Помоги проекту - поделись книгой:
О ВРЕМЕНИ И О СЕБЕ
Из моей крокодиловой биографии
М., Издательство «Правда», 1972
КРАТКИЕ АНКЕТНЫЕ ДАННЫЕ
ПЕРВЫЕ ШАГИ
В 1922 году в бывшем трактире купца Воробьева в Охотном ряду из иллюстрированного приложения к «Рабочей газете» родился сатирический журнал «Крокодил».
Полвека прошли с тех пор, но живой образ его организатора и первого редактора Константина Степановича Еремеева так ярко стоит перед глазами, точно это происходило вчера.
В этом ладно скроенном человеке было так много расположения к людям и самого искреннего доброжелательства, что на Дядю Костю[1] никогда не обижались, хотя он был на редкость прямым человеком. Смело резал он правду-матку в глаза вне зависимости от того, какое место на служебной лестнице занимал его собеседник.
Прошедший суровую жизненную школу от простого столяра до профессионального революционера — видного деятеля Октября, одного из первых редакторов большевистской «Правды» в 1912 году, К. С. Еремеев обладал даром организатора, умел увлечь редакционный коллектив.
Под его руководством работалось удивительно легко и радостно, хотя обстановка подчас была далеко не веселой и трудности приходилось преодолевать немалые.
Характеризуя К. С. Еремеева, можно с полным правом употребить такие эпитеты, как непреклонный, неутомимый, несгибаемый. Но для того, чтобы получился живой Дядя Костя, необходимо обязательно добавить: добрейший и душевнейший. Таким был и остался в нашей памяти этот замечательный редактор-большевик.
К. С. Еремеев был организатором «Рабочей газеты» — нового массового издания Центрального Комитета партии.
С первых же дней существования «Рабочей газеты» Константин Степанович задумал выпускать бесплатное еженедельное приложение, которое должно было привлечь рабочих подписчиков. Первый его номер вышел 4 июня 1922 года, В нем был помещен рисунок Михаила Михайловича Черемныха, который с тех пор стал бессменным сотрудником «Крокодила». В этом же номере появились фельетоны Михаила Кольцова, писавшего под псевдонимом «Кандид», Н. К. Иванова-Грамена— будущего редактора «Крокодила», поэта Михаила Пустынина. Появился в этом номере и первый рисунок молодого Бориса Ефимова.
На страницах приложения начали регулярно печататься Демьян Бедный, В. И. Лебедев-Кумач, Александр Неверов.
Наш первый редактор придумал и название раздела «Вилы в бок!», быстро ставшее нарицательным: «Смотри, попадешь на вилы!», «Получит он вилы в бок!..»
По мысли Константина Степановича, заметки этого раздела должны быть краткими, острыми, злободневными, неотразимо обличающими конкретных носителей зла — бюрократов, подхалимов, лодырей, взяточников, самогонщиков, очковтирателей и тому подобных типов.
За полвека существования «Крокодила» на его страницах сменились сотни рубрик, но единственной «долгожительницей» оказались еремеевские «Вилы в бок!», которые верой и правдой служат журналу и поныне.
Как-то зимой 1923 года, всего через полгода после создания журнала, Дядя Костя позвал нас и торжественно положил на стол письмо одного каменщика из Саратова:
«Дорогой Крокодил!
Знай, что мы гордимся тобой, потому что бюрократы и волокитчики, с тех пор как ты родился на свет, начали побаиваться и десять раз почешут в затылке, прежде чем подстроить любую каверзу: как бы в «Крокодил» не попасть!..»
Василий Иванович Лебедев-Кумач откинул по привычке прядь непокорных рыжих волос и сказал:
— Дядя Костя, как это здорово: «В «Крокодил» попадешь» стало уже поговоркой. Значит, наш журнал завоевал настоящую популярность!..
— Это еще только начало, — мечтательно промолвил Константин Степанович. — Помяните мое слово, «Крокодил» будет иметь полумиллионный тираж!..
Первому редактору журнала не суждено было дожить до этого радостного дня. Полумиллионным тиражом был напечатан специальный номер журнала, посвященный авиации. Было это в 1933 году[2].
Дядя Костя придумал еще одну интересную форму подачи материала. Он предложил награждать орденом «Крокодила» 1-й и 2-й степени наиболее зловредных бюрократов, волокитчиков, чинуш, тормозящих работу государственного аппарата.
В журнале помещался текст «крокодильского рескрипта», в котором вместе с сообщением о награждении имярека орденом за такие-то деяния читатели приглашались посылать удостоенному «ордена» бюрократу поздравления.
Успех этой затеи был удивительным. Награжденные с ужасом ожидали визита почтальона, который бросал на стол увесистую пачку «приветствий» от читателей журнала. Здесь были и ехидные стихи, и рисунки, и письма от целых коллективов фабрик и заводов.
Легко себе представить, какое впечатление на «орденоносцев» производило это подлинно общественное осуждение. Оно было во много раз действеннее, чем административные взыскания.
С № 4 «Крокодил» сразу заметно подрос. Он перешел на большой формат, который сохранился до нынешнего времени.
В этом номере появилось первое стихотворение В. В. Маяковского «Нате — басня о «Крокодиле» и подписной плате», с помещением которого связан единственный инцидент, происшедший между Еремеевым и Маяковским.
Владимир Владимирович знал Дядю Костю давно и очень его уважал. Принесенная поэтом басня редактору очень понравилась.
— У меня к вам только одна маленькая просьба, — обратился Дядя Костя к Маяковскому. — Нельзя ли вашу стихотворную лестницу свести в обычные, нормальные строки? Стихи хорошие, а рабочему читать их трудно…
— Константин Степанович, — заволновался Владимир Владимирович, — неужели вы думаете, что это просто моя блажь? Я ищу в таком построении стиха новую выразительность, обострение чувства ритма, которое должно передаться читателю.
— Владимир Владимирович, самое ценное для писателя — доходчивость его произведений до массового читателя, а вы сами осложняете восприятие своих стихов…
— Нет, Дядя Костя, вы меня не убедите…
Тогда Константин Степанович предложил:
— У нас послезавтра читательская конференция на заводе. Выступите лично и прочтите эти ваши стихи из будущего номера.
Маяковский охотно согласился. Известно, как любил он выступать перед массовой аудиторией и как блестяще читал свои произведения.
В этот вечер поэт был в ударе. После выступления, вызвавшего бурные аплодисменты, раскрасневшийся и возбужденный, он подошел к Еремееву, стоявшему за сценой, и спросил:
— Ну как, Дядя Костя? А вы говорили, что мои стихи непонятны!
— Да, но ведь нельзя же возить автора на квартиру к каждому читателю, не правда ли? Вас не хватит. На слух звучит действительно великолепно, а вот если про себя читать, то неискушенный человек обязательно споткнется на вашей лестнице!
— Ничего, Константин Степанович, — рассмеялся Маяковский, — привыкнут читатели к моим ступенькам. И еще как резво будут по ним подыматься к новой поэзии!..
Когда создавался «Крокодил», в Москве и Ленинграде выходило несколько юмористических журналов. Все они пробавлялись одним и тем же замкнутым кругом привычных тем: очередной залп по тещам, смешной случай в бане, дежурный рассказ о парикмахере, который так брил клиентов, что у порога его заведения дежурила карета «Скорой помощи»… Наиболее «актуальным» оказывалось обывательское брюзжание по поводу очередей у магазинов…
— Все эти журналы — мотыльки-однодневки, — не уставал повторять нам Константин Степанович. — Вспорхнут, помашут яркими крылышками и — конец! Они плохо связаны с жизнью. У них нет корней, уходящих глубоко в народные массы. Их сотрудники высасывают материал из пальца. Они ленивы и нелюбопытны и если покидают редакцию, то только для того, чтобы добраться до ближайшей пивной. А мы будем делать журнал по-иному. Вспомним, откуда родился успех нашей дореволюционной «Правды», От знаменитой страницы рабочих писем. Сама жизнь ворвалась вместе с ними на газетные полосы. Рассказы и заметки о повседневных нуждах рабочих прочными нитями связали редакцию с народом, увидевшим в родной газете своего заступника и боевого друга. Так же должны подходить к делу и мы, крокодильцы. Вот вам живой пример — Демьян Бедный…
И Дядя Костя кивал на улыбающийся круглый лик Ефима Алексеевича Придворова — постоянного участника редакционных совещаний.
В самом деле, в своих знаменитых баснях, передававшихся из уст в уста после того, как они были напечатаны на страницах дореволюционной «Правды», он беспощадно разоблачал прогнивший самодержавный строй, был его могильщиком. А после Октября Демьян в первых же номерах «Правды» выступил уже как строитель новой жизни. Демьяновская сатира быстро нашла нужный прицел и стала энергично разить врагов Советов. Не успел родиться «Крокодил», как Демьян Бедный, несмотря на свою солидную комплекцию, легко снялся с места и отправился в свой первый рейд на Сормовский завод… Действительно, это был сатирик нового, большевистского типа.
Демьян Бедный горячо разделял точку зрения своего близкого друга К. С. Еремеева на советскую сатиру как на верную помощницу партии. Обращаясь к читателю совсем еще юного тогда «Крокодила», он писал;
Еремеевская точка зрения на сатиру и ее роль в социалистическом строительстве пришлась совсем не по душе иным литераторам, которые презрительно называли «Крокодил» «всероссийской стенгазетой» и предпочитали печататься в легковесных юмористических журнальчиках, где можно было, по их мнению, «отвести душу». В числе сотрудников этих журналов были талантливые люди, не обременявшие себя, однако, думами о политической направленности сатирического оружия.
Годы шли, и жизнь показала, кто был прав. Единственным сатирическим журналом, который выдержал испытание временем, оказался «Крокодил».
Создатели и отцы нового сатирического журнала, поздравляя друг друга, чуть не поссорились из-за имени новорожденного.
— В самом деле, как его назвать?
Один из кабинетов «Рабочей газеты» плыл в синеве табачного дыма. Отцы спорили долго и настойчиво, но имени не было.
— Гром! — пробасил с окна Черемных.
— Средь ясного неба? Не пойдет! Давайте что-нибудь индустриальное!.. — кричал Архангельский.
И названия потекли сплошным потоком: Алмаз, Бурав, Рашпиль, Шило, Клещи, Сверло, Винт, Молот, Зубило, Рубанок, Тиски… Казалось, были перечислены все возможные кусачие, колющие, пилящие, строгающие и шлифующие предметы, которые только существуют на свете, но Константин Степанович безжалостно браковал все подряд.
Уже подготовили весь первый номер, а названия журнала так и не было. Помню, как первый директор издательства «Рабочей газеты» А. И. Ратнер пришел к Дяде Косте и драматически застонал:
— Поймите, Константин Степанович, так больше продолжаться не может! В четверг мы должны начать печатать журнал, а названия нет…
Немедленно была дана команда: «Свистать всех наверх!» Через пять минут в кабинете редактора началось последнее авральное совещание по вопросу о названии журнала.
Дядя Костя безапелляционно заявил:
— Дорогие друзья! Приходит конец нашим спорам и диспутам. Сегодня никто из присутствующих не выйдет из этой комнаты, пока не будет придумано название нашего сатирического журнала. Шутки в сторону!
Это ответственное совещание началось в два часа, но и в девять часов вечера, когда комната успела до отказа заполниться густыми облаками табачного дыма, названия еще не было. Заноза, Репейник, Крапива, Жало, Перец, Оса, Еж, Шмель, Ерш, Ястреб, Волкодав, Скорпион были похоронены одно за другим.
— «Обойма», — уныло фантазировал кто-то.
— «Тачанка»!
— «Колючка»!..
— А почему не назвать наш журнал «Крокодил»? — неожиданно предложил Сергей Гессен, член редколлегии «Рабочей газеты».
И тут Дядя Костя стукнул кулаком по столу, вынул изо рта неизменную трубку, что он делал только в особо ответственные минуты, и безапелляционно возвестил:
— Журнал будет называться «Крокодил»!
Поделиться книгой: