Юниор-1

– Да.

– И как, в этот раз все серьезно? – в голосе скользнула едва скрываемая ирония. – Или ты – очередная подружка нашего бравого летуна?

– Нет! – Михальчук вскинула голову. – Мы любим друг друга! И поженимся сразу, как вернемся.

– Что же, – мужчина с недоверием хмыкнул. – Тогда могу лишь порадоваться за Титова. Наконец-то он остепенился и взялся за ум, а то совсем пропал бы парень.

– Вы это о чем? – несмотря на старания, инженер не совладала с тревожным любопытством.

– А он тебе не рассказывал? Ну да, таким обычно перед мужиками хвастают… В общем, Захар такой же первоклассный пилот, как и бабник. Ни одной юбки раньше не пропускал. И порой влипал в серьезные неприятности из-за слишком частых и не слишком разборчивых романов. Его чуть не отстранили – причем дважды, но тогда все нюансы удалось замять. Хорошо, что теперь эта морока в прошлом.

– Я… – Михальчук окончательно растерялась, – ни о чем таком не слышала.

– Потому что ты – единственный гражданский спец на борту. И поступила в центр прямиком из аспирантуры МГУ. Мы же из немного других буковок – ВКС, а служилый люд все о своих знает… Да ты не бери в голову, – он махнул рукой и откинулся на спинку. – Кто по молодости не чудил? Себя вспоминаю – уши от стыда горят! Просто хотел убедиться, что Захар не охмурил тебя, чтобы потом бросить, как прежних пассий. А раз все добровольно и честно, то и вопросов больше нет. Удачной вахты.

***

– Да как ты можешь ему верить? – гудело из-за переборки. – Он сказал это, чтобы нас рассорить!

– Значит, майор врет? – Аня в одночасье превратилась если не в разъяренную львицу, то в разъяренного котенка, а эти зверьки тоже могут доставить немало хлопот.

– Ну…

– Что – ну? Врет или нет?!

– Зай, да то когда было! Кто по молодости не чудил?

Девушка приготовилась выстрелить новой порцией обвинений, но осеклась на полуслове. И лишь тогда услышала стук в переборку.

– Эй, голубки! – прикрикнула Казарина. – Потише можно? Ночь на дворе!

Спутники извинились и замолкли, но отдохнуть Карине так и не удалось. Стоило влезть в мешок (а без ощущения спиной чего-то твердого спать в невесомости весьма некомфортно), как вместо долгожданного сна пришло полузабытое и старательно утрамбованное на дно разума воспоминание. Иногда Карине казалось, что мозг запоминает вообще все подряд, но большую часть не использует за ненадобностью. Либо старательно прячет то, что вызовет слишком сильную боль. Но стоит хоть как-то всколыхнуть этот тайник, хоть чем-нибудь задеть – звуком, словом, запахом – и все вылетит наружу, точно снаряд из пушки.

– Очнись, тебе всего восемнадцать! – прозвучал как наяву голос матери. – Какая семья, какие дети?

– Сперва получи образование, – поддакнул отец. – Мы хотим, чтобы ты пошла по нашим стопам. А с такой обузой точно ничего не добьешься.

– Но это мой ребенок! – в слезах выкрикнула конопатая девчонка с мягким нежным личиком – полной противоположностью высеченной изо льда маски.

– Ребенок – это якорь. Сначала не даст сдвинуться с места, а затем утянет на дно.

– К тому же, с точки зрения медицины, это еще просто сгусток клеток.

– Вот-вот. Потом нового сделаете – и по уму, а не абы как. Сейчас в ранних родах нет никакой нужды. А бесплодие от аборта – миф. Не вешалкой же его выковыривать будут, выпьешь таблетку – и все пройдет.

– И чтобы этого подонка я больше не видел.

– Но мы любим друг друга! И хотим пожениться!

– Ты совсем с ума сошла?! Сначала выбейся в люди, встань на ноги, а уж потом думай о детях. Я тебя в тридцать родила – и ничего страшного.

– Но…

Ссора продолжилась бы и дальше, но тут отсек озарила красная аварийная лампа, а по ушам ударил пронзительный визг сирены. Причину тревоги долго искать не пришлось – достаточно взглянуть на дисплей терминала, куда дублировались все системные сообщения. И первое, что увидела медик – мерцающий значок радиационной угрозы. Неужели движок пробило? Но тогда доза была бы куда выше, а тут фон как в среднем по космосу. Но датчики уловили бы его лишь в одном случае…

– Поле! – выдохнула Карина и со всех ног (а точнее, рук) бросилась в командный отсек.

Там уже собрался весь экипаж: Морозов молотил по клавишам, Михальчук просматривала логи, а Титов уставился в боковой иллюминатор, словно пытаясь засечь неведомого агрессора.

– Генератор накрылся! – доложила женщина.

– Все гораздо хуже, – процедил Борис сквозь стиснутые зубы. – Это разрыв контура.

– Вот же засада, – пилот тряхнул головой. – Столько летели – и на тебе.

– Вариантов поломки масса. Придется выходить и проверять обмотку. Аня – готовься. Захар – страхуешь.

– Почему она? – удивилась Казарина. – Работа займет несколько часов, а ей нельзя облучаться. Корпус дает хоть какую-то защиту, а скафандр – что решето.

– Во-первых, – Морозов скрестил руки на груди, – Михальчук – инженер, и ремонт – ее прямая обязанность. Во-вторых, она лучше всех разбирается в аппаратуре и закончит гораздо быстрее любого из нас. Так что возражения не принимаются.

– Я справлюсь, – девушка приосанилась и вскинула подбородок, хотя глаза выдавали запредельное волнение.

– И не сомневаюсь, – Борис повернулся к дисплею. – Приступайте.

Скафандры шились из нанопласта – легкого и очень прочного материала, и не имели ничего общего с громоздкими костюмами прошлого, больше напоминая снаряжение для глубоководного дайвинга – утолщенные серебристые комбинезоны с компактными ранцами. В них помимо запаса кислорода хранились аккумуляторы, вода и сжатый воздух для маневровых двигателей. Фалы уже давно не применялись, но в случае нужды из наруча на левом предплечье выстреливала кошка с магнитным якорем и притягивала космонавта к кораблю.

Карина дала обоим таблетки, снижающие уровень азота в крови. Препараты позволяли сократить время подготовки до двух часов, но одним дыханием дело не ограничивалось – также проверялись датчики, инструменты и герметичность.

– И все же странно, – Захар расправил плечи, подгоняя эластичный материал по фигуре. – Шли как по маслу, а тут началось ни с того ни с сего…

– Может, это просто совпадение, – ответила Казарина и мысленно добавила: «а может, нет».

Просмотрев биометрию, врач дала добро на выход. Закрыв люк кормового шлюза, потянула рычаг, и из крошечных отверстий наружу ударили струйки замерзающего воздуха. Даже с новейшими технологиями на стравливание давления ушел еще час, прежде чем Титов открыл люк и первым вынырнул наружу. Покружился на месте, проверяя мощность струй, и протянул подруге руку, но Аня не обратила на жест ни толики внимания.

– «Юниор-1», вышли успешно, – проворчала инженер. – Начинаем поиск.

Казарина не считала себя суеверной, но все же скрестила пальцы наудачу.

Ремонтники отлетели на такое расстояние, чтобы видеть корабль целиком. «Юниор» представлял собой белое веретено с грушевидным навершием и широченными крыльями солнечных панелей. Строили его прямо на орбите, что позволило избежать состыковки из нескольких модулей и тем самым значительно укрепить конструкцию. Рядом с двигательным отсеком, окруженным бусами водородных баков, выступали прямоугольные радиаторы, похожие на рули высоты. Сразу за ними начиналась обмотка из толстой золотой трубки, придающая кораблю сходства с катушкой индуктивности. Спираль шла широкими витками от кормы до носа, дважды огибая стыковочные порты. Весила эта штука без малого тонну, однако без нее лететь на Марс отважились бы только смертники. И экипаж вполне может ими стать, если не устранить поломку.

– Какой же он все-таки огромный, – присвистнул Титов. – Что подводная лодка. А внутри кувыркнуться негде.

– Тебе лишь бы кувыркаться, – буркнула Михальчук.

– Ань, ну перестань. Мало ли, что было раньше? Кроме тебя я вообще ни на кого не смотрю.

– Потом поговорим. Начни с носа, а я займусь кормой.

– Думаешь, стоит разделяться?

– Между нами пятьдесят метров. Успеешь помочь, если что, а иначе всю смену провозимся.

– Как прикажешь, шеф, – пилот отдал честь у полетел к «груше».

Дважды осмотрев корпус, инженер не заметила издали повреждений и подлетела вплотную. Включив нагрудный фонарь, принялась обследовать обмотку виток за витком, выискивая всевозможные изъяны – от пробоев до микротрещин. И хотя в спираль заложена температурная деформация корпуса и вибрации, все и сразу предусмотреть невозможно, и от форс-мажоров не застрахован никто. В том числе вроде бы умная и рассудительная девушка, с радостью упавшая в объятия повесы, бабника и разгильдяя. И не просто втюрилась, но вдобавок понесла… Это ж надо было умудриться.

– Ань, у тебя пульс шалит, – раздался в шлемофоне голос Казариной. – Все в порядке?

– Да, – отмахнулась Михальчук. – Волнуюсь немного.

– Не бойся, – неумело подбодрил Захар. – Я рядом.

– Иногда мне кажется, что именно этого я и боюсь.

– Так, – Морозов постучал по приемнику. – Разговорчики… Фарш обратно не провернешь, но извольте соблюдать хоть какие-то рамки.

– Извините, Борис Федорович, – выдохнула инженер и тут же звонко крикнула: – Есть! Нашла!

– Что там? – насторожился мужчина.

– Трубка прогорела. Скорее всего, из-за скачка напряжения. Поставлю заплатку – и готово.

Анна вытащила из-за спины сварочный лазер и приложила к отверстию тонкий золотой лист размером не больше тетрадного – как раз одного хватит. На первый взгляд ничего сложного, но подвох в том, что эффективная дальность луча всего восемь миллиметров, что вынуждало работать с филигранной точностью. И хотя новые скафандры куда удобнее и подвижнее, ювелирные изыски в перчатках – то еще удовольствие. Особенно когда вместо точечного шва перед глазами всплывают амурные похождения Титова. А ведь и правда – что такой красавец нашел в серой мышке? Может быть, причина в том, что к Казариной подкатывать без толку, а иных вариантов нет? И сразу по прилету он вернется к своим крашеным кралям, бросив тихоню с ребенком? Ну, или с тем, что из нее выйдет… Захар был бешено популярен и до полета, а она – замухрышка с уродцем на руках. И о чем только думала, когда повелась на ухаживания, как голодная дворняга – на сосиску?

– Ань, у тебя такая биометрия, словно не спираль варишь, а дерешься с заклятым врагом. Может, передохнешь? Времени еще полно.

– Да все нормально! Не мешайте!

Девушка от злости усилила нажим, и фокусирующий наконечник коснулся металла. В тот же миг позади Михальчук вспухло белое облако, а ее саму впечатало в корпус с такой силой, что на обшивке осталась вмятина. И мало этого, так еще один за другим сработали сопла реактивного ранца, и бедолага сначала завертелась колесом, снова врезалась в корабль, а затем унеслась в непроглядную даль.

– Аня! – разом крикнули Карина и Захар. – Аня, ответь!

Но в ответ слышалось лишь хриплое слабеющее дыхание.

– Я на перехват! – Титов протянул к подруге руки, управляя ранцем с помощью перчаток.

Но это устройство – для небольших маневров, а не для гонок, и на сжатом воздухе рекорда не поставишь. И все же ребята стремительно приближались к своеобразному горизонту событий – черте, за которой возвращение своими силами исключено.

– Захар, запаса смеси на сорок секунд, – прорычал Морозов. – Назад, живо.

– Нет, – твердо и без колебаний ответил парень. – Успею.

– Это приказ! Я не могу потерять и пилота!

– Я ее не брошу!

– Захар!

– Конец связи!

Марсонавты превратились в две белые точки, едва различимые среди звезд. Карина обхватила голову, тщетно пытаясь утихомирить вихрь гнетущих мыслей. Как им помочь? Как их спасти? Что делать дальше?

– Зараза… – проворчал Титов. – Почти достал. Тут метров двадцать, не больше.

Озарение пришло столь внезапно, что у медика екнуло сердце.

– Кошка! – заорала, чуть не задев микрофон губами. – Используй кошку!

– Черт… и как я сам не догадался…

– Осторожнее, там всего три заряда.

– Хватит и одного, – он нервно усмехнулся. – В стрельбе мне нет равных.

Захар опустил левое запястье, направив наруч на медленно кружащую подругу. Но никто и не предполагал, что магнитным гарпуном придется стрелять в людей, вот и не снабдил устройство хоть каким-нибудь прицелом. А попасть в огромную станцию и миниатюрную фигурку – мягко говоря, не одно и то же. Парень как мог навелся и нажал на пусковую кнопку. Рельсотрон выбросил черную пластинку на тончайшем, но очень крепком тросике. И хоть внешний слой скафандра изолирован, внутри его пронзают провода системы обогрева, и достаточно попасть в любое место, чтобы надежно закрепиться. Но по закону подлости захват проплыл в метре от подруги, и как Захар ни водил плечом, так и не сумел подсечь добычу.

– Елки…

– Не нервничай, – холодно произнесла Казарина, не сводя глаз с биомонитора.

– Легко сказать.

– А сделать придется, иначе с таким пульсом ты себе по ноге промажешь. Скорости почти сравнялись. Успокойся, сосредоточься и пробуй еще – попыток хватает.

Титов глубоко вдохнул и не дышал с полминуты, пока лебедка втягивала трос. Первый из трех диодов на крышке погас – и лучше уж подождать и справиться со второго заряда, чем уповать на судьбу или случай.

Собрался – прицелился – пуск!

Магнит пошел точно в цель, и пилот на радостях едва не вскинул руки, тем самым сбив бы снаряд с победной траектории. Вот она – удача! Дело, считай, сделано – теперь Аня никуда не денется. Осталось прикинуть, как вернуться…

Пластина ударила в забрало шлема – единственную лишенную металла деталь. Да, там есть зеркальное напыление, но оно слишком мало, чтобы удержать гарпун. Девушка отшатнулась, как от мощного удара, а кошка зависла посреди пустоты.

– Черт! – выкрикнул пилот.

– Захар! – Карина попыталась воззвать к разуму, но марсонавта обуяла паника.

– Чтоб вас всех… Долетался, вашу мать…

– Тихо! – врач повысила голос, и тот лязгнул сталью не хуже, чем у командира. – Держи себя в руках, лейтенант! У тебя осталась последняя попытка. Используй ее с умом, если Аня в самом деле что-то значит!

Титов часто задышал, но сердцебиение пошло на спад.

– Да, вы правы… Простите, я сейчас…

– Не бойся, не торопись, не напрягайся. Нас учили стрелять кошкой множество раз – и на земле, и на орбите. Представь, что сейчас очередная тренировка.

– Такое себе сравнение, – пульс вновь скакнул.