Тревожные будни

— Везет нам с тобой, понимаешь, нынче, — радостно объявил он, потирая руки. — Ты свободен, я свободен... Никуда нас не назначили... Что будем делать? Пойдем в «Лоранж», там кинобоевик крутят — «Нищая из Стамбула»... Хотя говорят, что это — развлекательная фильма для нэпачей.

Юрий в тот день мечтал сходить в общежитие бывшей Макаровской фабрики. Он надеялся встретить там Тамару или узнать что-нибудь о ней у знакомых ребят. Но сказать об этом Яше постеснялся.

— Чего молчишь? — удивленно спросил Яша. — У тебя другая идея есть?

— Нет, нет... Я слушаю, — ответил Юрий.

— А чего слушать-то?..

Юрий в это время лихорадочно соображал. Если пригласить Яшу в общежитие, то расспрашивать о Тамаре при нем рискованно. Уж больно Яша Терихов на язык остер. Завтра весь уголовный розыск будет потешаться, что он, Юрий Закне, великий скромник, шибко интересуется какой-то девушкой!

Лучше заглянуть к Фаддею Владимировичу, библиотекарю. Старые друзья на вечере-спайке говорили, что библиотекарь болен. Юрий, когда работал на фабрике, считался самым рьяным посетителем библиотеки. Бывал он не раз и дома у Фаддея Владимировича. У них нашлись общие интересы: оба коллекционировали пуговицы.

Наверно, осторожными вопросами можно будет у библиотекаря выведать кое-что о Тамаре. Юрий был почему-то уверен, что она обязательно должна числиться в активистах библиотеки.

— Ладно, Яша, — сказал Юрий, — идем в «Лоранж», но сначала...

...Услышав стук в крайнее окно, библиотекарь Макаровской фабрики Фаддей Владимирович Раздупов вздрогнул. Кого это принесло в воскресенье? А отдернув занавеску и узрев красноверхие шапки двух милиционеров, перепугался не на шутку.

Один из милиционеров, заметив в оттаявшем окне Фаддея Владимировича, приветливо улыбнулся, и тогда библиотекарь узнал бывшего слесаря Макаровской фабрики, активного читателя Юрия Петровича Закне.

Юрий сделал библиотекарю знак: дескать, открывайте дверь. Раздупов закивал головой.

— Не сердитесь, Фаддей Владимирович, — говорил в сенях Юрий, здороваясь с хозяином и сбивая с каблуков талый снег, — что мы с Яковом Осиповичем... Да вы с ним еще не знакомы... Фаддей Владимирович Раздупов!.. Яков Осипович Терихов!.. Мы были недавно на вечере-спайке... И я узнал, что вы заболели...

— Да, да, — суетился библиотекарь, пожимая руку Яши, — да, да, приболел чуточку... Но сейчас почти здоров... Да вы особенно сапожки не чистите... Я пол еще сегодня не подметал...

— Мы ненадолго, Фаддей Владимирович, — продолжал Юрий. — Пришли узнать о вашем здоровье... Немного посмотрим с Яшей коллекционные новинки, если позволите, и уйдем.

— Нет, что вы! — извивался Фаддей Владимирович, трясясь почему-то мелкой дрожью. — Быстро я вас, дорогие товарищи, не отпущу... Чай пить будем... Коньячку попробуем, мадерцы пригубим...

— Спиртного, Фаддей Владимирович, мы не пьем, — сразу отрезал Юрий, входя в переднюю.

— Ох, как жаль! Как жаль! — скорчил печальную физиономию библиотекарь. — А у меня такой коньячок завелся... Напиток, прямо скажу, царский... Шинелки вот сюда можно пристроить...

В комнате библиотекарь усадил гостей за стол, а сам, подойдя к этажерке, наклонился, чтобы достать с нижней полки свои коллекционные сокровища.

Вскоре на столе оказались железные коробки со всевозможными пуговицами, альбом с почтовыми марками и стопочки видовых открыток из различных стран.

— Разбирайте, изучайте! — нервно суетился Фаддей Владимирович. — Экземпляры тут имеются архиценные!

Яша с серьезным видом стал листать пухлый альбом с марками, а Юрий, порывшись в пуговичных коробочках, вдруг очень тихо, одними губами спросил у библиотекаря, надеясь, что Яша не услышит:

— Фаддей Владимирович, вы не знаете случайно Тамару — она недавно на фабрике...

Тут он запнулся и порозовел. Но Фаддей Владимирович, не обращая внимания на его шепот и смущение, быстро глянул на закрытую дверь смежной комнаты и громко рассмеялся:

— И вы изволили заинтересоваться, дорогой товарищ Юрий Петрович, Тамарой? Не вы первый, не вы... Хи, хи, хи!

— Какой Тамарой? — поднял голову Яша.

— Хи, хи, хи! — заливался как-то истерично библиотекарь и вдруг, оборвав смех, с иронией произнес: — Вот скажите, товарищи, может ли дать человеку счастье обыкновенная любовь между мужчиной и женщиной?

Вопрос прозвучал как-то нелепо. Юрий посмотрел на Фаддея Владимировича с изумлением.

— Вот если вы и Тамара... — продолжал библиотекарь.

Боясь, что он брякнет что-нибудь обидное о Тамаре, Юрий решил проститься раньше времени. С Фаддеем Владимировичем творилось сегодня что-то непонятное. Нервничает, суетится...

— Спасибо, Фаддей Владимирович, — сказал Юрий и резко поднялся. — Все ваши коллекционные новинки я увидел... Очень интересно, очень... Но нам с Яшей еще в кино надо успеть...

— Куда же вы? А самовар? — делая вид, что он кровно обижен, закудахтал библиотекарь.

— Юрий прав! — поддержал друга и Яша. — Мы, понимаешь, сговорились с ним «Нищую из Стамбула» поглядеть.

— Тогда не смею задерживать! — послушно опустил руки Фаддей Владимирович. — Я сам читал в газете, что «Нищая из Стамбула» — уникальная по трюкам фильма... Но меня, библиофила смиренного, прошу не забывать... Приходите в любое время...

В передней, застегивая шинель, Яша, нагнувшись к библиотекарю, насмешливо протянул:

— Богато живете!

— Забавник вы, товарищ Яков Осипович, изволю заметить! Ох, забавник! — отшутился Фаддей Владимирович. — На жалованье заведующего библиотекой...

— А коньяк пьете...

X

...Где-то недели три назад старший милиционер уголовного розыска Егор Иванович Тюленев задержал утром в хлебной лавке подозрительного мужчину. По приметам задержанный походил на человека, который недавней ночью раздел галантерейщика Шварцмана. Срочно вызванный Шварцман, элегантный господин с холеной бородкой, прямо с порога опознал грабителя, а затем и свои золотые часы с монограммой.

Задержанный рассудил здраво: «валять Ваньку» после опознания бесполезно и покаялся, что часы и остальное шварцмановское «барахлишко» собирался отнести сегодня скупщику краденого Ваське Дегаме. О скупщике с таким странным прозвищем в уголовном розыске не слышали. Не мог толком рассказать о нем и задержанный. По его словам, Васька, неизвестно из каких краев явившийся, сначала открыл на Луговой улице «Сапожную мастерскую В. В. Поминова», а пообжившись, занялся скупкой награбленного. Вот и все.

Когда задержанного увели, Никифоров сказал:

— Наш «гость» по уговору хотел заглянуть к Ваське Дегаме — Поминову где-то после десяти вечера. Вот и стук-пароль сообщил. Не зря квартальный староста докладывал, что к этому Поминову последнее время посетители зачастили. Теперь и нам пора заглянуть. Взять его надо, а в сапожной засаду оставить! Сегодня же.

Через два часа Никифоров на угрозовском жеребце Левше ускакал в управление губмилиции — в Тагильском округе произошло убийство. И операцию, связанную с сапожной мастерской, поручили Егору Ивановичу Тюленеву.

Хотя Егор Иванович был только старшим милиционером, но ему часто приходилось выполнять обязанности агента, и Никифоров собирался официально утвердить его в этой должности. Поэтому ни Терихов, ни Юрий не удивились, когда Егор Иванович объявил им строгим тоном:

— На распрекрасный вечер сегодня не рассчитывайте, встреч девицам не назначать! Слышите?.. Это, Яков, тебя больше всего касается, как ты к прогулкам необычайно склонен... Так вот. Идем брать сапожника. Действовать будем так...

Юрий еще ни разу не принимал участия в ночной операции. Как младшему милиционеру ему пока приходилось лишь конвоировать арестованных, стоять на часах у входа в угро, да бегать по городу со срочными депешами. И распоряжение Егора Ивановича он встретил с нескрываемым восторгом. Терихов же особого энтузиазма не проявил.

— Таким буржуям, как Шварцман, — с горечью произнес он, — осенью семнадцатого года...

— Яков! — вздохнул Егор Иванович. — Ты опять за рыбу деньги?

...И сейчас, вечером, в дежурке Яша продолжал доказывать Егору Ивановичу свою правоту.

— Каждый нэпманчик, понимаешь, себя королем считает! — кипятился он. — Королем! Это в пролетарском-то государстве? А случись что у него, куда обращается? В рабоче-крестьянскую милицию.

— Эх и отсталость же у тебя, Яков! — почесав переносицу, сказал Егор Иванович.

— Без новой экономической политики стране долго из разрухи не вырваться, — тихо сказал Юрий. — Наследство-то какое тяжелое нам после двух войн досталось... Это товарищ Калинин на митинге еще прошлым летом говорил.

— Не слышал! — пожал плечами Терихов. — Я прошлогодним летом в Туркестане басмачей рубил. А братан под Перекопом погиб...

И ему захотелось рассказать товарищам, как он изумился, когда после демобилизации вернулся на Урал, в родной город. Изумляться было чему! На главных улицах открылись богатые магазины с нарядными витринами и дорогие рестораны, около которых дежурили лакированные экипажи с шикарными тонконогими рысаками. Вокруг центральной площади, словно грибы, выросли всевозможные частные конторы и склады с крикливыми вывесками.

Такие словечки, как «барин», «господин», «ваше степенство», казалось бы, совсем исчезнувшие, снова резали слух.

Но Терихов не сомневался, что товарищи, выслушав его исповедь, скажут: «А неужели ты, друг, не приметил, что задымились трубы заводов и уменьшилась очередь на бирже труда...»

Он это и сам понимал и решил больше не спорить. Глянув на дежурного по уголовному розыску агента второго разряда Бориса Котова, Яша вдруг совсем другим тоном спросил:

— Любопытно узнать, что у вас за книжица? Оторваться не можете.

— «Основы начальной политграмоты», — гордо ответил Котов, — не мешало бы и вам, товарищ Терихов, почаще в такие книги заглядывать.

— «Основы политграмоты»! — подмигнув Юрию, протянул Яша. — Эх, товарищ Котов, товарищ Котов... Ученым надо быть для чтения таких-то книг. А мне, к примеру, песенник какой-нибудь, образование у меня ведь бабушкино.

— Какой тебе, Яков, еще песенник? — заворчал Егор Иванович. — Песни мы, может, потом, завтра споем. А теперь собирайся! И ты, Юрий, тоже... Пора!

XI

Свет редких уличных фонарей едва пробивался сквозь туманную вечернюю мглу. За одноглавым польским костелом Тюленев, Терихов и Закне, путаясь в длинных черных шинелях, свернули в сторону Сенной площади, где в старые годы торговали лошадьми. Теперь же огромное пространство зимой и летом пустовало. Правда, окрестные ребятишки любили кататься здесь на санках и запускать бумажных змеев, а эскадроны Уральского кавалерийского полка устраивали иногда показательные учения и смотры. Ночью же площадь погружалась в беспросветную темноту, и никто из обывателей ни за какие сокровища не рискнул бы пересечь страшную пустошь.

Вот за этой-то площадью, на восточной окраине города, и сапожничал Васька Дегама, или Василий Васильевич Поминов. Домик его прятался за покосившимся забором в самом конце Луговой улицы. Над воротами, рядом с номером, был небрежно пришпилен выпиленный из фанеры контур женского ботинка.

— Все, как договорились, — останавливаясь перед калиткой, шепнул Егор Иванович, — я захожу поначалу один. Васька дверь отомкнет, тогда и...

— За нас не беспокойся, — успокоил его Терихов. — Шума не сделаем...

Почти на цыпочках, чтобы под сапогами не скрипнул снег, Егор Иванович, нагнувшись, вошел в полуоткрытую калитку.

После условного стука густой бас за дверью осторожно произнес:

— Кого бог шлет?

Вместо ответа Тюленев кашлянул.

— Кылпыч, что ли? — успокоился бас. — Обожди, сынок, сей момент...

Через минуту осветилось занавешенное газетой окошко, а еще через минуту распахнулась и обитая рогожей дверь. Сухонький старичок в латаной рубашке и коротеньких брючках (Егор Иванович даже усомнился, он ли говорил таким громобоевским басом), увидев милиционера, отпрянул назад.

Ни сеней, ни кухни внутри домика не было, комната с единственным окном, с железной печкой-буржуйкой посредине, круглый стол и табуретка, топчан, застланный лоскутным одеялом, измятая алюминиевая миска на буржуйке и сваленный в углу ворох всевозможной обуви. Около двери на гвозде висел овчинный тулуп. Пахло сыростью и гарью.

— Василий Васильевич Поминов? — продолжая дивиться низкому голосу старика, спросил Егор Иванович.

— Так точно! — согласился старик.

— У меня есть ордер на обыск и ваш арест.

— Обожди, сынок...

— Ждать, собственно говоря, не имею права. Ордер же предъявить могу. Грамотный?

— Православные буквы разбираю, — усмехнулся старик и скользящим тихим движением юркнул к тулупу.

Но Егор Иванович, ловко оттолкнув его, приказал вошедшим Терихову и Юрию осмотреть одежду.

— Трое на одного! — печально вздохнул старик. — Нечестно, сынки!

При тусклом электрическом свете в Яшиной руке блеснул браунинг, который он вытащил из тулупа.

— Ну, как констатируем? — разглядывая оружие, спросил старика Егор Иванович. — Нечестно, значит. Трое на одного? А разрешение на оружие показать можешь?

— Не могу! — охотно признался старик. — Ты же, скажем, мне разрешение не принесешь. А у меня, как ведаешь, чеботарная. Нападут, упаси бог, на одинокого... Жулья-то в городе, небось, пруд пруди.

Но Егор Иванович, не обращая внимания на болтовню старика, зорко оглядывал комнату. И вдруг, шагнув к буржуйке, сказал Юрию:

— Пригласи-ка из соседней хаты понятых, обыск будем делать.

Но только Юрий собрался выполнить распоряжение, как кто-то потрогал снаружи дверь. Не запертая на крючок, она тут же открылась, и за порогом возник бородатый, запорошенный снегом мужчина в коротком пальто из шинельного сукна.

Увидев милиционеров, гость на мгновенье растерялся.

— Стоять на месте! — крикнул ему Егор Иванович.

Но тот успел опомниться и захлопнул дверь.

— Яков, не отлучайся! — последовал быстрый приказ Егора Ивановича. — Юрий, за мной!

Когда они выскочили на снежный двор, незнакомец уже добежал до калитки.

— Стой! — крикнул вслед Тюленев. — Стрелять буду.

Юрий рванул из кобуры наган и, не целясь, выстрелил вдогонку беглецу.

— Отставить! — сердито процедил сквозь зубы Егор Иванович... — Всю округу перебудишь! Я же команды тебе не давал...

Снег валил густыми хлопьями и слепил глаза. Ни Егор Иванович, ни Юрий не могли определить, в какую сторону кинулся незнакомец.

— Упустили! — зло плюнул Тюленев.

XII

Сквозь снежную пелену внезапно прорвались огни. Бежавший по тротуару человек остановился и вытер рукавом потный лоб.