Сайны Флорауны и Искатели Горо

— … Только почему и каким образом, по версии ИНО, я сестрёнка?… Не понятно… ― Лю передала свою грязную чашку Гельбу на помывку. ― Ладно, сегодня большой день, надо собираться.

…

— Мобильные эйджеры постепенно отменяют, теперь только встроенные. Мою трансплантацию перенесли на следующую неделю, ― сообщил Гельб последние новости.

— Это я уже поняла… ― Люми поглаживала тоненький полуторадюймовый шовчик на затылке Бри. Все трое по-семейному наряженные ждали лифт. Подошел грузовой. ― Как выгодно заменить личные воспоминания, хранящиеся в гипоталамусах помощников общей базой успешно завершенных дел, особенно боссу.

— Общая кибернейронная сеть, выходит… Что-то можно отредактировать, что-то и вовсе стереть. Да, отличная практика, все в курсе всего, поднимает корпоративный дух. Уже получала какие-то послания от босса? ― спросил Гельб, а Люми кивнула в ответ.

— Иероним… Его зовут Иероним… Пока только общие указания… Вот дождёмся твоей трансплантации и совсем перестанем разговаривать, будем читать мысли друг друга. Иногда это, и правда, удобней. Только глаз немного чешется… ― Люми потёрла металлические штифты, идущие из орбиты и обрамляющие красную радужку.

На десятом этаже к компании присоединилась парочка. Молодой человек вез девушку в инвалидной коляске. На плече его болталась большая сумка и пара пакетов на каждой ручке. Кольцо на мизинце Люми еле заметно завибрировало, а глаз сверкнул красным. Небольшая паническая атака стихла, не успев начаться. На выходе Гельб придержал парочке все возможные двери, они начали загружаться в подогнанный заранее белый хэтчбэк.

— Давно их приметила, теперь понимаю. Она едет в больницу, умирать… ― Люми чуть поникла.

— Сообщение пришло? ― спросил Гельб.

— Да, теперь всё в картинках. Она для него обуза, да и для всех. Может. Пойдёмте через парк? Я взяла булочку для уток.

— Я не против. Бри, ты с нами? ― спросил Гельб малышку-мулатку. По пояс застрявшая в цветочной клумбе, она уже успела собрать небольшую горстку улиток. ― Значит, теперь будешь контролировать смертность… ― обратился он к Лю.

— Как-то так. Иногда корректировать, если правильно поняла, — подтвердила она, в очередной раз недовольно скривившись.

— В общем и целом ничего нового… А когда-то мы отлично работали вместе, вырезали эти сомнительные пространства… Помнишь тот клуб? Как он назывался? Ты вся в белом, ещё нацепила крылья вверх ногами, но было красиво.

— А ты в темных очках и кожаном плаще до пола, как спецагент… Да, начали как обычно с сортира, потом приватные комнаты, барная стойка… День всех Святых или Влюблённых?

— Точно не помню… Была Ангелом Смерти, стала Богиней. Левел ап… Что ж, поздравляю!

— Благодарю. Может, будет больше свободного времени, если не война, голод или эпидемия…

— Что-то сомневаюсь… ― заверил её Гельб.

Люми остановилась у скамейки и вздохнула. Небольшая речка огибала ротонду. В камыше шуршало утиное семейство. Она открыла сумку, достала пакет со вчерашней чириолой, подозвала Бри и сунула ей булку, указав на водолюбивых птиц. Девочка раскрошила хлеб на мелкие кусочки и бросила прямо перед собой с криками «Кушать! Кушать!»

— Ну что ты так раскричалась? Потише, пожалуйста! … И надо было кинуть крошки прямо в воду, а ты… ― спохватился было Гельб, но завороженная Люми только успела хлопнуть его ладошкой по предплечью, как…

Бри какими-то нелепыми скачками роста обращалась в белого голубя с черными мраморными отметинами размером со взрослого упитанного мужчину, затем птица приняла обыкновенный вид и начала быстро склёвывать хлеб с гравия. Насытившись, голубь снова увеличился и отрастил вполне человеческие ноги и руки. Похлопав себя толсто-гусеничными пальчиками по плотно оперенной груди, он довольно срыгнул. Далее Бри мигом приняла свой повседневный облик и побежала к воде общаться с утятами…

— Ну вот, покормила себя, молодец… Это и есть её способность? Никогда такого не видела, ― удивлённо заявила Люми.

— Кажется, этот навык ещё шлифовать и шлифовать… Как-то топорно выходит… ― Гельб покачал головой.

— А мне понравилось… Но хорошо, что сегодня понедельник и народу в парке совсем немного… Объясню ей, пожалуй, как надлежит вести себя будущей женщине-орнитоморфу в общественных местах… ― Люми спустилась к воде.

…

Поход по торговым рядам завершился преимущественно удачно и без приключений. На неделю были расписаны доставки новой более удобной для внезапно образовавшейся семьи мебели, текстиля и принадлежностей.

— Ты видел, он уже с новой пассией, ― недовольно выпалила Люми, как только молодой человек, что ещё утром провожал в хоспис свою девушку и симпатичная незнакомка с мушкой над бровью вышли на десятом этаже, а двери лифта захлопнулись.

— Может, это его сестра… Заехала помочь разобрать вещи, ― попытался найти объяснение Гельб.

— Ладно, это уже не моё дело… ― девочка с красным глазом успокоилась… В руках её еле умещалось множество бумажных пакетов для себя и для новой темнокожей сестрёнки. Впереди много неизвестного и, конечно, работы.

…

Люми проснулась от непонятных стонов. Кажется, звук исходил прямо из её затылка, сменяясь периодически белым шумом. Перед глазами мелькали тела того самого парня из лифта и его новой девушки. Вся в холодном поту Лю присела на кровати. Кольцо на мизинце начало вибрировать по нарастающей. В ночнушке, босиком, она выбежала на лестничную площадку, вызвала лифт. «Десятый этаж, квартира 456», ― повторяла она про себя. Штормовое не обещали, однако, казалось, ветер пытался выдавить стёкла из окон ещё с семи вечера. Лёгкая дрожь в запястьях Люми сменилась ехидным животным тиком с правой стороны над верхней губой, по телу разлилось приятное тепло. В голове картинка последних конвульсий при слабом освещении, невозвратно расширенные зрачки, слизь на наволочке. Лю сидела на холодном полу у большого горшка с ухоженным метровым рододендроном. Погруженная в приторно-сладкое с ноткой муската чувство торжества справедливости, она расплылась в неконтролируемой улыбке. В голове играла победоносная оркестровая тема, кольцо больше не дёргалось.

Из квартиры 456 выбежала испуганная девушка с мушкой над бровью. Она окинула взглядом босую мертвенно-бледную блондинку с красным глазом, сидящую под рододендроном и начала судорожно лупить по кнопке вызова лифта. Дверцы тут же открылись, девушка вошла, не отводя взгляда от Лю, опасаясь, что та поедет вместе с ней.

«Обычный передоз!» ― констатировала Люми, усмехнувшись, ей вслед. Спустя пару минут, довольная своей первой работой в новой должности, она медленно встала и побрела к общему балкону.

…

Воспоминания о Лесном Тролле

Тёплый Воздух отпустил Айну с парой связанных между собой мусорных пакетов размером со среднюю панду. Наполненные паклей из волос хозяина, чуть отдающей зеленцой, они попахивали свежескошенной травой, а, может, и какой-то водорослью. Воздух захлопнул дверь до щелчка, проходя мимо кабинета, снова немного поразглядывал бездарные коллекции Амуле и сдул пыль с верхних полок.

«Хорошего дня!» ― пожелал он стоящему на полу скелету то ли морского конька, то ли рыбы с человеческим черепом и волосами на нём и пошел разлагаться на залитом утренним солнышком балконе. Инди мирно грелись под вуалью, Тёплый задремал в кресле, накрыв голову газетой.

…

Амуле свободно и с вполне довольной гримасой на лице рассекал воздух по солнечной стороне улицы. Обдумывая новые планы, он крепко сжимал папку с подделанными с ранья документами. Надежды на возможность заполучить должность в сфере образования и сопутствующие тому крупные перемены не покидали его голову, однако… Он резко свернул в арку и шмыгнул в еле заметный глазу среднестатистического человека с отличным зрением подвальчик.

— Ферн? Найдётся для меня местечко? ― крикнул он в полумрак узкого коридорчика.

— А, это ты? Проходи. Первым пташкам всегда рад… ― из комнатушки вынырнул небритый мужчина среднего роста и телосложения в рабочем фартуке. Подбородок его был похож на пятку сморщенного в голеностопе ботинка из буйволовой кожи. Для парикмахера Фернелиус был не многословен, как всегда угрюм и пах чем-то горелым, но не табаком. ― Давно не видел. Что привело в такую рань? ― он взглянул на часы. Первая четверть восьмого.

— Да, не было необходимости… ― Амуле потрепал себя за сравнительно роскошную шевелюру. ― Син разве не рассказывал?

— Хммм… Припоминаю… Некая банда Ино пыталась отобрать твою добычу, а ты в ходе драки случайно повредил эктоплазму зародыша? ― как наизусть зачитал Ферн, закатив кверху глаза так, что остались видны одни лишь белки.

— И это тоже… ― Амуле приуныл… ― Ну да ладно, сегодня всё, наконец, изменится. Иду устраиваться в университет! Такчто, думаю, мне чуть выше плеча, ― он жестикулярно ребром ладони отрубил нижнюю часть волос. ― И затонируй хорошенько, будь добр, эту зелень…

— Ещё минуту назад я спросил бы, зачем тебе это… Молодёжь ведь ныне ходит с чем ни попадя на голове, а всего-то два десятка лет накапало… Но раз университет, говоришь… Дело серьёзное… Свояченица, что в ихней библиотеке подрабатывала, как-то за ужином кинула мельком, что снова на кафедрах перестановки… Подробностей не знаю… Всё слухи… Может, расширяют преподавательский состав… ― Ферн усадил Амуле перед зеркалом, расставил на полке нужные бутылочки, туго застегнул на шее клиента накидку и приступил к работе.

…

Всё тем же широким шагом, излучающим свободу, Амуле вышел из парикмахерской … Четверо молодых людей с выцветшей фотографии на пластинке в витрине музыкального магазинчика переходят дорогу, один из них босиком. Амуле мельком глянул в их сторону и нырнул в подземку.

…

Ближе к полудню того же дня…

Тук-тук! Тук-тук-тук! Кто-то звонко выбил ритм по стеклу элитного ателье костяшками пальцев. Синтенель, солидного возраста и вида мужчина, выплыл из примерочной с вешалкой в руке. Недошитый костюм он оставил в мастерской. Молодой, лет двухсот пятидесяти на вид эльф посчитал клиента, назначил следующую встречу строго через 1,5 недели, и, пожелав ему хорошего дня, проводил до двери. Синтенель, сняв рабочий фартук, накинул поверх жилета пиджак. Он вышел на крыльцо салона, потянувшись на солнышке, достал портсигар, но, передумав, засунул его обратно во внутренний карман. Глянув время на классических брегетах, он снял очки и окинул взором патио кофейни, той, что делила стену с его заведением. Амуле, расплывшийся в довольной гримасе, махнул ему рукой.

— Как жизнь? Вижу, у тебя есть, что поведать мне! — Синтенель, ухмыльнувшись, уселся в кресло напротив старого приятеля и осмотрел его помолодевшее тело с головы до пояса.

— Есть пара новостей, есть, не скорю… ― Амуле сиял с самого утра.

— Ну, как вижу, первая из них написана на твоём лице! Удачное дело? — Синтенель принял свою чашечку кофе и брецель; Амуле замедленно подмигнув ему, кивнул, и, отведя взгляд максимально влево, нелепо развел бледнейшими кистями рук, дабы освободить местечка на столе для поданного блюда с круассанами. Официант покинул патио.

— Меня приняли в университет! — шепотом протораторил Амуле!

— Должность? Кафедра? — Синтенель сосредоточенно склонился чуть ближе к центру столика. Его глаза сверкнули.

— Прикладная химия! Доцент…

— Поздравляю! Я же говорил тебе!

— Да уж, ты был прав…

— Конечно, всё приходит с опытом. А помнишь, когда ты только приехал в столицу?

Амуле, склонив в стеснении голову, замялся. Пара прядок свежеокрашенных палевых волос скрыла от солнечных лучей правый светло-салатный глаз, обратив его в соломенно-болотный.

— Не продолжай, пожалуйста, не продолжай, я сгораю со стыда! — Амуле продолжил защитно хихикать, прикрыв ладонью левую половинку лица.

— А чего тут стыдиться, у каждого своя история! Её нужно беречь, хранить и уважать! Заявился к нам, понимаешь, в столицу, совсем зелёный, в самый центр! Вздумал расплачиваться сушеными человеческими пальцами! Вот это поворот, вот это было эксцентрично, скажу тебе! Совсем сдурел, старый тролль! — Синтенель продолжил своё сдобренное знакомыми и оттого унылыми шуточками повествование.

Каждый раз Амуле смущал тот рассказ Бенджамина, отточенный до совершенства вплоть до деталей и мелочей, нередко выдуманных для идеальной картины. Каждый раз, конечно, он веселил новых собеседников, никто не спорит. Но почему бы загадочному портному из ЭОН не рассказать хоть разочек, к примеру, о своей собственной жизни, о прошлом и настоящем, о бизнесе, мечтах, планах? Что скрывается под эстетичной стрижкой, бородкой, мастерски отточенным образом галантного старика, внушающим спокойствие и доверие у любого прохожего. «Может, ему тоже память отшибло, как и мне тогда… или же совсем ополоумел дед…» ― Амуле немало тревожила ситуация с человеческим пальцем, о котором он мало что помнил. По приезду в город он переживал тот фейл достаточно сильно, позже боль и недоумение утихли. Но мысль, что когда-то он, возможно, был убийцей или даже людоедом, не покидала его изящную голову. Около двухсот последних лет своего существования он помнил достаточно четко, а далее простиралась залитая туманом пропасть сознания. Не каждый решится нырнуть в подобное ущелье, наполненное бурлящим паром небытия. Немного раскиснув в плавящей асфальт аномальной для северного региона жаре, Амуле рассматривал попеременно появляющиеся и исчезающие морщинки на молочно-карамельной коже активно повествующего Синтенеля. Периодически скептически улыбаясь, он погружался в воспоминания, пока что находящиеся в образной зоне свободного доступа…

…

«В лесу живёт тролль, он ест принцесс! В лесу живёт тролль, он ест принцесс», ― доносился мотив из старинной народной песни из, казалось, глубочайших недр сознания.

«Никакой я вам не тролль, а просто хозяин леса!» ― Амуле помотал головой, звук бубнов сменился белым шумом, затем полностью исчез. Он поднялся по винтовой самодельной скрипучей лесенке на чердак. Шатровидной формы помещение с типично-присущей крышей-куполом. На окно накинута сеть. Амуле снял с нее два веника сухих трав и зачем-то раскидал по полу. На подоконнике валялось с десяток окоченевших трупиков Свежеусопшей Омлы. Он холодными пальцами не глядя сгрёб её и сунул в карман.

― А когда-то этот сгинувший в небытие вид насекомых опылял цветы в нашем лесу наравне с пчёлами… ― чуть слышно напел он.

― Ох, и когда-то мы были хорошими друзьями! Редко сыщеш равновеликого собеседника… Царствие им небесное! — так же тихо прошелестел Прохладный Воздух.

― Ну это ты загнул… помню ваши вечные споры…

― Эй, а што тогда по-твоему скромному мнению рождает истину? ― шепотом бухтел Прохладный.

― Не знаю, что… Однако, как выяснилось, никакой сверхинтеллект не спасёт от вымирания ни один вид, когда тот столкнётся с неизвестной болезнью… ― Амуле позвякал металлическими останками великих по громкому заявлению собеседника существ.

― Ну почему не известной? Всем уже доподлинно известно, што это за болезнь такая!

― И что? Ммм? Снова не скажешь?

― Не скажу! — огрызнулся Прохладный.

― Значит, не знаешь!

― Значит, всему своё время! Вот так! А твоё время в этом лесу, кажись, подходит к своему логическому завершению…

Амуле посмотрел вдаль. С самого утра на Том Берегу работали экскаваторы. Тяжелая техника копала и ровняла уже с неделю. Шум и вибрации совершенно не давали троллю покоя.

Амуле спустился в холл, Прохладный сожитель проследовал за хозяином.

― Думаешь, наш лес тоже попадёт под застройку?

― Думаю, што тебе полезно было бы сменить обстановку. К тому же, твоя кожа… Всё меньше зелени, всё больше серости… Не думаеш, што ты тоже мог подхватить какую-то заразу? С годами всё больше становишся похож на человека…

Амуле в отвращении скривил лицо и фыркнул в ответ. Хотя, изредка ему доводилось общаться с данным видом, а однажды даже достаточно плотно, когда старая цыганка согласилась обучить его основам прикладной магии. Весьма смышленной женщиной была, хоть и немного попахивала псиной.

На время пребывания на поляне табора приходилось прятать в подвальном помещении певчих птиц и ежей, которыми, к удивлению тролля, интересовались мужчины и дети. Лёгкое неудобство, но чем не пожертвуешь ради истинного знания, что решила передать старая колдунья. Амуле помнил каждый урок до единого, но ничего до момента их встречи. Лишь обрывки дурацкой народной песни о чудище-злодее, что ест принцесс.

― Я должен уехать, чтобы встретить её названную прапрапрапра-внучку… Спасти яйцо, найти дракона и… тут много чего ещё… Какое-то глупое пророчество, вот оно… Однако, она была чертовски права насчёт вымирания старой деревни, Омлы, и даже дата начала строительства малоэтажного квартала на Том Берегу, и та совпала с точностью до суток… ― Амуле вынул распечатанный свиток из ящика кухонного столика и сунул в карман дорожной расшитой золотом сумки. — Как думаешь, горожане оценят такой наряд? Выменял на Омлу у местных за неделю до мидсоммара сто двадцать лет назад, ― Амуле тряхнул в воздухе мятой льняной рубахой чуть выше колена.

― Возможно… Если примут за уличного актёра или музыканта, а не умолишенного.

― Ох, и туго у тебя с комплиментами. А мне нравится этот костюм… Правда, к цвету волос и кожи гораздо меньше подходит, чем раньше… Но не будем о грустном…

Амуле стал спихивать в сумку самое необходимое, затем спустился в подвал.

― Да уж, прятаться от строительных шумов в столице… Не сказать, что умное решение… ― констатировал Прохладный Воздух.

― Согласен… Но что поделаешь, такое пророчество, такой уговор… К тому же тогда мы сильно подружились с Шантой и было бы бесчестно дурно обойтись с её … эээ… правнучкой, ― Амуле, повернувшись к собеседнику, не глядя нагрёб совком во внутренний карман сумки накопленных в старом сундуке за годы существования в Родном Священном лесу закоченевших и иссохших в редкий металл трупиков Свежеусопшей Омлы и разных блестящих украшений-побрякушек. — Думаешь, лучше лечь спать пораньше или же можем просидеть всю ночь на крыльце?

― Пожалуй, решим ближе к ночи…

…

В 2 часа от восхода Амуле своим кличем-трелью попрощался с последним диким фавном Хиной и другими лесными жителями, он закрыл самострой заклятьем тяжелой воды, как учила его старуха Шанта.

«Если в доме не зажигать свечи, то никто и не догадается, что он там есть. Никто ничего не заметит… Конечно, если долго не обновлять колдовство, то над домом образуется сначала туман, потом туча, которая со временем леденеет, тяжелеет и в любой момент может обрушиться на строение. Но мы же ещё вернёмся… Через месяц или через год… Посмотрим, как устроимся, какие в столице цены на жильё, продукты…» ― Амуле долго бубнил под нос о своих далеко бегущих по воздуху планах, а Прохладный, как тень следовал за ним и насвистывал песенку.

Моросил теплый дождик. Всего 4 часа пешком до ближайшей электрички. Вся одежда и волосы Амуле успели достаточно увлажниться, что, как ни странно, придало его сухому телу сил, а шевелюре объёма.

«Хорош защитник леса… и где теперь твой лес?» ― мелькали мысли в его голове с частотой пролетающих за окном опор линии электропередач. Колёса убаюкивающе стучали о стыки рельсов. Амуле оперся виском о стекло.

Очнувшись на какой-то станции, он, обнаружив за окном признаки цивилизации, сначала отпрянул назад, но тут же вскочил и выбежал из электрички в последний момент. Огляделся по сторонам.

― Ну што ты, это же самая окраина… До вокзала три остановки, ― пояснил заметно потеплевший Воздух.

― А раньше-то не сказать было?

― Но ты так смешно бежал, шлёпая своими пятками…

― И правда, смотри, тут тоже все обутые ходят, да во что… И как это, интересно… Неудобно же… Один кирпич к подошве приклеил, другой гвоздь в пятку воткнул… ― Амуле озирался, рассматривая туфли прохожих, автомобили, панельную застройку.

― Ну што ты, как дикарь… Может хоть рот закроеш? Следующего электропоезда без четверти два часа ждать. Пошли, следуй за мной… или за толпой…

Тёплый воздух нырнул в тоннель спуска, затем перехода. Амуле на ходу непрерывно мозговал: как это, поставить одно жильё на другое, потом на следующее, и так с десяток помещений, а то и больше; и как это, воткнуть по гвоздю размером со средний палец в каждую пятку и ходить, даже не пошатываясь.