Ниже нас по неровной почве двигались тени и кружи­лись плавно широкими, легкими кругами. Я взглянула вверх. «Ой, Колин, это стервятники! Бородатые грифы! Вчера одного видела. Разве они не великолепны?» Се­годня у меня нашлось время восторгаться огромной редкой птицей так же, как пятнистой змеей. Я этих птиц и раньше видела, в Дели и вчера снова. Но никогда так близко, так низко, да еще сразу пару. Когда я подня­лась, они взлетели выше. «Это самая большая из хищных птиц „старого света“, – сказала я. – Размах крыла поч­ти десять футов. И они также довольно красивы, не такие, как другие грифы, нет отвратительной голой шеи и… Колин? Что-нибудь случилось? Тебе плохо?»

Он не сделал попытки подняться, когда я встала, и не наблюдал птиц. Он пристально смотрел, не отрывая глаз, на что-то в ущелье.

Сначала я ничего не увидела. Затем удивилась, поче­му сразу не заметила.

Возле кустов, совсем недалеко от того места, где мы сидели, кто-то недавно копал. Земля лежала невысоким холмиком, кто-то сверху набросал камней и сухих колючек, чтобы замаскировать следы недавней работы. Но это была поспешная работа, выполненная без нужных инструментов. Ближе к нам земля уже немного осела и из-под нее торчало что-то, по форме напоминающее ногу.

Тени грифов пронеслись над холмиком, и снова, и снова.

Прежде чем я могла что-то сказать, Колин уже был на ногах и сползал вниз по склону.

«Колин! – спотыкаясь, последовала я за ним. – Ко­лин, не ходи туда! Вернись, пожалуйста!» Он не обратил внимания. Сомневаюсь, что он меня слышал. Он стоял над могилой. Ступня, без сомнения. Я схватила его за руку. «Колин, пожалуйста, пойдем. Это отвратительно, и нет причины здесь болтаться. Это тот мужчина, кото­рого они убили, этот бедный грек, Александров… пола­гаю, им пришлось принести его сюда, где достаточно земли…»

«Его похоронили у мельницы, в поле».

«Что?» – сказала я безучастно, и моя рука опусти­лась.

«Его похоронили в поле возле мельницы. – Колин повернулся и пристально смотрел на меня с чужим лицом, будто никогда меня раньше не видел. – Я слы­шал, как они копали. Всю первую ночь я слышал, как они копали. И затем снова вчера кто-то был там, приво­дил все в порядок. Я слышал».

«Да. Стратос. Я видела его. – Я глупо посмотрела на Колина. – Но кто это может быть? Это так… так недавно… ты бы подумал…»

«Ты мне наврала, да?»

«Я? Лгала тебе? Что ты имеешь в виду? – Выражение его лица говорило об одном. Я резко сказала: – Это не Марк, не будь так глуп! Я не вру, это была только мышечная рана и ему было лучше… лучше, слышишь? И прошлой ночью, даже если рана и кровоточила снова… это не было так плохо, как это. – Я обнаружила, что снова держу его руку и трясу ее. Он стоял, как изваяние. Я отпустила руку и сказала спокойнее: – Он выздоровеет. Лэмбис не может быть далеко и присмотрит за ним. Она заживала, Колин, клянусь, что заживала».

«Ну, тогда кто это?»

«Откуда я знаю? Должно быть, мужчина, которого они убили».

«Говорю, они похоронили его в поле. Я слышал».

«Хорошо, слышал. Это не доказывает, что это Марк. Почему именно он?»

«Джозеф его убил. Вот почему вчера ночью он не вернулся за мной, когда, клянусь, имел намерение вер­нуться. Он был здесь и хоронил Марка. Или Стратос… В котором часу был Стратос в сарае?»

«Час, двадцать минут второго, не знаю».

«Стратос потом вернулся убить его. Он знал, что это не кот. Только хотел избавиться от тебя и заставить вернуться в отель, поэтому мог…»

«Марк ведь мог и возразить! – Я все еще пыталась, чтобы мой голос звучал разумно. – Доверяй ему!»

«Он был ранен. Охотился по деревне часами, обесси­лел, знаешь, что да. Кровь была совсем не из плеча. Возможно, именно там Стратос…»

«Колин! Заткнись и не глупи! – Мой голос нервно звенел, как провода. Я добавила, более или менее спокой­но: – Стратос не уходил из отеля до того, как я верну­лась в сарай и обнаружила, что Марк ушел. Думаешь, я не следила? Доверяй мне хоть немного тоже. И они едва ли убили его в деревне и понесли сюда хоронить… во всяком случае, а что с Лэмбисом? Какая у него роль?»

«Возможно, они и его убили. Или он сбежал».

«Он не мог».

«А почему бы и нет? Если Марк мертв, и он подумал, что и я тоже, зачем оставаться?.. Если у него есть хоть немного здравого смысла, он уехал… вместе с каяком».

Его угрюмая настойчивость передалась и мне. Я обна­ружила, что меня трясет, и сказала более сердито, чем мне хотелось: «Все это чепуха. Ты ничего не можешь доказать! Это не Марк, послушай, не Марк! Это… может быть кто угодно. Ну, это, возможно, даже что-то другое. Потому что часть почвы похожа на… Колин, что ты делаешь?»

«Я должен знать. В самом деле, понимаешь? Должен знать». И непоколебимым резким движением, в котором был ужас, он поднялся на ноги и разгреб немного сухой земли. Она устремилась вниз, шепча. Появилась ступ­ня, лодыжка в грязном носке. Ботинка не было. Кусо­чек штанины. Грязная фланель. В ней треугольная дырка, которую я хорошо помнила.

Момент гробового молчания, затем Колин издал звук, тихий, звериный звук, и упал на колени у другого конца холмика, где должна была быть голова. Прежде чем я поняла, что он собирался делать, он уже разрывал рука­ми хворост и камни и отбрасывал их, не думая о ранах и царапинах, как собака копается в мусорной куче. Я не помню, что делала. По-моему, пыталась его оттащить, но ни слова, ни безумные руки на него совсем не произ­водили впечатления. Будто меня там не было. Пыль поднялась, как облако дыма, Колин кашлял и продол­жал скрести, а затем когда он уже добрался ниже, пыль затвердела…

Он лежал лицом вниз. Под грязью вырисовывались плечи. Колин удалил кучи каменной почвы и показа­лась голова… Ее наполовину прикрывала ветка увядше­го кустарника. Я нагнулась, чтобы осторожно оттянуть ее в сторону, словно она могла повредить мертвое тело. Листья хрустели в руках и пахли засохшей вербеной. А затем я увидела сбившиеся в пучки от красной пыли темные волосы и грязь, прикрывающую ужасно липкую черноту…

Точно не помню, что случилось дальше. Должно быть, я отпрянула, потому что ветка, которую я схватила, выпала из кучи земли, смещая свежий грунт, который посыпался на наполовину открытые голову и плечи. За моим криком и возгласом Колина, когда его руки зако­пались в падающий мусор, резко последовал другой звук, который раздался в неподвижном воздухе и отдал­ся ужасом. Выстрел.

Думаю, я просто стояла там, отупевшая и бледная, с веткой в руке, а Колин, испуганный до того, на момент застыл на коленях у моих ног. Затем он пошевелился. Смутно помню, как он вытащил руки из земли, и еще больше хлама выпало и подняло удушающее облако пыли, а ветка оторвалась от моей руки и упала туда, где была… затем я ползла в укрытие зарослей, закрыв голову рукой. Я покрылась холодным потом, меня затошнило и трясло. Колин приполз, схватил меня за плечо и тряс совсем не нежно. «Слышала выстрел?»

«Я… Да».

Он мотнул головой к морю. «Раздался оттуда. Это они. Возможно, пришли за Лэмбисом».

Я уставилась на него. Ничто, что он говорил, не казалось очень существенным. «За Лэмбисом?»

«Мне придется пойти и посмотреть. Я… могу прийти за ним после. – Еще резкое движение головой. На сей раз по направлению к могиле. – Ты лучше оставайся тут. Со мной все будет в порядке. У меня есть оружие». На его лице сохранялось ошеломленное выражение лу­натика, но пистолет в руке был вполне реальным.

Это заставило меня подняться. Я шаталась. «Постой. Ты один не пойдешь».

«Послушай. Так или иначе, я должен пойти по этой дороге, найти каяк. Это все, что я могу сделать. Но что касается тебя, ну, сейчас все обстоит иначе. Ты не должна идти».

«Нет, должна. Не пущу тебя. Пойдем. Придерживай­ся отвесных скал, где есть кусты». Он больше не спорил, уже карабкался по склону, где укрытие гуще. Я следовала за ним. Только задала еще один вопрос, к тому же не совсем прямой: «Он хорошо прикрыт снова?»

«Думаешь, я оставил бы его этим вонючим пти­цам?» – грубо спросил Колин и запетлял среди деревь­ев на краю оврага.

Глава 15

Nospectregreets me —novain Shadow this:

Come, blooming Hero…!

Wordsworth: Laodamia

Крошечная разрушенная церковь стоит в зе­леной впадине, полной цветущих растений. Просто пус­той крестообразный остов. Центральный купол окружают четыре получаши, прильнули к нему, как семья моллюсков к родителю, ожидая прилива зелени, чтобы засосать ее. И была угроза, что вскоре так и будет: море сорняков, мальвы и вики, молочая и чертополоха уже опутали половину обваливающихся стен. Даже кры­ша заросла зеленью, разрушенная черепица приняла се­мена шиповника, и растительность покрыла поблекший красный цвет. Деревянный крест, обесцвеченный ветра­ми с моря, величественно возвышается над центральным куполом.

Мы остановились у края впадины, заглядывая туда из-за кустов. Ничто не шевелилось: воздух снова замер. Теперь мы видели, что внизу тропинка проходит мимо двери церкви и затем, пыльная, поднимается среди маков к морю. «Это дорога к каяку?» – прошептала я.

Колин кивнул. Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, вдруг остановился и стал пристально смотреть мимо меня. Когда я повернулась, он схватил меня за руку. «Вон там, видишь? Я видел мужчину. Уверен. Видишь, белая полоса спускается вниз над группой сосен? Справа от этой… нет, он ушел. Продолжай стоять и наблюдай». Я затихла, сощурив глаза на яркое после­полуденное сверкание солнца. Рука Колина скользнула мимо меня и показала. «Там!»

«Да, теперь вижу. Идет по этой дороге. Ты так дума­ешь?..»

Колик отрывисто сказал: «Это Лэмбис!»

Он поднялся на одно колено, но я быстро протянула руку и потянула его вниз. «На этом расстоянии не можешь быть вполне уверен. Будь это Лэмбис, он бы прятался. Держись».

Колин прильнул к земле. Маленькая фигура быстро приближалась. Должно быть, там тропинка. Быстро движется вдоль склона туда, где должна быть главная дорога, и наверняка не стремится прятаться. Коричне­вые брюки, темно-синяя морская фуфайка и куртка цвета хаки, походка… Колин прав. Это Лэмбис.

Я собиралась об этом сказать, когда увидела, что немного сзади Лэмбиса, над дорожкой, из нагроможде­ния скал и кустарника вынырнул другой мужчина. Начал двигаться медленнее, чем Лэмбис, выше его тро­пинки вниз по склону, туда, где сходятся дороги. Все еще скрыт от Лэмбиса, но очень хорошо виден мне… широкие штаны и куртка-гимнастерка, красная крит­ская шапка и ружье. Я хрипло сказала: «Колин… над Лэмбисом… это Джозеф».

Семь или восемь секунд мы, как парализованные, наблюдали за ними: Лэмбис, не осознавая опасности, упорно и быстро шел вперед; Джозеф, двигаясь медлен­но и осторожно, и насколько я могла разобрать, уже в пределах легкой досягаемости… Пистолет протянулся рядом со мной, солнечный свет дрожал на дуле, которое Колин держал не совсем твердо. «Можно выстрелить, чтобы предупредить его? – выдохнул Колин. – Или Джозеф…»

«Подожди! – Моя рука снова взяла его за запястье. Не веря, я сказала: – Смотри!»

Лэмбис остановился, повернулся и стал осматривать­ся вокруг, словно ждал кого-то. Его вид был непринуж­денным и, уж во всяком случае, не испуганным. Увидел Джозефа. Поднял руку и подождал. Критянин ответил жестом, затем медленно пошел вниз. Двое мужчин ка­кое-то время разговаривали, затем мелькнула рука Лэмбиса, словно он указывал дорогу, а Джозеф поднял к глазам бинокль и направил его на восток. Они миновали церковь, впадину, кусты, где мы лежали, и пошли даль­ше. Джозеф опустил бинокль и вдруг снова двинулся вперед, один, по склону мимо впадины к прибрежным скалам. Какой-то момент Лэмбис наблюдал за ним, затем повернулся в нашу сторону и быстро продолжил путь прямо к церкви. И, когда он приблизился, я уви­дела, что теперь ружье Джозефа у него.

Мы с Колином посмотрели друг на друга.

Лэмбис?

Никто из нас этого не сказал, но вопрос был на устах, он витал в наших напуганных и смущенных лицах. Смутно я вспомнила уклончивые ответы Лэмбиса, когда спрашивала о месте его рождения. Он говорил о Крите… Возможно, здесь? В Агиос Георгиос? И он использовал Марка и Колина как ширму для того, чтобы привести сюда каяк по какой-то причине, связанной со Стратосом и его делами?

Но думать сейчас времени не было. Лэмбис быстро приближался. Я уже отчетливо слышала его шаги. Ря­дом со мной Колин затаил дыхание, как ныряльщик, который только что всплыл на поверхность, его рука крепко сжала пистолет. Он осторожно держал его на запястье другой руки, целясь в ту точку, где должен появиться на тропинке рядом с церковью Лэмбис.

Мне даже и не пришло в голову останавливать его. Я только поняла, что размышляю, на какое расстояние стреляет пистолет, и достаточно ли хорошо стреляет Колин, чтобы попасть в Лэмбиса под не особо удобным углом. Затем я пришла в себя и приложила губы к уху Колина. «Ради Бога, успокойся! Мы должны поговорить с ним! Мы должны узнать, что случилось! И если вы­стрелишь, привлечешь сюда Джозефа».

Он поколебался, затем, к моему облегчению, кивнул. Сейчас Лэмбис вышел ниже нас на открытое место. Он шел легко и даже не держал руку на ноже. Я вспомнила, как он тайком последовал за Джозефом вчера… несомненно, чтобы посовещаться. Другая мысль меня поразила: если Джозеф был в деревне, он сказал Стратосу и Софии, что я замешана. Но они не знали… иначе вели бы себя по-другому. Итак, он еще не был в дерев­не… и сейчас нужно сделать все возможное, чтобы он туда никогда не вернулся.

В мою голову не пришли мысли о правильности или неправильности этого. Марк мертв, эта мысль подавила все остальные. Если нам с Колином это удастся, Джозеф и вероломный Лэмбис тоже умрут. Но сначала нужно узнать, что случилось.

Лэмбис остановился у двери церкви и зажег сигарету. Я видела, что Колин ощупывает револьвер. Его лицо покрылось потом, а тело напряглось. Но он ждал.

Лэмбис повернулся и вошел в церковь.

Послышался звук, усиленный остовом здания, словно камни ударялись о камни. Казалось, что он поднимал куски валяющейся кирпичной кладки. Должно быть, он использовал это место как тайник, и пришел сюда забрать что-то спрятанное.

Колин поднимался. Так как я намеревалась идти за ним, он яростно прошептал: «Оставайся на месте!»

«Но, послушай…»

«Я справлюсь с этим сам. А тебе надо прятаться. Тебя могут ранить».

«Колин, послушай, убери пистолет. Он не знает, что мы видели его с Джозефом. Мы можем спуститься открыто и сказать, что ты нашелся. Если он подумает, что мы его не подозреваем, мы сможем у него отобрать ружье и заставить говорить». Отчетливо, словно лицо мальчика было экраном, другая картина мелькнула на нем. Слепую ярость гнева сменило что-то рассудочное. Это выглядело так, словно ожила каменная маска. Он снова запрятал револьвер под одежду и не возражал, когда я встала рядом с ним. «Притворяйся, что плохо держишься на ногах», – сказала я и взяла его под локоть. Мы пошли вниз.

Когда мы спустились, Лэмбис, должно быть, услы­шал нас. Слабые звуки в церкви резко оборвались. Я почувствовала запах дыма его сигареты. Сжала локоть Колина, он крикнул, и его слабость была не совсем притворной: «Марк? Лэмбис? Это вы?»

Лэмбис появился в дверях, прищурив глаза на сол­нечный свет. Он двинулся вперед. «Колин! Да как же ты?.. Мой дорогой мальчик… ты в безопасности! Нико­ла… это вы его нашли?»

Я сказала: «Есть что-нибудь попить? Он почти падает с ног».

«Марк там?» – слабо спросил Колин.

«Нет. Заходите внутрь от солнца. – Лэмбис взял Колина за другую руку, и мы ввели его в прохладу церкви. – Я как раз шел к каяку. Во фляжке вода. Посадите мальчика, Никола… Я добуду ему питье».

Рюкзак Марка лежал в углу, куда Лэмбис вытащил его из укрытия в развалинах кирпичной кладки. Кроме этого, все здесь было пусто, как высохшее яйцо, чистый пол из темных плит, своды полны пересекающихся лучей и теней, из единственной ниши пристально смот­рит призрак Христа Пантократора. Ружье у стены у двери.

Лэмбис нагнулся у рюкзака и искал флягу. Он был к нам спиной. Когда Колин выпрямился, я отпустила его руку и двинулась к ружью. Я не притрагивалась к нему, мне легче прикоснуться к змее. Но я видела, что у Лэмбиса нет шанса схватить оружие до того, как им овладеет Колин. Пистолет направился в спину Лэмбиса. Он нашел термос. Выпрямился и повернулся, а в руке термос. Увидел пистолет. Изменилось выражение лица, почти смешно. «Что это? Колин, ты с ума сошел?»

«Сбавь тон, – кратко сказал Колин. – Мы хотим услышать о Марке. – Он помахал револьвером. – На­чинай рассказывать».

Лэмбис стоял, как камень, затем его глаза обратились ко мне. Он выглядел испуганным, и я его не винила. Рука Колина была нетвердой, револьвер мог вот-вот выстрелить. Вопрос Лэмбиса был не праздным, Колин действительно выглядел более, чем выбитым из колеи. Грек отрывисто сказал: «Никола, что это? У него пому­тилось в голове? Эта штука заряжена?»

«Никола, – сказал Колин так же резко, – обыщи его. Не стой между ним и револьвером. Лэмбис, стой спокойно, или я обещаю, что сразу выстрелю. – Он сказал это, когда глаза Лэмбиса сверкнули в направле­нии ружья. – Торопись, – добавил Колин, обращаясь ко мне. – У него нет ружья, но он носит нож».

«Знаю», – сказала я слабо и обошла Лэмбиса сзади. Нет необходимости говорить, я никогда прежде никого не обыскивала и имела очень смутное представление из фильмов и книг, как это делается. Если бы не останки в ущелье и не лицо Колина, все это было бы чистым фарсом. Английский язык Лэмбиса покинул его, и он произнес ряд вопросов и брани, которых Колин не пони­мал, а я не слушала. Я сразу же нашла нож в его кармане и переложила в свой. Чувствовала я себя глупо, словно ребенок, играющий в пиратов. Я встала снова на свое место.

Лэмбис сказал яростно по-гречески: «Велите ему опу­стить эту игрушку, Никола! Что за шутки вы шутите оба? Он убьет кого-нибудь! Или он сошел с ума от того, что они с ним сделали? И вы тоже с ума сошли? Выхватите у него этот проклятый револьвер, и мы его…»

«Мы нашли могилу», – сказала я по-английски.

Он остановился на полуслове. «Да?» Ярость покинула его, вытянулось лицо, темный загар казался почти бо­лезненным в ярких пересекающихся лучах. Он моментально забыл Колина и револьвер, оправдываясь, заго­ворил: «Это несчастный случай. Вам следует понять это. Вы знаете, я не хотел убить его».

Я стояла спиной к косяку двери – псевдодорической колонне – и ощупывала в кармане нож, который ото­брала у него. Под рукой я чувствовала резьбу ручки и вдруг вспомнила, очень явственно, рисунок голубой эмали на медном древке. Я вспомнила, что он использо­вал именно этот нож для того, чтобы нарезать говядину для Марка… «Вы это сделали?» – спросила я.

«Я не хотел, чтобы он умирал. – Он повторял свои слова с мольбой. – Когда вы вернетесь к своим людям в Афины, возможно, поможете мне… если скажете им, что это просто несчастный случай…»

Что-то сломалось у меня внутри. Откуда я взяла греческие слова, я не знаю. То, что я говорила, было сказано главным образом по-английски с примесью гре­ческого и французского. Но Лэмбис понял, и, как выяс­нилось потом, Колин тоже. «Несчастный случай? – я забыла о необходимости говорить тихо, и мой голос грубо возвысился. – Несчастный случай? Тогда, я по­лагаю, несчастный случай и то, что ты носишься тут сейчас по склону горы с этой свиньей, которая стреляла в Марка и хотела, чтобы они убили Колина? И не думай, что я не знаю все о тебе и твоих друзьях, потому что я знаю! Верь, я знаю каждый шаг, который делает твоя грязная банда – Стратос, Тони, София, Джозеф, а те­перь и ты! И не пытайся притворяться, что ты не замешан в ней по уши, потому что мы видели тебя… нет, попридержи свой грязный язык и дай мне закончить! Помочь тебе? Ты хочешь стрелять исподтишка, а я не пошевелю пальцем, чтобы остановить Колина, но прежде всего мы хотим знать только, что ты делаешь в этой банде. Кто платит тебе и почему? Почему тебе нужно было доставить его сюда? И почему ты его убил? Почему тебе нужно было притворяться, что ты спасаешь его жизнь, грязный Иуда? Это потому, что я повстреча­лась? Если бы я осталась… он был таким прекрасным… если бы я только знала… я бы сама убила тебя прежде, чем разрешила бы тебе причинить ему вред! Если бы только я осталась…»

Затем бесконтрольно потекли слезы, но затуманенность моего взора не помешала увидеть за безмолвным, полупонимающим оцепенением лица Лэмбиса вспыш­ку другого выражения, когда его глаза сверкнули от моего лица к чему-то другому сзади меня. Сзади, за мной, за дверью…

В дверном проеме мелькнула тень. Мешковатые брид­жи и критская шапочка. Быстро вошел мужчина с ножом в руке. Я пронзительно крикнула: «Колин! Бере­гись!»

Колин крутнулся и выстрелил. В тот же момент Лэмбис крикнул что-то и бросился на него. Пуля удари­лась в дверной косяк посредине между мною и вновь пришедшим, звук выстрела оглушающе прокатился вдоль стен. Затем Лэмбис выхватил пистолет у Колина. Другой рукой он крепко держал мальчика за туловище. Револьвер упал на пол. Я не шелохнулась. Крича, я увидела лицо пришедшего.

Теперь я произнесла: «Марк!» – высоким, глупым голосом, который совсем не был слышен.

Выстрел остановил его как раз в дверном проеме. Лэмбис отпустил Колина и согнулся, чтобы поднять револьвер. Колин мигал на свет. Вид у него был изум­ленный и глупый, словно его хватил удар.

«Колин», – сказал Марк.

Затем Колин был в его руках. Он не говорил ни слова, не издавал ни звука, вы бы поклялись, что он даже не дышал. «Что они с тобой сделали? Ранили? – Раньше я не слышала такого тона у Марка. Мальчик покачал головой. – С тобой правда все в порядке? – Мальчик кивнул. – Это правда?»

«Да».

«Тогда пойдем. Слава Богу, это конец. Пойдем прямо к каяку».

Я не слышала, говорили ли еще что-нибудь. Поверну­лась, побрела мимо них и вышла из церкви. Лэмбис сказал что-то, но я не обратила внимания. Не глядя никуда, я направилась по склону назад к Агиос Георгиос. Слезы все еще слепили глаза, и два раза я споткну­лась. Я смахивала глупые слезы, которых не нужно прятать, плакала по этому поводу больше, чем вообще за всю жизнь. Время выходить из игры. Она закончи­лась.

Кроме того, темнело, и Фрэнсис беспокоится, не слу­чилось бы чего со мной.

Глава 16

This done,he march'd away with warlikesound,

And totheAthensturn'd.

Dryden: Palamon and Arcite