Помоги проекту - поделись книгой:
— Вон! — говорит. — Чтоб вашего духу здесь не было! Извольте исполнять приказание!
Делать нечего, пошли исполнять приказание. А к пирогу уже и подступиться нельзя: зачерствел, окаменел, и нож его не берет.
Достали топор, по пирогу р-р-раз!
Пирог цел, топор вдребезги.
— Вот морока на мою голову! — сказал начальник канцелярии и велел написать докладную записку, что, дескать, испекла бабка пирог, не большой, не маленький, не высокий, не низкий, и так далее и тому подобное» А посему просим вашего распоряжения о списании одного (в скобках— одного) топора, и так далее и тому подобное.
Тьфу! Сказка вся.
БЕДНЫЙ ВОРОБЕЙ
Воробья орлом назначили.
И только назначили, как тут же стали в затылках у себя чесать.
— Черт те знает, как это нас дернуло: данного Воробья — да в орлы!..
Но уже поздно. Уже ему на Орлиной скале гнездо соорудили, уже за него на лету Кукушка замуж вылетела.
Сидит наш Воробей на Орлиной скале, в орлином гнезде, и страшно ему и неуютно. Дует!
Орлы подлетают, крылами машут: дескать, мы вольные птицы, пора, брат, пора!
— Куда пора? — удивляется Воробей.
Орлы объясняют: дескать, туда, где за тучей белеет гора.
— Да что вы, граждане?!
Орлам ничего, взмахнули крылами — и пари, а ему трепыхай крылышками, трепыхай. Уж на что паек получать: под самой, можно сказать, скалой. Орлам ничего, взмахнули крылами — и пари, а ему трепыхай крылышками, трепыхай. Еле до следующей получки отдышишься.
Время проходит. Орлы удивляются:
— Что это, братцы, данный орел вроде как бы и не орел?
Один попробовал догадаться.
— Это, — говорит, — не орел, а эмбрион. Из него с течением времени должен произрасти орел.
Месяц ждут, полгода, год. Всем видно: не получается из данного Воробья орла.
Что ж, в большом хозяйстве всяко бывает. С одним не получилось, с другим получится.
Тут бы воротить нашего Воробья в прежнее его воробьиное состояние. Полезнее бы не было птицы на свете.
Ан нет, неудобно: год в орлах числился.
Так по сей день бедняга в дятлах и мается.
ПРО ТАРАКАНА
Ходил Таракан за море-океан.
В чемодане. Словчил, залез, спрятался.
А прилетели за море-океан. Таракан из чемодана вылез, усики расправил, и пошел, и пошел.
Сначала всю комнату обошел, где чемодан лежал. Все обнюхал. Забрался в комод, а там библия. Таракан и по ней полазил, обнюхал всесторонне. Пахла библия вкусным клеем. У Таракана даже слюнки потекли.
Потом под щель дверную подполз, снова усики расправил — ив коридор.
«Батюшки! — думает Таракан. — Да я ли это? Вот уж доподлинно сподобился. На старости, можно сказать, лет. Заграница! Люди кругом сплошь заграничные. Хоть бы увидеть здешних тараканов! Чай, каждый не менее навозного жука! А вдруг с мышь ростом?! Вполне даже свободно!..»
Шел он так, шел, от восторга в слезах по щиколотки, чуть кому-то под ноги не попал, но увернулся — и шасть в приоткрытую дверь.
А за дверью комната, вся белая. Светло, как днем. Сколько у Таракана глаз, все зажмурил. Ах, сколь хорошо! До чего благолепно!
И стоит посреди того помещения (кому комната, а Таракану — площадь неоглядная) что-то круглое, белое, гладкое, блестящее, высокое-превысокое, в полтораста тараканьих ростов, а то и более. И пахнет-то, пахнет, ну как в раю тараканьем.
«Вот она, — Таракан подумал, — та самая башня из слоновой кости! Теперь мне бы только на нее взобраться, глянуть с этой неописуемой высоты на всю заграницу — и помирать можно».
Перекрестился и полез. Сколько он раз с полпути вниз падал, уму непостижимо! Но своего все-таки достиг. Добрался до самой вершины, глянул по сторонам, закружилась у Таракана голова от необъятных просторов, и упал он прямо внутрь той самой башни. Но не разбился. Живой остался.
Смотрит, а он в воде на спине плавает.
Хорошо! Прохладно!
И вдруг загремели, заревели могучие горние потоки…
И унесло Таракана из заграничного унитаза прямо в заграничную канализацию.
А что с ним дальше было, с тем Тараканом, то нам не известно.
ПРО ДВУХ КОТОВ
Жили-были два кота. Одного Петькой звали, другого — Васькой.
И как раз в двух домах крысы завелись. Взяли жильцы в один дом Петьку, в другой — Ваську.
Петька как принялся за дело, так, поверите, в три дня всех крыс до единой передушил. Не стало в доме крыс. Жильцы радуются, хвалят Петьку.
— Ай да кот! — говорят. — Всем котам кот!
Еще день проходит. Захотелось Петьке жрать. А крыс нет: всех передушил.
Стал Петька хлопотать, урчать, мяукать: дескать, граждане, исть хоцца. Подайте, урчит, коту на пропитание!
А жильцы:
— Да ну тебя, Петя! Где это видано — котов кормить? Коты должны мышами питаться, крысами.
Стал, конечно, Петька чахнуть, вянуть.
А Васька оказался не дурак. Двух крыс поймает, задушит, протащит, жильцам покажет. Жильцы видят: старается кот — похвалят. Потом Васька тех двух крыс уплетет и айда на боковую, спать до завтра. А завтра снова двух крыс поймает и снова, перед тем как съесть, хозяевам покажет.
И что же? Хозяева рады, крысы не особенно жалуются, а Васька на всю жизнь обеспечен лаской, очень хорошо поживает, Петьку жалеет.
— Ах, — говорит, — ну не глупый ли он кот, этот бедный Петька? Ужас до чего непрактичный!
ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ
Вызвали Сотрудничка, вручили командировку.
Так, мол, и так, с получением сего извольте отправиться на такой-то карьер заготовлять мрамор для энского строительства.
— Есть! — сказал Сотрудничек и уехал на карьер.
Вот он день мрамор заготовляет, два дня, неделю. На второй неделе притомился и стал думу думати.
Дескать, заготовляю я мрамор не покладая рук. А что мне, Сотрудничку, за мою службу будет? Уж во всяком случае не меньше, чем благодарность в приказе.
А может, не благодарность, а почетная грамота?
А вдруг не грамота, а медаль?
Или даже орден?
И до того, представьте, мерзавец додумался, что ежели он свое задание в срок и полностью выполнит, то не иначе как поставят ему при жизни памятник и на том памятнике его имя, фамилию золотыми буквами высекут.
И только он до этой мысли дошел, как стал лучший мрамор откладывать себе на памятник.
Чтобы было на чем высекать.
И ведь верно, высекли. Специальная комиссия приезжала. Высекла.
КОТА ПОЖАЛЕЛИ
На подоконнике Кот лежал. И кто по тротуару мимо того Кота проходил, каждый того Кота жалел:
— Боже ж мой, какой исключительный Кот! Здоровый! Пушистый! Хвостатый! Усатый! А жизнь у него какая? Скучища: без охоты, без движений, без деятельности! Такому бы Коту развернуться — он бы грызунам показал, где раки зимуют!
А Кот сквозь дрему такие разговоры слышит, и лестно ему, и даже отчасти себя жалко, что вот действительно зазря у него, пожалуй, жизнь проходит на скучных и постылых канцелярских харчах. Помечтает, позаседает, погрустит и снова вздремнет.
Вот раз добрые люди взяли его, сонного, за холку и перенесли потихоньку с того подоконника да во глубину России, в энский мучной амбар.
«Век, — думают, — будет нас Кот благодарить. Уж то-то ему, Коту, в амбаре раздолье! Уж то-то ему в амбаре есть где силушку свою показать!»
Только вдруг слышат: визг в амбаре, писк. Вылетает оттуда наш красавец пулей, хвост трубой, шерсть дыбом, спина баранкой, глаза горят, ровно уголья.
— Это что же такое? — орет. — Это какой же дурак меня в амбар занес? Да ведь там мышей полно!..
И снова дрыхнет Кот на подоконнике, и кто мимо проходит, всяк того Кота жалеет.
А Кот спит. И снится ему, будто он тигр.
ПРО УДИВИТЕЛЬНОЕ ДЕРЕВО
И название-то какое страшное: «Дендрарий»! Вроде бог весть какая заразная болезнь. А на самом деле — ботанический сад.
И сидел в том дендрарии, в беседке под сенью роз и магнолий, Директор и, конечно, составлял отчет.
Он уже все, что касается почек, описал. Какие в отчетном году распустились, какие, наоборот, засохли. И он ужа к клумбам подбирался.
И вдруг приходит из центра бумага. Дескать, наслышаны мы, что во вверенном вам дендрарии произросло Удивительное дерево. Так чтоб под личную вашу ответственность окружить заботой и вниманием.
«Вот морока на мою голову! — думает Директор. — Еще заботой окружать! А работать когда?»
Поделиться книгой: