильдии штраф платить…
Юра так и не узнал, за что именно помощнику придётся платить штраф неведомой гильдии — последовавшая затрещина вынесла его в коридор. Было не столько больно, сколько обидно. Под палубой со скрипом ходили вёсла, с открытой галереи долетали водяные брызги. Как и тогда, в лесу, воздух сделался лиловым — туча накрыла караван. Двое, не то матросов, не то судовых рабочих, в замаранных кожаных передниках поверх грязных серых рубах, с пустым бочонком на носилках, вынырнули откуда-то снизу, из люка, откуда доносился густой рыбный запах. Вышедший из каютки помощник собрался влепить Юре ещё одну затрещину — но тут над судном с грохотом раскололось небо.
На долю секунды молодой человек буквально ослеп. От последовавшего грохота заложило уши. Выронившие бочонок матросы куда-то исчезли. Выскочив на галерею, Юра увидел, как метрах в двухстах из воды выметнулся огненный столб.
Оглушённый, испуганный Юра побежал по галерее на палубу. Споткнулся на порог, едва не упал на мужиков из судового оркестра, скрючившихся у борта под мокрыми накидками. Торопливо вскочил, ухитрившись раздавить скрипку, пробормотал на русском языке извинения. Его не слышали — казалось, воздух над судном лижут языки пламени. «Нефть! — Юра запоздало сообразил, что нефть в воздухе гореть не может. — Или горючий газ!..». Жара не чувствовалось, хотя вокруг трещало и гремело, а в воздух то и дело взлетали огненные жгуты.
— Надя, Надя! — спотыкаясь на ступеньках трапа, молодой человек взлетел на палубную надстройку.
Сжавшаяся в комочек Надя обнаружилась у перил. Развязавшаяся косынка съехала с головы на плечи, вьющиеся тёмно-каштановые волосы рассыпались по плечам. Увидев Юру, девушка вскочила и крепко обняла, прижавшись всем телом. Молодому человеку сделалось одновременно приятно и неловко — он не сразу понял, что Надя дрожит от страха. Над головой бушевало пламя, гремел гром, перекрещивались огненные жгуты. На неподвижной воде лежали остановившиеся вёсла.
Всё закончилось неожиданно и сразу — воздух вокруг просветлел, из лилового и огненно-алого сделавшись прозрачным и тёмно-серым. На палубу, оставляя тёмные следы, начали шлёпаться крупные капли. Снова засверкало солнце, рассыпавшееся по воде золотистыми «зайчиками». Основание утёса скрылось за пеленой тумана.
Надя отпрянула, высвобождаясь из Юриных объятий — тонкие завитки волос прилипли к щекам и открытой шее. Возле румпельной площадки появился господин Эсванар — в полурасстёгнутом кафтане, лишившийся шляпы и футляра с пером и чернильницей. Люди на палубе поднимались, выбираясь из-под мокрых накидок. Крича и хлопая друг друга по плечам, они показывали на засиявшее солнце.
— «Лиранту» горит! — закричали с мачты.
Суда каравана, с началом грозы сбившиеся в неровную кучку, начали понемногу оживать — по палубам засновали люди, кое-где зашевелились вёсла. На самом дальнем судне пылала мачта с парусом — вокруг шевелились тёмные фигурки. Юра не сразу понял, что они делают — пока горящий парус не заполоскал в воздухе, словно исполинская простыня, а сама мачта, накреняясь, не полетела через борт.
— Эй! Нирма Сатихи! — крикнул растрёпанный капитан соседнего судна. — Открой секрет, что это было? У тебя райса на борту?..
— Только мерису со слугой, — господин Эсванар отыскал выроненный рупор. — Или ты подозреваешь меня в незаконной магии?
— Руах с Гоэрлом! — расхохотался чужой капитан. — Мне ли тебя не знать, ты честный «достойный» горожанин. Да только прямо над тобой купол раскрылся, прикрыл всех, кроме «Лиранту». Ну, да Михи сам виноват, нечего было вываливаться…
— Столь велика любовь к людям Крылатой Заступницы! — нервно рассмеялся господин Эсванар. — Прибудем, не забудь благодарственно воскурить! Подумать только, мы могли бы гореть на глазах у всей Кроханы!..
Не зная, чем себя занять, смущённый после Надиных объятий Юра привычно взялся за мобильный телефон. Спрятанный под здешним светло-коричневым «крестьянским» кафтаном, во внутреннем кармане «земной» рубашки, аппарат благополучно пережил все приключения. Если не считать того, что после пребывания под лиловой тучей он попросту завис — точь-в-точь, как в лесу в прошлый раз. Шаря по карманам в поисках связки ключей — помимо самих ключей от дома и автомобиля, на связке имелось и маленькое шило, молодой человек поймал на себе пристальный взгляд господина Эсванара.
— Простите, господин Эсванар! — привычно пришла на выручку Надя. — Вы только что сказали, что мы едва не сгорели на виду у всей Кроханы. Но где же она?
— Где? — удивился «достойный» судовладелец. — Да вот, взгляните, госпожа мерису! Прямо перед вами…
И, протянув руку, показал на прячущийся за пеленой тумана, ставший заметно ближе утёс.
Глава одиннадцатая
Бойся мечты, способной исполниться
Над головой послышалось шумное возмущённое клёкотание. Натянув поводья, Анечка заставила Лису перейти на шаг — на затянутую в перчатку левую руку опустился маленький белый сокол. Распушившаяся птица явно была чем-то недовольна, а кончики крыльев и хвостовые перья казались мокрыми. Напрасно москвичка заводила правую руку, пытаясь надеть клобучок — возмущённый сокол упорно не давался.
— Ещё один дурак на мою голову! — вырвалось у девушки. — Мамочки! С тобой-то мне что делать?..
Устав бороться с соколом, москвичка вынула из кармашка в поясе мобильный телефон. Посмотрелась в него, словно в зеркало — одной рукой было крайне неудобно, поправила выбившуюся из-под шапочки прядку. Только теперь Анечка огляделась, пытаясь понять, куда её занесло.
Оказалось, что она ускакала не так уж далеко. Среди невысоких холмов, жиденьких рощиц и лугов со стогами сена петляла грунтовая дорога — начинаясь на опушке далёкого леса, она подходила к переброшенному через протоку мосту. На мосту сидели босоногие, голые по пояс мальчишки в закатанных по колено штанах, ловили рыбу на самодельные удочки с пробковыми поплавками. Стоявшая перед мостом каменная башня с полуразвалившимся третьим этажом казалась зелёной из-за обвивавшего стены плюща. В башне явно кто-то жил — из прилепившейся к стене трубы вился дымок, а на втором этаже, в лишённом стёкол окне с распахнутыми ставнями покачивались занавески. Замеченный раньше караван — три повозки, окружённые всадниками, приближался к переправе.
Анечка ничуть не удивилась, увидев на лугу за мостом стадо пёстрых, красно-белых вилорогих коров, охраняемое двумя конными пастухами. Чуть дальше виднелись окружённые плетнями поля, блестевший под солнцем пруд с плотиной, а на холме — окружённая палисадом деревенька с обязательной башней. Двое босоногих крестьян возились с колесом у застрявшей на обочине телеги. Увидев сидящую бочком всадницу в длинном дворянском платье, оба поспешно вскочили, кланяясь в пояс.
— Ролини, госпожа! — поспешил ответить на незаданный вопрос один из них, маленький щуплый мужичонка со светлыми нечёсаными волосами и короткой кудлатой бородой. И, видя, что «госпожа» не понимает, поспешил объяснить. — Деревня Ролини…
Глядя на крестьян, Анечка задумалась. Впервые за долгое время она оказалась одна — рядом не было даже верной Ниету. В активе было прекрасное знание языка и письма — премудрый Илома не терял времени даром, заставляя заниматься по двенадцать часов в здешние длинные сутки. Лошадка под богатым седлом, с уздечкой и стременами, с полным снаряжением. Несколько перстней с настоящими бриллиантами — ни один здешний дворянин не ходил без драгоценностей, которые в случае необходимости можно было продать. Сокол в «чулочках», с пернатым клобучком и ремешками — соколятники не боялись покрикивать даже на «блистательных» и их высокородных дам, а значит, стоить специально обученная птица должна была немало. Успевший лишь слегка разрядиться мобильный телефон — как считала девушка, единственный на всю планету.
Изучая вместе с Ирику карту, москвичка стала неплохо разбираться в местной географии. Следуя шагом вдоль реки, к вечеру можно оказаться в Оско. А там сесть на судно, идущее вниз — в Крохтари, или на полуночный закат — в Рансени. Прочь от замка и его обитателей, пока они не догадались, что она, Анечка Коростелькова — никакая не аристократка. Молодая, красивая, богатая — и свободная.
В пассиве было то, что Анечка не знала, как самостоятельно сойти с лошади и снова сесть в седло — прежде её всегда спускал и подсаживал Миха. Как успела просветить Ирику, просто коснуться платья высокородной дамы — честь, которую влюблённый «блистательный» иногда выслуживает годами. Не говоря о том, что в одиночку здесь не ездили — богатый шайо выезжал из замка в сопровождении свиты, а дворяне победнее путешествовали компанией. Купцы собирались в караваны, выходящие за родной палисад крестьяне сбивались в ватагу. Даже служанки, отправляясь в трактир за пивом или обедом для хозяина, предпочитали делать это сообща. Что до орнелийского принца, то перед его пышным выездом всегда скакал авангард.
«Разбойники, моя госпожа! — объяснял Анечке Като та Эсви. — Войска высылаются только против крупных банд, способных захватить и удержать часть земель эгльрами, вроде той, что напала на вас и ваших друзей. Против мелких ватажек, человек в десять достаточно патрулей на дорогах, личной охраны, оружия и удачи…».
«Но почему бы их вообще не извести?..», — удивилась Анечка.
«Разбойников? — расхохотался та Эсви. — О, простите, госпожа моя! Разбойников нельзя извести — в противном случае Его Сиятельство рискует остаться без подданных. Вы думаете, разбойники — это дикари, живущие в лесных логовищах? Напрасно. Разбойничающий ночью днем может оказаться честным трудолюбивым крестьянином, „смиренным“ ремесленником, а то и мелкопоместным дворянином…».
Анечке, привыкшей, что бедные — «хорошие», а богатые — «плохие», это казалось странным, нелепым, диким. И что сидящие в замках сеньоры могут бояться собственных крестьян. И что, в отсутствие сеньорской власти желающие заплатить налог крестьяне запросто могут сделать набег на соседнюю деревню. Что «смиренные» и даже «достойные» горожане ненавидят замковую челядь, а та платит им той же монетой. И что слуги могут быть искренне преданы господам — и даже плакать при расставании. Как-то она подумала, что легенды о справедливом разбойнике Робин Гуде могут иметь иную, отличную от общепринятой, подоплёку.
Но, в то же время, тоскуя по дому и оставшимся где-то, в невероятной дали родителям, по друзьям и многочисленным подругам, Анечка снова и снова ловила себя на мысли, что ей нравится быть орнелийской высокородной дамой. Нравится носить длинные платья и шапочки с пёрышками, принимать поклоны и выслушивать витиеватые комплименты. Нравится скакать во главе пышного выезда, к руке рука с орнелийским принцем или принцессой, под звуки фанфар въезжая во двор очередного замка. Нравится пировать в просторных двусветных палатах — перекрещивающиеся балки под потолком, балкончики для оркестра, резные деревянные панели и гобелены на стенах.
Вопреки опасениям, визиты Михи к вассалам Его Сиятельства проходили вполне благопристойно. Никто не напивался пьян, не блевал на пол и не лез целоваться к соседям. Никто не бросал кости на пол собакам, которых в пиршественных залах и вовсе не было, не бил посуду, и не рубил мечом мебель. Правда, в речах «блистательных» шайо после второго или третьего бокала порой проскальзывали словечки, которым премудрый Илома и не подумал учить москвичку — но сразу же следовали извинения. В ходу были ложки, ножи, чудные трезубые вилки, фарфоровые тарелки и чашки непривычного, красноватого цвета и хрустальные бокалы в блестящей металлической оплётке.
Разве что здешние вычурные танцы, когда нужно то и дело отходить от партнёра, кланяясь ему и приседая, а то и пробегать под скрещёнными руками соседних пар, оказались для неё сложноваты. Впрочем, москвичка не сомневалась, что со временем сумеет освоить и их — делая с Михой очередной круг, она старалась не вспоминать забавный стишок, из тех, что в детстве частенько рассказывала мама:
— Ну что? — спросила Анечка, наклоняясь к лошадиной шее. — Будешь ты у меня снова «Лиза», как я тебя с самого начала назвала? В конце концов, ни ты, ни я не виноваты, что местные не выговаривают букву «З»…
Она улыбнулась, вспомнив, как Ленка Плискина купила в питомнике красивую персидскую кошечку с родословной, а мама не позволила назвать её в честь героини любимого сериала: «Либо эту кошку будут звать Лиза, либо её не будет вовсе».
Тем временем караван подъехал к переправе — копыта коней застучали по настилу моста. Показалась маленькая, похожая на бутон карета с пропылёнными бортами — за каретой следовало два крытых фургона под полотняными тентами. Карету и фургоны окружало десятка полтора всадников в чёрно-белых полосатых плащах, при мечах и железных шапках. Заводные и запасные лошади, без которых не стоит пускаться в дальний путь. На козлах кареты и обоих фургонов сидели серьёзные ребята — возница и стрелок с арбалетом.
Скакавший во главе каравана молодой дворянин в тёмно-синем кафтане, с обязательным длинным пёстрым пером на залихватски сдвинутом набок берете прокричал что-то неразборчивое — видимо, приказал своим людям продолжил путь. А сам свернул на обочину, подъехал и вежливо поклонился. Анечка не смогла сдержать улыбки. Её не смутило, что следом за дворянином на обочину свернул забавно подпрыгивающий в седле толстячок в широкополой шляпе с ушками, сопровождаемый двумя всадниками в железных шапках.
— Асно та Лари к вашим услугам, госпожа! — согласно этикету, дворянин представился первым. — Похоже, ваша птица погналась за уткой, да неудачно — подмочила хвост и кончики крыльев. Не волнуйтесь — скоро она подсушится и всё будет в порядке.
— Ой, спасибо! — Анечка подарила дворянину самую чарующую из своих улыбок. — А то, знаете, я немного испугалась…
— Такое порой случается, моя госпожа! — продолжал Асно та Лари. — Утки намеренно летают низко над водой, чтобы в случае чего уклониться от удара. Вы, очевидно, дочь местного шайо? Не подскажете, далеко ли до Оско? Рассчитывая срезать путь, мы свернули с Приречного Тракта и, кажется, заблудились…
— Примерно полумиль тридцать на полночный закат… — в эту минуту Анечка чувствовала себя, минимум, миледи де Винтер. — То есть, ой! Конечно же, на полдень…
Подъехавший к дворянину забавный толстячок назвал имя, похожее на испанское. Он снял шляпу, и тут москвичка поняла свою ошибку — перед ней был не толстячок, а горбун, прятавший горб под широким плащом, и носивший завитой парик, похожий на принятые при дворе Людовика XIV, Короля-Солнце, только покороче. Выбившись из-под парика, на лбу трепетала жиденькая седая прядка. Намереваясь её поправить, горбун поднял руку — именно в этот момент, с какой-то пронзительной ясностью Анечка поняла, что однажды уже видела и это гладкое, лишённое растительности лицо, и жест, каким горбун поправлял не прядку, а капюшон алого плаща. Сердце упало в пятки, сделалось холодно — девушка смотрела, веря и не веря, узнавая и не узнавая… Как вдруг поняла, что узнана сама.
— Взять! — ткнул горбун в Анечку пальцем.
Кажется, растерялась не только москвичка, но и возглавлявший караван молодой дворянин. Повернувшись к горбуну, он задал вопрос на незнакомом, лишь слегка напоминающем вехтарийский языке. Горбун ответил, снова указав на девушку — Анечка не успела взяться за поводья, как двое в железных шапках оказались от неё справа и слева.
— Нет! — закричала москвичка, мешая русские и вехтарийские слова. — Что вы делаете?
Успевший просохнуть сокол свечой взмыл в небо. Сделалось тесно — Лису схватили под уздцы. Анечка ухитрилась ударить одного из обидчиков плёточкой по железной шапке — отшатнувшийся парень выругался. Выхватив меч, дворянин поднёс остриё к лицу девушки.
— Советую подчиниться, госпожа моя!
— Не-ет! — в глазах Анечки потемнело от страха. —
Почти сразу послышался гнусавый звук рога, сопровождаемый перестуком подкованных копыт. Отскочивший та Лари отвёл меч, парни в железных шапках развернулись, на ходу выхватывая оружие. Чудом удержавшаяся в седле, Анечка завизжала — успевший оставить где-то сокола, Миха налетел на обидчиков, словно живой красно-чёрно-зелёный вихрь. Всё произошло быстро, жёстко и страшно — два лязгающих клинка скрестились с одним и сразу же разошлись. С лёгкой небрежностью, словно очерчивая вокруг себя и девушки защитный круг, младший Осонахи провёл мечом — один из парней в железной шапке завалился на шею лошади и медленно, словно нехотя, сполз с седла. Выронивший меч Асно та Лари обеими руками зажимал разрубленную щёку.
Второй парень снова попытался схватить Лису под уздцы — два клинка скрестились перед глазами москвички. Минуту спустя удивлённая девушка поняла, что всё кончилось — горбун в жёлтом парике и обезоруженный Асно та Лари медленно отступали к успевшему удалиться каравану, скорчившийся парень в железной шапке лежал на траве, а второго, запутавшегося ногой в стремени, волокла убегающая лошадь.
— Мамочки! — не переставала повторять Анечка. — Ой, мамочки!..
Не участвовавшие в схватке всадники, оставив караван, скакали к орнелийскому принцу и его спутнице. Спрыгнувшие с облучков возницы заряжали арбалеты, уперев стремена в землю. Побросав удочки, мальчишки с визгом бежали прочь, успевшие установить колесо крестьяне, повалились на телегу, изо всех сил нахлёстывали лошадь. Но, вместо того, чтобы ускакать, младший Осонахи перебросил меч в другую руку, выхватил из-за спины рог и затрубил. «Победу празднует… — пронеслось в голове у перепуганной москвички. — Мамочки, ну почему мужчины такие придурки!..».
Первого из атакующих всадников младший Осонахи спешил, метнув кинжал, ловко поднырнув, вывел из игры другого, после чего схлестнулся сразу с тремя. Вскоре один из этих троих тоже покатился потраве колобком — орнелийский принц действовал быстро и жёстко, не собираясь давать противникам уроков фехтования. Впрочем, оставшиеся двое насели на него так, что даже Михе приходилось отступать. Несколько раз сталь сверкнула над белой чёлкой Лису.
«Вот это парень! — выпустив поводья, боящаяся закричать, Анечка зажала рот обеими руками. — Да как можно его сравнивать с кем-то из наших, рыхловатых московских ребят?.. Мамочки мои!..».
Оказалось, что младший Осонахи ещё и не глуп — и не собирается, подобно прижавшемуся к стене месье де Бюсси, в одиночку драться против полудюжины любовников Его Величества Генриха III. Поняла она, и почему остальные всадники не спешат на помощь товарищам, а расходятся справа и слева.
Гнусавые звуки рога, громкий клич: «та Кано и Орнели» слышались отовсюду. Не меньше двух десятков всадников, входивших в охотничий выезд орнелийского принца — пажей, молодых аристократов, приятелей Михи, и даже двое пожилых, исполненных собственного достоинства вельмож спешили на выручку. Вокруг закружилась пёстрая карусель, зазвенела сталь, послышались вопли и громкое хеканье. Оказавшиеся далеко не трусами «чёрно-белые» дрались отчаянно — из седла вывалился один юный шайо, затем другой… ((c)Atta, Москва, «Эльдамирэ» (Эльфийский талисман), все права защищены) Вскоре и для одного из вельмож этот выезд на охоту оказался последним в жизни.
Восхищённую и испуганную, визжащую сразу от страха и от восторга Анечку в очередной раз подвела Лису и собственная неопытность. Испуганная кобылка занесла москвичку в самую гущу схватки. Срубивший обоих противников Миха бросился к ней… Именно в этот момент в глаза девушке ударил синий сноп света.
— Райса! — закричали вокруг. — Этельнэ-райса!..
Сражение разом прекратилось. Повернувшись, Анечка увидела чуть в стороне зажимавшего порезанную щёку Асно та Лари и потерявшего жёлтый парик горбуна. В левой руке горбун держал белый жезл со сложным витым навершием, а правой наводил похожее на блюдечко серебряное зеркальце. Налетевший с Реки ветер шевелил его длинные седые волосы.
«Блистательные» были готовы задать стрекоча — кто-то шептал под нос непонятные слова, кто-то чертил в воздухе сложные знаки. Но тут, отразившись в зеркальце, из витого навершия снова вырвался длинный тонкий луч — не долетев до участников сражения, он словно скользнул по невидимому куполу, рассыпавшись ворохом ярких, разноцветных, совершенно безвредных искр.
Удивлённый горбун потряс жезл и блюдечко — как будто в них что-то разладилось. Повернувшись, он выпустил новый луч в сторону оплетённой плющом башни — послышался крик, башня дрогнула, камни верхнего этажа с грохотом рухнули в воду. Та же участь постигла увенчанную антеннами башню в деревне, куда горбун пустил, один за одним, два луча. Третья и последовавшие попытки накрыть «блистательных» снова провалились. Казалось, участников сражения накрывает невидимый купол, центром которого были Миха и Анечка.
— Райсу! — перешёптывались молодые дворяне. — Апельи райсу. Мы под защитой. Она нас держит!..
К орнелийскому принцу и его спутнице подъехал весёлый дедок с перечёркнутой длинным уродливым шрамом физиономией. В своё время девушке его представляли — имя москвичка успела благополучно забыть, даром что дедок был колоритный — чего стоили хотя бы перевитые алыми ленточками длинные чёрно-серые усы. От девушки не укрылось, что орнелийский принц относится к дедку с большим уважением — тогда как тот, будучи лишь служилым дворянином, откровенно подтрунивает и над младшим Осонахи, и над его ухаживаниями за Анечкой. Впрочем, от молодёжи, с её охотами и танцами, дедок держался в стороне.
— Хе! Ну что, слопали? — громко, чтобы все слышали, крикнул дедок. — Отлились кошке мышкины слёзки, клянусь печёнкой. Сволочи кошкоглазые!..
И, ни капельки не смущаясь москвички, дополнил слова откровенно неприличным жестом, встреченным собравшимися громким презрительным хохотом.
Глава двенадцатая
Рву цветы над облаками
— Знаешь, Юр! — наморщила лоб Надя. — Только ты, пожалуйста, не расстраивайся и не обижайся. Не верится мне, что мы здесь Аню найдём. Слишком уж тут всё чужое…
Поставив на землю сумку и сбросив с плеч рюкзак, Юра посмотрел по сторонам, а затем, уже в который раз, задрал голову. Они с Надей стояли на запруженной народом набережной — в ста метрах слева лежала огороженная волноломом гавань, а метрах в двадцати справа начинался настоящий лабиринт скальных выходов, расселин и узких проходов.
Нижний город был не столь уж велик — двигаясь неспешным шагом, с сумкой в руке и рюкзаком за плечами, его можно было обойти за час. Казалось, какой-то чудак насыпал посреди Реки груду камней, окружив их кольцевым волноломом с приземистыми башнями по сторонам узких проходов, прорубил в скалах кольцевые же улицы — каждая следующая лежала намного выше предыдущей, соединив их уходящими вверх переулками-лесенками с вырубленными прямо в скале ступеньками. В расселинах между скалами были устроены лабазы и склады — из распахнутых ворот тянуло незнакомыми, в большинстве случаев приятными запахами. Кое-где верхние этажи стоявших в переулках домов соединялись друг с другом — было немного странно видеть нависающие над головой балконы с цветами и сушащимся бельём.
А в самом центре этого невозможного города, за лабиринтом скал и расселин, каменных и деревянных стен, балконов и черепичных крыш в небо вонзались три исполинских, столь же невероятно высоких, сколь и невероятно тонких утёса. Издали они казались единым целым, каждый поднимался выше облаков — казалось чудом, что подобные громады не обрушиваются под собственной тяжестью.
Утёсы покрывала зелень — в трещинах среди камней росли кусты и маленькие деревца. Кое-где, наполовину скрытые ветками, проступали белые стены и красные крыши возведённых на скальной стене домов. Москвичи не поверили собственным глазам, увидев скользящие в расселине между утёсами двух-, а то и трёхэтажные кабины подъёмников. От вершин утёсов к ленте протянулись три тоненькие ниточки — переброшенные на головокружительной высоте мосты.
Вблизи висящая в небе лента оказалась неровной, делающейся то шире, то уже. В среднем её ширина составляла около километра — казалось, над головой нависла целая страна. На левом берегу она подходила к вершине находящегося довольно далеко от Реки холма, к которому вела петляющая среди полей дорога — на правом, пройдя над равниной с лесами и полями, и вовсе уходила за горизонт. Матушка Ругу ни капли не солгала — последний час плавания москвичи проглядели все глаза, рассматривая растущие на ленте леса и сады, среди которых тут и там виднелись белые домики. Над Рекой был возведён целый город с кажущимися крошечными многоэтажными домами, дворцами и храмами. Из-под напоминающих мосты конструкций в Вех извергались могучие водопады — именно их издали москвичи приняли за тонкие серебряные ниточки.
— Да, Надь!.. э-э… приехали! — вздохнул Юра, впрягаясь в лямки рюкзака.
Москвичи затерялись в шумной, пёстрой, говорливой, занятой делами толпе. По сходням бесчисленных судов спускались и поднимались пассажиры, спорили, торговались и умасливали портовых чиновников купцы, у дверей харчевен и лавок надрывали горло зазывалы. Тройками проходила стража — крепкие бородатые мужики в бело-синих кафтанах и железных шапках, при мечах и коротких дубинках с обмотанными тряпками концами. То и дело попадались караваны носильщиков и местных ослико-верблюдов — с одним из караванов, с братом и матерью ушла Дану Этанар. «Только обязательно навестите нас, госпожа райсу! — помахала она на прощание. — Я очень-очень буду вас ждать!..».
Для повозок и фургонов над набережной, на высоте второго этажа были устроены ведущие к портовым кранам дороги — к одному из кранов, высадив пассажиров, попрощавшись с уважаемыми купцами и Надей, увёл судно на разгрузку господин Эсванар.
— Надо найти гостиницу… — задумалась Надя.
— Респати Киро предупреждал… э-э… прежде надо одежду сменить… — не согласился Юра.
— А как этим платить, ты знаешь? — ответила Надя вопросом на вопрос.
В её руках оказались три листа здешней плотной, желтоватой бумаги, исписанных витиеватыми коробочками-буквами, скреплённых размашистыми подписями и разноцветными печатями. Среди затейливой местной вязи можно было угадать лишь цифры, немного напоминающие арабские.
— Похоже, это какой-то… э-э… чек или расписка… — предположил Юра. — А значит, существует и банк, в которой её можно предъявить…
— Да, предъявить расписку на шестьдесят мешков пшеницы, — хмыкнула Надя. — Которые следует получать вон там… — она посмотрела на висящую над облаками ленту. — А туда, между прочим, ещё нужно подняться. Но хороши же мы будем, если по этой расписке нам и в самом деле выдадут шестьдесят мешков…
Налетевший ветер унёс окончание фразы. Стало темнее и холоднее — утёсы и лента закрыли нависшее над холмами солнце. Зажглись огни на башнях пирса-волнолома, из воды в проходах между башнями поднялись тяжёлые цепи. Из текущей навстречу толпы вынырнул давешний белобрысый парень с нагловатым взглядом.
— Руах и Гоэрл! — завопил он, срывая с головы шапочку-колпачок. — Святые брат и сестра Ансари и Ансару! Ну почему, почему, почему мне всегда, всю жизнь не везёт?..
Продолжая мять шапку, парень рассказывал, ни к кому вроде бы не обращаясь — но при этом ухитрившись загородить москвичам путь.
— Вот это и называется, съездил повидать тётушку… — жаловался он, не позволяя ни отойти, ни вставить слово. — Она у меня, между прочим, одна-единственная, одной ногой в могиле… Ещё неизвестно, увижу ли я её или нет… А у неё, между прочим, домик и виноградник. Так, сперва я опаздываю на судно — да, посидел с ребятами, выпили, с кем не бывает. На следующем судне попадаю под летучий огонь… Слава Крылатой Заступнице, выжили — непременно воскурю в её рамуве. Но в результате мы простояли целую стражу — долгую летнюю стражу. И, пока мы стояли, мой милый дядюшка Ресо Кевихи, не дождавшись, укатил наверх…
В продолжение речи парень теребил и мял шапку, то и дело собираясь, но так и не решившись швырнуть её снова. Юре показалось, что он вот-вот расплачется.
— Ресо Кевихи, мой двоюродный дядя по матери, — продолжал он жаловаться. — Мастер подъёмника. Ещё до отъезда договорился, что он меня бесплатно поднимет. И что бы вы думали? Именно сегодня ему попался выгодный груз. Норму выполнил, налог заплатил… Сидит, небось, в кабачке, в полумиле над Рекой, винцо попивает, на меня, дурака сверху вниз поглядывает… А ведь у меня завтра экзамен, по результатам которого я мог бы стать «достойным». Не «мальчиком, подай, принеси», а настоящим мастером, с мастерской под собственной вывеской, с налогом, голосом в собрании… Руах и Гоэрл! Ну, неужели мне ещё год ходить в подмастерьях?..
— Не расстраивайтесь так, — попыталась утешить парня ничего не понявшая Надя.
Умолкший на полуслове парень уставился на москвичей, словно только что их увидел. У Юры упало сердце — этот тип с лисьей мордочкой и нагловатым взглядом, так непонравившийся ещё на судне господина Эсванара, ещё меньше нравился ему здесь. И уж тем более, ему не хотелось, чтобы Надя с ним разговаривала.
— Ребята! — продолжал распинаться парень, окидывая взглядом Надю. — Вижу, народ вы не бедный… Сделайте доброе дело, выручите! Одолжите «жёлтенькую». Я — Ратки Юстахи Малинар, старший подмастерье в цирюльне Арсо Исмахи Витахира, левая набережная, пятьсот тридцать седьмой дом на закат. Меня там все знают. Даже в руки не давайте, просто заплатите мастеру подъёмника. Мне сегодня, до захода солнца, наверх попасть вот так надо!..
Поделиться книгой: