Предел – афелий. Призраки солнечного ветра

Верхний ярус. Место обитания всех важных персон, негласно делившихся по своей значимости. Прежде всего, здесь жил экипаж корабля, занимающий высшие должности. Затем, парочка выживших ученых, занимавшихся обучением людей гидропонике, а также главный инженер. Оставалась и еще одна категория людей, удостоившаяся проживать в отличных условиях и получать увеличенный по качеству и количеству сухпаек. Эта прослойка, состоявшая, по большему счету, из дам бальзаковского возраста, не отличалась особенными личными достижениями или выдающимися профильными познаниями. Самая большая их заслуга, несомненно, состояла в том, что они были богаты. Лучшие места на борту военного корабля они выкупили еще задолго до отправки очередного рейса на Марс.

Десятки кораблей ежедневно прибывали к красной планете и отбывали обратно. По большей части – грузовые. Тогда о телепортах уже не могло быть и речи. Путешествия занимали не мгновения, а, в лучшем случае, пару месяцев. Когда стало совсем плохо, и люди принялись массово отбывать с Земли, в качестве транспорта использовалось все, что хоть как-то могло поддерживать жизнеобеспечение.

Ученые совершили фатальную ошибку. Все происходило слишком быстро, чтобы казаться правдой. Расчеты оказались неверны, и у человечества оставалось гораздо меньше времени, чем прогнозировалось. Корабли перегружались в два, три раза, так как большинству из них приходилось петлять в космосе между аномалиями, а желающих покинуть Землю набиралось слишком много. Люди понимали, что выжить удастся не всем и делали поправку на погибших.

Месяцы текли сквозь пальцы, растягиваясь в года. Путь занимал все больше времени, и вероятность выживания уменьшалась с каждым днем. Космос оказался не панацеей, не долгожданной защитой и обителью, превратившись в поле боя, начиненное минами. И чем ближе к Земле, тем опасней. Большинство беглецов погибало в первые часы полета, не успев отдалиться даже от орбиты Земли. Недостаток знаний о происходящем сделал свое дело, и неверно рассчитанная траектория стоила многим жизни. Тем кораблям, что вылетали в сторону Солнца, и по сильно изогнутому маршруту уходили вглубь Солнечной системы, повезло больше. Далее следовало долгое блуждание по просторам космоса, в основном, заключавшееся в пережидании кризисных пиков активности аномалий. Марс оказался оплетен ими, словно цветок лепестками. Некоторым планетам повезло меньше. Особенно колонии на Венере, принявшей удар космических разрывов во всей своей полноте.

Ушлые предприниматели бежали первыми с тонущего корабля под названием Земля, заранее озаботившись вложением в освоение и колонизацию красной планеты. Большинство из них уже имели значительную долю недвижимости на Марсе. И если в покинутом доме вовсю разгорался неконтролируемый хаос с непонятной экономикой, то там уже сформировалось вполне развитое цивилизованное общество, живущее по привычным финансовым канонам.

Состоятельные пассажиры могли позволить себе просторные каюты с усиленным энергетическим щитом, большой кроватью и значительными привилегиями в плане продуктового снабжения. И никто не смел отказать им.

Патрульные не любили делать обход в этой части корабля. Никто не желал встречать вечно недовольных дам, жалующихся на жизнь. Если простое ворчание еще и можно было как-то терпеть, то придирки по любому поводу и выходящие за все рамки приличия подколы могли взбесить даже самого терпеливого человека. Случалось и такое, что умирающие со скуки женщины пытались затащить в постель молодых караульных, что, конечно, строжайше запрещалось. Эсхекиаль испытывал праведный гнев в подобных случаях, жестко отчитывая молодых юношей, а пару раз даже с прискорбием вычел драгоценные боевые единицы из списка кандидатов в храмовники. Женщины в подавляющем большинстве упреков в свою сторону не получали, ибо крестоносец знал, что взывать к их разуму бесполезно. Тонкости борьбы с монстрами аномалий понять доводилось далеко не всем. Храмовник в отношении пресытившейся элиты больших надежд не питал. Именно поэтому Эсхекиаль Каэрдевр все чаще стал посылать на верхние этажи девушек, что, к слову, тоже не всегда являлось панацеей. Однако, в этом отношении работа оказалась куда проще, что облегчило задачу всем. Кроме Медеи, которой приходилось вести тяжкую ношу нудных замеров ежедневно.

Постучать в дверь пришлось три раза подряд. Стояла умиротворяющая тишина и создавалось ощущение, что внутри никого нет. Каюта номер сорок семь стойко хранила покой своего обитателя. Девушка не уходила. Строгий график требовал отчетности.

Громкий, настойчивый стук не унимался, и через некоторое время все же достиг своей цели. Внутри закопошились, шаркая подошвами мягких тапочек. Однако, к конечному пункту назначения жителю элитных апартаментов дойти удалось не сразу. До этого несколько раз что-то громыхнуло. Потом – глухо ударилось о пол. Похоже, кто-то спросонья натыкался на внезапные комнатные препятствия. На мгновение снова воцарилась тишина, готовая порушить все надежды на быструю и эффективную работу. К счастью, индикатор соответствия ДНК на двери внезапно зажегся синим и та, откатившись, явила хозяйку комнаты.

На пороге стояла женщина слегка за сорок, но удивительно хорошо сохранившая свою привлекательность. Бархатная кожа не имела и намека на морщины. Острые, правильные черты лица ни на толику не утратили свою четкость. Оставалось неясным, была ли эта неувядающая молодость следствием хорошей генетики, глубоким восстановлением физиологии или результатом достижений современной косметологии. В любом случае, семь лет вдали от благ цивилизации почти не изменили ее первоначального облика.

– А, это ты, Медди. Что-то ты зачастила. Если память мне не изменяет, сегодня в патруле числится Нерд, – слегка разочарованно посетовала аристократка.

Отпив что-то из длинного прозрачного бокала, она переместила свое стройное тело на шаг вправо. Девушка юркнула вглубь полуосвещенной спальни.

– Добрый день… Он отдыхает. Трудная выдалась тренировка, госпожа Ланшерон, – соврала Медея.

Она поспешно прошмыгнула мимо женщины, стараясь не смотреть на практически голое тело, едва прикрытое длинным шелковым халатом с кружевными оборками. То, что девушка приняла за мягкие тапочки, на самом деле оказалось домашними туфельками на каблуках, отделанными мягким мехом. Какой зверек пожертвовал свою шкурку на столь изысканный предмет туалета осталось неясным, ибо его заблаговременно выкрасили в красный цвет.

Началась рутинная проверка. Анализатор аномалий по очереди переносился по всем углам комнаты, и даже заменил собой пустую бутылку из-под вина в одном из них. Прибор напряженно гудел при преодолении критической точки отсчета. Периодические пощелкивания походили на звук лопающегося пузыря жевательной резинки.

– Знаешь, моя дорогая, я с блаженством вспоминаю свои молодые годы, – мадам Меннив Ланшерон опустилась на мягкую постель. – И, когда встречаю здешнюю молодежь, то мне становится ее очень жалко.

Непринужденно откинувшись назад, женщина оперлась на тонкую ручку, никогда не знавшую труда.

«Моя дорогая» стояла к кровати спиной, изображая сильную занятость. На самом деле Медея просто ждала, когда прибор закончит свою работу. Стоял полумрак, просить включить свет было почему-то неловко. Наверное, просто не хотелось лишний раз давать повод для диалога.

– Еще совсем недавно моя красота просто поражала воображение. Гораздо больше, чем сейчас, – продолжила Меннив, кокетливо сократив несколько десятков лет до более короткого срока. – В таких ужасных условиях тяжело поддерживать свои природные данные. Не говоря уже о тех, у кого их нет. Ох, нет, персик мой, не думай, что я считаю тебя уродиной.

«Персик мой» так и не думал. А что считала дама – его вообще не волновало. Чего хотелось, так это быстрее убраться отсюда. К тому же, картинное сожаление Меннив выглядело слишком наигранно, чтобы ему поверить. До девушки уже дошел сладкий аромат свежего алкоголя поверх стойкого запаха вчерашнего перегара. Раздражало еще и то, что драгоценные плоды гидропоники тратились на производство вина, в то время когда многие на корабле недоедали.

– Ты миленькая, но мне никогда не нравились слишком детские черты лица. В сочетании с твоей бледностью это выглядит несколько устрашающе, – поток слов все не прекращался. – Это мне напоминает кукол из коллекции моего дяди. Они всегда нагоняли на меня страх.

Плечи Меннив невольно содрогнулись. Еще один глоток вина прервал неприятные воспоминания. Оставался последний угол. И центр комнаты, который как раз занимал край кровати.

– Хотя, признаюсь, цвет твоих глаз сглаживает этот ужасный диссонанс. Такой оттенок трудно подобрать. Не часто врачам удается так точно попасть в спектр. Твой был очень талантлив. Но по мне, если и выбирать что-то действительно полезное в платных мутациях, то лучше сделать приличных размеров грудь. Неужели глаза – это все, на что хватило денег у твоих родителей? – развеселенная вином женщина перешла все грани бестактности.

Стройная ножка стала монотонно покачиваться, отчего с нее почти уже сползла красная туфелька. Слегка склонив голову на бок, Меннив нахально рассматривала невольную собеседницу и вертела в руке бокал. Жидкость непонятного цвета начала двигаться по часовой стрелке, увлекаемая плавным движением запястья.

У Медеи появилось стойкое желание подойти к этой наглой вертифлюхе и дать хорошую пощечину. Пришлось сдержаться, ибо приемный отец не одобрял подобных всплесков эмоций и точно остался бы недоволен ее необдуманными, импульсивными действиями. Навлечь на себя лишние проблемы не хотел никто, потому девушка приняла поспешное решение не заканчивать ставший пыткой осмотр и быстрее откланяться. Скептический взгляд, наполненный скукой, проводил гостью до выхода.

За спиной захлопнулась дверь. На душе скребли кошки. Медея вспоминала как когда-то, очень давно, они с мамой путешествовали. Целую вечность назад. Бабушка не одобряла подобный образ жизни для ребенка, но кого это останавливало?

Гвента в молодости была девушкой веселой, общительной и несколько легкомысленной. Она любила свободу, море и мужчин. Таких как она называли «эркин», или «дети мира». Природа щедро наделила ее красотой, и та порхала по жизни, словно бабочка, не задумываясь о будущем и не вспоминая прошлого. Удивительно, но Гвента так и не утратила своей доброты и, порою, глупой наивности, присущей ей с самого рождения. Может быть, именно поэтому после рождения дочери все изменилось.

От прежней жизни остались только тяга к морю и путешествиям, а забота о внезапно свалившемся счастье встала на первое место. Девочку очень любили. Чтобы обеспечить дочери насыщенное детство в разных уголках планеты, Гвента стала больше работать. Правда, и себя не оставила без небольшого подарка.

«Медди, ты мое маленькое море. Раньше я жить не могла без бирюзовых волн. Теперь не представляю жизни без тебя», – эти слова навсегда врезались в память маленькой девочки, смотрящей на свою мать большими, нежно-бирюзовыми глазами.

Воспоминания прервал внезапно налетевший из-за угла Эуридид. К его странной способности неожиданно появляться в самый неподходящий момент привыкнуть не мог никто. Высокий жилистый юноша с голубыми глазами, извечной полуулыбкой на тонких чуть розоватых губах и такими же светлыми волосами, как и у матери, не стремился избавиться от своей отличительной особенности. Правильные, не лишенные дерзости черты лица с острыми скулами подчеркивали стройность паренька. Бледный юноша с сумасшедшим блеском в глазах сводил с ума многих девчонок на корабле. Не стала исключением и Медея. Девушка всегда краснела, сталкиваясь с Эуридидом Ланшерон. К своему стыду, скрыть сие было задачей невыполнимой, потому как на белом, словно мел, лице, румянец казался особо заметен. По этой причине девушка старалась не смотреть в глаза предмету своего обожания. Юношу это забавляло, но в силу благородного воспитания он делал вид, что ничего не замечал. Оставалось загадкой, откуда он это воспитание получил.

– Ты от моей матери? – нарушил неловкое молчание младший Ланшерон.

– Как ты догадался? – смутилась Медея.

– Ты стоишь прямо напротив ее двери, – сверкнул свей извечной полуулыбкой юноша.

– А… Ну да. Делала замеры.

Бесполезно, бесполезно отворачиваться. И без того совершенно понятно, что все лицо стало пунцовым.

– Она опять говорила какие-нибудь глупости? Не сердись, это все от стресса. Мама пережила тяжелое потрясение, когда умер мой отец, – попытка оправдать своенравную мадам выглядела благородно, но вовсе не убедительно.

Многие в тот год потеряли своих мужей. И потом, с тех пор прошло более шести лет. Непростительно много для скорби, отвлекающей от нужд тех людей, которые пока еще живы.

– Нет, все в порядке, – с трудом произнесла девушка, соврав уже второй раз за день.

– Эсхекиаль передал, что хочет видеть тебя вместе со всеми. Он недоволен, что ты пропускаешь тренировки. Просил завтра обязательно быть, намечается что-то очень важное, – в этот раз юноша улыбнулся двумя уголками рта, и стало совсем непонятно, о чем он теперь думал. – И да, Миззер согласен выдать тебе новую рацию, взамен сломанной. Зайди прямо сейчас, а то многоуважаемый храмовник через всех нас пытается тебя найти.

– Конечно, прямо сейчас зайду…

– Ну и отлично, – загадочно прищурил глаза Эуридид и удалился, оставив ее краснеть в гордом одиночестве. – Хорошего дня, Медди.

Юная особа затрясла ладошками, будто обожглась о что-то очень горячее. Сердце почему-то начало учащенно биться. В голове роились разные мысли. Одна из них с дрожащим трепетом отметила, что Эуридид назвал ее «Медди». Казалось, что он произнес это с какой-то теплотой и нежностью… Медея уже начала было придумывать все, что так свойственно барышням в свои семнадцать, и что, естественно, к реальности не имело никакого отношения, но чувство внезапной грусти оборвало витания в облаках. Затесавшаяся капля здравого смысла недвусмысленно намекала на то, что ей ничего не светило. И дело состояло даже не в громадной пропасти между социальными положениями, на которую девушка смело закрывала глаза, ибо «для подлинной любви такие мелочи – не помеха». Проблема заключалась, скорее, в слишком большом количестве доступных вариантов, которыми Эуридид мог «коварно соблазниться», и в которых Медея не числилась. Однако, несмотря на все трудности и перипетии, в мыслях украдкой проскальзывали мечты о пышном белом платье и длинной кружевной фате. Прямо как в классических романах прошлого тысячелетия.

Девушка стояла посреди длинного коридора с множеством кают, и работы оставался еще непочатый край. Завтра предстояло идти на тренировку, чтобы снова обзавестись парочкой добротных синяков. Поблажек никому не давали, и потом приходилось отходить по нескольку дней. Но не прийти было нельзя.

Глава 2. Случайности не случайны

Когда человечество осознало причины происходящего? Когда смогло ухватить ту неочевидную связь между причиной и следствием, ставшим фатальным для всех? Нашло в себе силы признаться в собственном бессилии и посмотреть правде в глаза? В любом случае, слишком поздно, чтобы обратить процесс вспять. И разбираться кто прав, а кто виноват.

Многие ученые утверждали, что им удалось прикоснуться к темной материи. Они же полагали позже, что именно это и стало фатальным. Другая часть научного сообщества поднимала их на смех, обвиняя в надругательстве над всеми мыслимыми законами физики. Существовали и такие, кто видел во всем вселенский заговор правительства, не гнушаясь заявлять об этом во всеуслышание. Так или иначе, все случилось слишком быстро, чтобы обстоятельно рассмотреть происходящие процессы. Предположения лились как из рога изобилия, но гипотезы так и остались гипотезами.

Человек сотни лет шел к тому, чтобы разорвать ткань пространства. Найти ключ к невидимой двери, ведущей в любую точку вселенной. Он вложил слишком много сил, времени и энтузиазма, чтобы отказаться от возможности надеть на себя окончательный венец эволюции, вырвавшись далеко за пределы Солнечной Системы. Когда же ему это все-таки удалось, он, словно хищный зверь, сомкнул челюсти мертвой хваткой. Вцепился в долгожданное изобретение, естественным образом не замечая никаких тревожных звонков. Да и кто мог предположить, что когда откинется завеса неизведанного, а любопытный взгляд устремится в его глубь, то оттуда посмотрят в ответ?

Гостей из неведомых глубин не брало ничто. Ни пули, ни лазерные расщепители, ни огонь. Ядерные заряды и ядовитые газы тоже оказались бесполезны. Как убить то, что не имеет плоти? Кто игнорирует любые способы воздействия? И, в конце концов, как убежать от того, кто повсюду и нигде?

Никто не знал, сколько существ просочилось в эту реальность на самом деле, ибо тела их оставались невидимы, и многих зафиксировать просто не удавалось. Тем не менее, кровожадность большинства из них поставило в тупик целую цивилизацию. Настал момент, когда критическая масса пришедших достигла того уровня, что счет пошел на дни, а то и часы. В это нелегкое время неожиданная экспансия унесла жизней гораздо больше, чем все пандемии месте взятые за последнюю сотню лет. Более того, возникшая во всеобщей неразберихе паника добавляла масла в огонь, заставив экономику планеты трещать по швам.

Оставив любителей различных теорий ломать голову над тем, каким образом монстры аномалий воздействуют на видимый мир не имея обратной связи, более обстоятельные ученые принялись тестировать все, что только можно на практике. И, как говорится, ищущий да обрящет. Труды их не остались бесплодны, когда выяснилось, что энергетическая броня, предназначенная для защиты от солнечной радиации, является непреодолимой преградой для неизвестных сущностей. В подтверждение этому приходили многочисленные свидетельства очевидцев, находящихся в это время на орбите.

То, что защищало путешественников на пути к иным планетам, теперь стало спасительной соломинкой и для оставшихся на Земле. Космические технологии стремительно ворвались в жизнь простого населения, и человечество получило временную передышку. Правда, передышкой это можно было назвать с большой натяжкой, потому как гости из глубин уходить обратно явно не хотели. А как заставить их это сделать не знал никто.

Торговля – двигатель прогресса. Стимуляция потребления своей продукции – цель любой уважающей себя корпорации.

«Новинка! Опасаетесь за сохранность любимых вещей? Теперь они в надежных руках! И только Ваших! Материя, способная считывать ДНК в любой точке соприкосновения с ней! Одно касание – и она предана вам, как любимый пес!» – пестрела реклама на всех баннерах городов.

Fidela. Преданная. Материя, настраивающаяся на ДНК носителя и несущая его индивидуальный код. Из нее начали делать специальные покрытия. Удовольствие оказалось не из дешевых, но бизнес приносил больше выгоды, чем это предполагалось поначалу.

Кампания, масштабно развернутая по всему земному шару, была обречена на успех. Людям нравилось чувство уверенности в том, что все, приобретенное ими, уж точно никуда не денется. А если и денется, то не сможет функционировать и сразу же найдется. Устаревшие датчики навсегда канули в лету. Доходы от госзаказов разных стран и рядом не стояли с теми прибылями, что приносил сбыт среди простого населения.

Так появились противоугонные чашки, машины, одежда и даже унитазы. Многие не безосновательно пытались понять, почему именно последнее нуждалось в такой тщательной защите, но товар имел спрос. Это значило только одно: есть люди, испытывающие в них несомненную необходимость, а, как известно, покупатель всегда прав.

Жарким летом 2437 года Аддиш Треф копался в клумбе местного парка. Оставалось пересадить еще несколько саженцев, прежде чем пойти на обед. Работа, вроде, спорилась, и время близилось к полудню. Все шло спокойно. Можно даже сказать, умиротворяюще. В этом секторе аномалии случались довольно редко. Те, что все же появлялись, как правило, оказывались небольшими и не несущими особой опасности. Монстры, хоть и невидимые, не могли причинить существенного вреда здоровью даже гуляющим животным. Именно поэтому префект решил определить сюда всего одного караульного.

Становилось жарко. Аддишу пришлось снять часть нагрудной брони и белую тканевую тунику, неизменно покрывавшую экзоскелет. Если боевое обмундирование можно было бросить прямо на землю, то накидку он аккуратно сложил на скамейке красным крестом кверху. Прохожие косились на происходящее с некоторым недоумением, некоторые – с недовольством. Треф не обращал внимания, давно уже свыкшись с подобным отношением. Правда, сейчас невольно вздохнул. Он давно думал о том, что Церковь уже совсем не та, что раньше. Несла ли она теперь в себе хоть какой-то смысл, для многих вообще оставалось загадкой. Выполняя функцию, скорее, представительскую в качестве всеобщего культурного наследия планеты, она еле сводила концы с концами.

Люди, недовольные праздношатающимися храмовниками, каждодневно заваливали префекты жалобами. Население целыми днями вкалывало, чтобы вытянуть мир из экономической клоаки. Беззаботные священнослужители многим мозолили глаза, поэтому главенствующий архиерей благословил храмовников на общественно полезную работу. Местные же власти бесплатной рабочей силе оказались только рады.

Уже более полугода Аддиш работал в этом довольно большом парке на окраине города, за которым раскинулся обширный пустырь. А сразу за ним, как оплот мирового финансового кризиса – большая свалка. В этом районе, в основном, проживали неблагополучные слои населения. Работяги, бывшие заключенные, вкалывающие на заводах корпораций за пару стел, матери-одиночки, потерявшие мужей-военных и живущие теперь на крошечные пособия. В общем, все те, кто не мог позволить себе жизнь в безопасных городах под мерцающим куполом. Зеленый клочок земли стал для многих отдушиной в это трудное время, поэтому преображение парка силами Трефа воспринималось на ура. Последний, в свою очередь, гадал, почему же его определили на такой спокойный относительно аномалий участок, ведь имелись и гораздо более проблемные сектора. Закрадывалась скромная догадка, нашептывающая, что сей факт, скорее всего, был связан с некоторой неопытностью молодого священника. Сан он принял чуть более года назад и еще не получил должную закалку. К тому же, иногда опаздывал на литургии, по поводу чего не раз получал не хилый нагоняй от начальства и ропот среди братьев. Оправдания в виде наличия у него маленького ребенка и связанного с ним хронического недосыпа, не принимались.

– День добрый! – веселый голос за спиной вырвал из задумчивости ландшафтного дизайнера-самоучку. Сегодня позже, чем обычно.

– Добрый, – не оборачиваясь, ответил крестоносец.

– Как работка идет? – сегодня собеседник просто излучал хорошее настроение.

Храмовник промолчал. Не то, чтобы недовольно или бестактно. Скорее, больше риторически. Остин Неб плюхнулся на скамью, вытянув руки по всей длине ее спинки. На тревожную реакцию своего молчаливого собеседника он ответил насмешливой улыбкой исподлобья. И, нарочито, саркастическим движением, изобразил стряхивание пылинок с поверхности лежащей рядом белой туники.

Местный полицейский тоже патрулировал парк, и в каком-то смысле они с Аддишем друг друга дублировали. Только один в качестве рабочего снаряжения использовал дубинку с нейрозамораживателем, а другой – четки, да садовый инвентарь. Ну и, само собой, где-то в глубине парка слонялся искусственный интеллект, в качестве силовой поддержки в этом неспокойном районе. Неспокойном, надо сказать, даже в светлое время суток.

Неб был одет по форме, не предусматривающей столь громоздкого, хоть и довольно дешевого, экзоскелета. Легкое обмундирование состояло из сплошного костюма из серебристого нановолокна, с датчиками физиологии, силовыми усилителями мышц и кучей электронных девайсов для обыденной коммуникации, позволяющих постоянно держать связь с различными государственными структурами. На поверхности одежды то и дело возникали тонкие ниточки питающего потока.

– Представляешь, сегодня ваши к нам пожаловали. Ваши! У нас! – немного наигранно посетовал патрульный.

– Ну, а чего ты хочешь? Рано или поздно это должно было случиться.

Остин посмотрел вглубь парка: зеленые растения слишком близко кустились друг к другу. Некоторые росли на почве, другие довольствовались исключительно достижениями гидропоники. Взгляд плавно скользнул вверх, туда, где вдали возвышался мерцающий купол мегаполиса. Время понемногу перетекало от прохладного утра к палящему полудню, а вместе с ним приходила нестерпимая скука.

– Слушай, дружище, ты же не Проявитель, да? – непонятно, чего в этом вопросе ощущалось больше: желания отогнать эту скуку или прервать свою же задумчивость.

– Нет.

– А в чем разница?

– Проявители сильнее.

Полицейский снова задумался. Кажется, в его голове протекал сложный мыслительный процесс. Рабочий день сегодня начался гораздо позже обычного, потому как утренняя планерка немного затянулась. На нее пришли крестоносцы, которых просили любить и жаловать. Любить и жаловать, конечно же, их никто не собирался, но кто же будет спорить с начальством? К тому же, все прекрасно знали, что руководству и самому не по нутру такие гости. Однако, сложившиеся обстоятельства требовали строгой субординации. Приглашенный лектор по классификации аномалий ситуацию особо не прояснил. Неб плохо разбирался в метафизике.

– Ради сопротивляемости нам приходится вкалывать каждый день, а Проявитель – это… – немного помедлив, пояснил Аддиш. – Ну… не знаю. Дар, что ли.

– А че сразу ордена? Их же вроде как кучу времени уже нет.

– Не я так решил. Людей с сопротивляемостью больше всего внутри Церкви. Видимо, так просто проще в плане организации.

– И что, прям всех в мире посчитали? – ухмыльнулся полицейский. —

А по-моему просто кто-то очень ушлый пытается вернуть свою былую влиятельность.

Аддиш промолчал, ибо точного ответа не знал. Людей, в той или иной степени имеющих иммунитет к воздействию монстров, насчитывалось крайне мало. В процентном отношении к общему числу населения планеты – какие-то сотые доли. Озвучивать теорию, каким образом этот иммунитет вырабатывался, мужчина не имел никакого желания. Солнце нещадно палило и пот градом лился со лба.

– Дар…– протянул погруженный в себя Остин.

Затем вдруг оживился, и на лице его вновь появилась беззаботная улыбка. Выгнувшись, полицейский слегка приподнял тело над скамейкой и поискал что-то в заднем кармане.

– Кстати, о дарах. Смотри, какая приблуда, – в руке Остина материализовался прямоугольный чип-носитель со встроенным питанием примерно размером с ладонь.

На поверхности небольшого предмета располагалось что-то вроде герба: континенты Земли, омываемые океаном из ярко-голубой светящейся энергии. Мерцая и вибрируя, она огибала стального цвета материки. Все это великолепие обрамляли две оливковые ветви. Некогда официальная эмблема Организации Объединенных Наций теперь заняла свое законное место на флаге Объединенной Земной Конфедерации, обозначающей суверенность по отношению к государственным образованиям Луны и Марса. ОЗК контролировала незыблемую монополию на производство противорадиационной брони, а теперь и брони против аномалий. В свою очередь, Луна и Марс, все еще находившиеся в зависимом полуколониальном состоянии от Земли, пока безропотно с этим соглашались. Эмблема лишний раз напоминала, кто есть в доме хозяин.

– Карманный щит, представляешь? Чего только не придумают, чтобы деньги зажать. Города обесточивают. Излучения от брони не хватает для заглушки разрывов. Даже внутри куполов уже людей жрут. Зато выдали эту фигню. Хотят, чтобы мы гонялись за этой шельмой, а сколько народу при этом помрет их не волнует. Эх! Мы щас для них расходной материал, – на секунду нахмурился полицейский, но потом вновь заулыбался, отогнав от себя негативные мысли.

– Ну, допустим, локализуете вы монстра, а что дальше делать собираетесь? – с недоумением спросил Треф.

– Ваших звать, я так понял. Поговаривают вы их того… голыми руками. А если кого за причинное место схватите? – заговорщицким тоном прошептал Остин, а потом неприлично захохотал.

Треф, впрочем, и к этому давно привык. И даже бесцеремонный, но все же положительный нрав полицейского совсем его не раздражал.

Диалог прервало назойливое чириканье. Прямо перед глазами Остина выскочила голограмма, на которой красовалось очень недовольное лицо. Полицейский невольно напрягся, ибо выражение этого самого лица не сулило ничего хорошего. Звонок тут же локализовался, дабы лишние свидетели не присутствовали на приватном разборе полетов.

– Дарова. Да. Нет…– патрульный снял перчатку из андроволокна, отстегнул нейрозамораживатель от ремня и взял его в руку, – Щас посмотрю… Да нет же, говорю, не мог я.

При первом же легком касании поверхности оружия по его окружности побежали красные буквы, дублирующиеся голосовым сообщением. Они крутились вокруг дубинки, будто спеша куда-то, а женский голос вещал: «Внимание, несанкционированный носитель. Подтвердите свой статус. Время до отправки протокола в центр учета составляет 59…58…57…». Цифры неукоснительно приближались к нулю и, несомненно, достигли бы точки назначения, если бы все вдруг не пропало. Бархатный голос замолк. Раздражающее своей краснотой предупреждение растворилось в воздухе. Остин глубоко выдохнул, но, судя по его напряженному лицу, собеседник на том конце связи все еще оставался очень недоволен.

– Да, понял. Спасибо, Динкруфт. Нет, настройки менять не буду. Нет, не потеряю. Вечером сдам. Обещаю, такого больше не повторится, – стараясь реабилитироваться, быстро и по делу отвечал Остин.

После завершения звонка он тяжело вздохнул и присвистнул. Что ж, такова была плата за хорошо проведенный накануне вечер.

– Проблемы? – почти с участием поинтересовался Треф.

– Пока нет, но, чувствую, скоро будут. На обед пойдешь?

– Дык рано же еще.