Помоги проекту - поделись книгой:
— Точно так же, как и ты свою, — не особо приветливо прохрипел мой напарник из динамика инквизиторского шлема.
— Да ладно? — боец посмотрел на слегка потрепанный АКСУ в своих руках, будто впервые его увидел. — А так и не скажешь…
— Недавно служишь, что ли? — обратился я к полицейскому, у которого знаки различия были наглухо закрыты бронежилетом.
— Э-э-э-э… а что, так заметно? — смутился парень.
— Ты челюсть с земли подбери, — посоветовал Изюм, — и будет уже не так палевно.
— Кхе-кхе… блин, извиняюсь…
— Ты нас лучше к коллегам своим веди, — поторопил я эмвэдэшника, который, похоже, вообще забыл, зачем его тут поставили. — Если кукловод нас срисует, то может вам тут целый карнавал устроить. Видел когда-нибудь, как умертвия со всего подъезда в окна прыгают?
— Нет… — растеряно похлопал глазками полицейский.
— Ну вот и увидишь!
— Ох, ёп… — тут же засуетился страж порядка, — пойдемте тогда скорее!
И мы с напарником двинулись следом за молодым служакой, который от волнения то и дело порывался перейти на бег. Похоже, слишком уж нервничал. Сразу видно, с неживой угрозой раньше ему сталкиваться не доводилось.
В полутемном и пропахшем сыростью подъезде уже у самых разошедшихся в стороны дверей лифта, у нашей процессии произошла небольшая заминка. Дело в том, что эта кабинка в старой «панельке» оказалась слишком тесной для нас двоих. Мы с Изюмом едва сумели втиснуться внутрь, царапая массивными наплечниками и без того пошарпанную обшивку, стилизованную под лакированное дерево. А вот нашему провожатому и вовсе не нашлось места.
— Извиняй, — с трудом изобразил я пожатие плечами, оставив еще одну глубокую отметину на стенке лифта, — но тебе лучше с нами не ходить. Без защиты в поле зрения инфестатов показываться плохая примета. От этого умереть можно.
— Да-да, я знаю, — покивал головой полицейский, нисколько не выглядя расстроенным. — Меня потому и оставили возле машины, что защитного комплекта не хватило. Ну давайте, мужики, ни пуха вам!
— Пошел ты к черту, — буркнул Изюм и вдавил кнопку нужного этажа.
Двери лифта закрылись, и кабинка слабо дернулась, увлекая нас наверх. А я повернул голову к своему напарнику, желая сквозь крестообразное забрало визора передать ему всю глубину негодования, что бурлило во мне. Я же просил его себя вести поспокойней? Ну ведь просил же?! Однако тот наглейшим образом предпочел меня проигнорировать, сделав вид, будто целиком сосредоточился на ковырянии переключателей режима огня на своей «Косе».
Но вот мы, наконец, поднялись на седьмой этаж, и мне пришлось прервать сеанс бесполезного гипноза. Первым выбравшись из крайне тесной для наших громоздких фигур клетушки, я сразу попал в эпицентр шумного выяснения отношений. Тут троица полицейских что-то не поделила с парочкой местных жителей, которые возмущенно жестикулировали и тыкали пальцами как раз в сторону той двери, где, предположительно, и засел инфестат со своими умертвиями.
— Да вы тут уже двадцать минут торчите и ни хрена не делаете! — орал на весь подъезд мужчина вполне интеллигентного вида. — У меня собака всю квартиру уже засрала, потому что я не могу ее вытащить на улицу! Она четырьмя лапами упирается и не хочет за порог выходить!
— Гражданин, успокойтесь, мы не имеем ни полномочий, ни квалификации взаимодействовать с умертвиями! В нашу задачу входит дождаться боевую группу инквизиции и обеспечить им доступ… — пытался вразумить его один из полицейских, закутанный в старенький ЗК-М.
Этой аббревиатурой обозначался защитный костюм первого поколения, времен еще Кровавой Зимы, когда человечество впервые столкнулось с порождениями некроэфира. Представлял он собой хоть и значительно улучшенную версию общевойсковой химической защиты, но все равно унаследовавшую главные ее недостатки, выражающиеся в крайне некомфортном ношении. Кто задыхался и обливался потом в армейском ОЗК, тот поймет.
Грубо говоря, защита полицейских хоть и оберегала от воздействия сырого некроэфира, но все равно ни в какое сравнение не шла с нашим высокотехнологичным комплектом, рожденным от жаркого союза научно-технического прогресса и военно-промышленного комплекса. Не знаю, можно ли верить новостям, но публичные заявления политиков и журналистов гласят, что наша страна занимает лидирующее положение в области некроэфирных разработок. Но это так… мысли вслух.
— А я вот не успокоюсь! — продолжал напрашиваться на взаимную грубость мужичок. — Я, вообще-то, плачу налоги, и немалые, раз уж на то пошло! И я имею право требовать, чтобы они не уходили на оплату вашего безделья! Согласись, Зинаида?!
— Да это вообще безобразие какое-то! — тут же невпопад включилась в перепалку, по-видимому, супружница крикливого господина. — Прошло уже бог весть сколько времени, а ничего так и не сделано!
— Послушайте, мы же вам объясняем… — второй полицейский попробовал прийти на помощь своему сослуживцу, но оказался заглушен ответным шквалом возмущения, исходящего от недовольных граждан.
В такой кутерьме даже наше появление осталось практически незамеченным. Только один из служителей закона повернулся в нашу сторону.
— Изюм, — позвал я напарника по внутренней связи, — выпроводи посторонних, пока этих идиотов в мертвяков не обратили.
— Так точно, капитан! — прозвучал в гарнитуре насмешливый ответ.
И почти двухметровая фигура, закованная в толстую нанокомпозитную броню, без всяких предисловий шагнула вперед, расталкивая полицейских плечами будто ледокол. Вот теперь нас заметили и стражи порядка, и неугомонные соседи. А когда Изюм грубейшим образом ухватил интеллигентного мужичка за тощую шею и легонько впечатал в стену, то мы и вовсе безраздельно завладели вниманием всех присутствующих.
Анатомические микроприводы инквизиторского костюма, запитанные от энергии некроэфира, отработали, как всегда, на «отлично». Мой напарник без видимых усилий воздел нарушителя спокойствия над полом, и вплотную приблизил к нему желтоватое перекрестие визора своего шлема.
— Работает Федеральная служба по борьбе с неживой угрозой, Главное управление боевой инквизиции, — зловеще прошелестел динамик головного элемента облачения моего соратника. — У вас ровно две секунды на то, чтобы покинуть место проведения операции, иначе вы оба окажетесь в кутузке. Я понятно выразился?!
Прижатый к стене бедолага, выпучив глаза, нелепо сучил ногами и стучал зависшими над полом пятками. Он обеими руками цеплялся за держащую его глотку перчатку, пытаясь то ли снизить давление на нижнюю челюсть, то ли отцепить ее от себя.
Тут вдруг громко хлопнула квартирная дверь, и все находящиеся на площадке синхронно повернули головы на звук. Как оказалось, супруга любителя навести суету почуяла, что дело приняло крутой оборот, и оперативненько свалила, бросив своего благоверного самого разгребать заваренную кашу.
— Хр-р-р… я… ах-х-р… бр-р-м-е-х-х… хр-р-уш-ш-ш… — неразборчиво захрипел мужичок, медленно приобретая цвет спелого помидора.
Изюм, небезосновательно приняв эту тарабарщину за согласие, сразу же разжал руку, и незадачливый смутьян, проскользив вдоль стены, шлепнулся на задницу. Далее произошла короткая сцена, в процессе которой гражданин колотился к себе в жилище и крыл свою ненаглядную Зинаиду последними словами. Но потом разделенное злодейкой судьбой и жестяной дверью семейство все-таки смогло воссоединиться. Жена впустила своего избранника внутрь, и тот спешно юркнул в квартиру, оставив о себе в напоминание лишь слетевшую тапочку и, кажется, легкий флер испорченного воздуха на лестничной клетке.
— Учитесь, как работать надо, — насмешливо обратился мой напарник к слегка обалдевшим полицейским.
— Ага, если мы что-нибудь такое отмочим, нас со службы сразу попрут! — завистливо отозвался один из стражей порядка. — Это вы, инквизиция, белая кость с особыми полномочиями…
— Давайте ближе к делу! — задавил я в самом зародыше начинающуюся перебранку. — Что у вас есть по объекту?
— Да ничего особенного, — вперед вышел третий эмвэдэшник, с опаской поглядывающий на нас с Изюмом из-под защитной маски. — В квартире признаков чьего-либо присутствия не замечено, свет не горит, криков не доносится. Электросчетчик крутит на минимальных оборотах. Пробили по базе, прописаны два человека — Петрова Инга Валерьевна, тридцать пять полных лет. И ее малолетний сын, Шустов Николай без отчества, одиннадцать лет. Пока все.
— Понятно, — кивнул я. — «Зной» или «Пекло» найдется у вас?
— Только «Саламандры», — отчитался полицейский, вытаскивая из подсумка алюминиевые цилиндры зажигательных шашек. — По четыре штуки на нос.
— Блин, слабенькие они, сантиметров на тридцать плюются — покачал я головой, — а чего-нибудь помощнее нет? «Фениксов», хотя бы.
— Всё остальное запретили в жилом фонде использовать еще в прошлом месяце, — слегка пристыженно потупил взор собеседник, будто в том была его вина. — Слишком пожароопасные игрушки.
— Ладно, обойдемся тем, что есть, — вынес я вердикт. — Значит так, вы двое становитесь на этом лестничном пролете, а ты идешь выше. Если в вашу сторону ломанется хоть кто-нибудь, поливаете огнем из шашек без всяких разговоров. И когда я говорю «кто-нибудь», то не подразумеваю исключений. Мужчины, женщины, старики, дети, домашние животные — без разницы! Это ясно?!
— Так точно! — по-военному четко ответил старший группы.
— Стволы можете за спину повесить, — продолжил я обязательный инструктаж, — они против умертвий бесполезны. Эту мерзость только огонь и берет, им лишние дырки в мясе вообще по барабану. Останавливать их тоже не пытайтесь, не совладаете. Усвоили?
— Так точно! — раздался нестройный хор выездного наряда.
— Тогда дерзайте! Изюм, на исходную!
Пока полицейские занимали определенные мной места, готовясь, в случае чего, преградить путь ломящейся к выходу нежити, мой коллега встал перед дверью и открыл сеть клапанов на своем ИК-Б. Я последовал его примеру и занял позицию чуть сбоку от двери. Некроманты могут чуять чужие эмоции, что называется, кожей и в бою на сверхкороткой дистанции это являлось очень хорошим подспорьем для обнаружения затаившегося живого противника.
И пусть у Виноградова эмпатическая чувствительность была на два порядка выше моей, лишаться даже такого слабого преимущества я не собирался. Уж легкое дуновение чужого страха, ненависти или недоброго предвкушения, идущее из какого-нибудь шкафа, я ощутить сумею. А стало быть, гипотетическая засада не обернется для меня фатальной неожиданностью.
Изюм поднял вверх руку с тремя оттопыренными пальцами. Загнул один. Загнул второй… Третий. Вперёд!
Мощный пинок, усиленный биомеханическими приводами инквизиторского костюма, высадил деревянную дверь вместе с косяком и небольшим куском бетонной стены. А потом мы с напарником нырнули друг за другом в полумрак неосвещенного коридора старенькой брежневки. Инфестаты на государственной службе начали работу…
Глава 2
Внутри мы с напарником разошлись в разные стороны. Он свернул на кухню, проверяя по пути ванну с туалетом, а я отправился прямо, держа верную «Косу» наготове. Квартира оказалась однокомнатная, так что большого количества вариантов для выбора укрытия у кукловода не имелось. И совсем скоро я окончательно уверился в своих выводах, потому что ощутил, как тянет страхом из-за прикрытой двери, расположенной в конце коридора. Проморгать столь явный «сквозняк» не мог даже такой невосприимчивый к эмпатии инфестат, вроде меня.
Моему порочному дару, как и всегда, неощутимый обычными людьми аромат чужих эмоций показался притягательным и соблазнительным. Незримый червячок шевельнулся в мозгу, рисуя жуткие картины, и стал подталкивать меня к тому, чтобы я приумножил этот сладкий ужас. Найти, причинить боль, заставить страдать, упиваться мучениями — вот что нашептывал кромешный мрак, свивший гнездо в моей душе. Однако я давно уже привык к таким позывам своей темной стороны, а потому крепко держал себя в руках. Уж что-что, а психологи с инквизиторами работают еженедельно и не по одному сеансу. Поэтому воздвигать границу между своими желаниями и провокациями проклятого дара я давно уже научился. Без этого умения меня б и из учебки не выпустили, чего уж говорить…
Переводя ствол с одного вероятного места укрытия противника к другому, я медленно подобрался к двери, из-за которой доносились ментальные отголоски присутствия живого человека. Выждав полторы секунды, я ворвался туда, выломав по пути с мясом косяк. Палец замер на спусковом крючке «Косы» готовясь залить тут все огнем, но опытный взгляд не заметил ни единого подозрительного движения. Комната казалась совершенно пуста.
Следуя за незримым дуновением человеческих эмоций, щедро приправленных испугом и чем-то похожим на отчаяние, я прошел мимо захламленного учебниками и тетрадями стола. Настороженно обогнул трехстворчатый шкаф-купе с наклеенными фотографиями, беспардонно откинул в сторону заваленный одеждой стул, чтоб не попадался под ноги, и приблизился к раскладному дивану безвкусной леопардовой расцветки.
Помещение оказалось не очень-то и большим, а поэтому других мест, где мог бы спрятаться инфестат, тут не было. Либо в шкафу, либо под этим пятнистым недоразумением, стоящим здесь качестве единственного спального места. Но проверить нужно обязательно оба, вне зависимости от того, откуда «сквозит» страхом. Как минимум потому, что умертвия не могут испытывать эмоций, и для эмпатии остаются пустым местом…
Осторожно вернувшись к высокому раздвижному гардеробу, я стволом «Косы» толкнул центральную дверцу и сразу приготовился выпустить очередь, ежели на меня кто-нибудь кинется. Но нет, когда створка отъехала в сторону, то я убедился, что внутри пусто. Тогда я обратился к своему дару и выпустил длинное щупальце из энергии смерти, которое подобно темному сигаретному дыму вышло из открытых автоматических клапанов моего ИК-Б, а затем медленно вплыло в недра шкафа. Со стороны некроэфир выглядел как густой черный туман, видеть который могли лишь одаренные. Те, кого называли инфестатами или, как повелось в простонародье, некромантами. Ну и, вероятно, еще животные. Они близость этой скверны чуяли за несколько метров, на зависть любому инквизитору.
Дымка быстро заполнила доступное пространство, но я так и не ощутил никакого резонанса с чужой энергией. Обычно, когда некроэфир контактировал с поднятым кем-то мертвецом, я чувствовал что-то наподобие дрожания, будто кто-то дергает толстую басовую струну. Но на этот раз, похоже, нам попался совсем неопытный некромант, не догадавшийся даже до такой элементарной ловушки. Стало быть, остается только диван. Неизвестный явно скрывается там…
— Считаю до трех и стреляю на поражение! — громко объявил я, беря на мушку широкую щель между полом и каркасом. — Раз! Два…
— Не надо, пожалуйста! — пискнули откуда-то снизу. — Я… я выхожу… не стреляйте, дяденька!
Под моим цепким взглядом, внимательно выискивающим малейший повод нажать на спуск, из-под дивана показались сначала болезненно худощавые ноги, а потом и остальной их обладатель, густо покрытый пылью. Им оказался щуплый белобрысый мальчишка с широко распахнутыми голубыми глазами и миловидным кукольным лицом. Из-за крайне субтильного телосложения, я бы на вид не дал ему больше семи или восьми годков. Однако, припоминая доклад полицейского, я предполагал, что это и есть тот самый Шустов Николай, одиннадцати лет от роду.
— Николай? — осведомился я, чтобы исключить вероятность ошибки.
— Д…да, — с заминкой подтвердил малец. — А откуда вы знаете?
— По службе положено, — бросил я. — Ты здесь один? Кто еще есть в квартире?
— Ни… никого, — не очень уверенно ответил мальчик, а потом боязливо покосился на смотрящий ему в лицо ствол «Косы». — Только я и мама.
— Где она?
— Ну там… где-то, — неопределенно махнул рукой паренек. — Она просто…
Внезапно мальчишка осекся и схватился за лицо, будто его ударили, а после этого горько-горько зарыдал. Причем, странное поведение юнца совпало с докладом Изюма, прозвучавшим у меня в гарнитуре:
— Одно умертвие нашел, молодая женщина пряталась на балконе в куче хлама. Ликвидирована.
И взорвавшаяся в моем мозгу догадка была одновременно и чрезвычайно невероятной, и слишком уж очевидной… Я уже без всякого опасения повесил «Косу» на плечо и опустился рядом с бьющимся в истерике пацаненком на колено.
— Николай! — позвал я, пытаясь обратить на себя внимание ребенка. — Николай, посмотри на меня! Коля!!!
— Он… он… маму… прямо… — лепетал юнец, не отнимая ладоней от лица.
— Коля, успокойся, дыши глубже! — приказал я, силой разводя его руки в стороны. — Смотри на меня! Вот так… вдох, выдох. Еще раз! Вдох и выдох!
Сейчас было бы нелишним установить с несчастным парнишкой зрительный контакт, да вот только снимать шлемы при посторонних нам запрещалось под страхом уголовной ответственности. Слишком много ресурсов и усилий вкладывала страна в каждую боевую единицу ФСБН, чтобы позволять даже малейший риск.
— Вот, молодец! Расскажи о себе, сколько тебе лет? — принялся я силком вызволять юного Николая из пучины истерики. — В каком классе учишься?
— Мне один… надцать, — все еще всхлипывая ответил пацан, но в его глазах хотя бы появилась осмысленность. — Я в пятом… классе…
— Это здорово! Взрослый уже да?
— Угу…
— Коля, а ну-ка, глянь сюда! Угадаешь, что я показываю?
Я поднял руку на уровень глаз мальчишки, и направил энергию некроэфира в ладонь, формируя над ней весьма условное подобие пёсьей морды. Сам бы я в этом кривом облачке вряд ли распознал хоть что-нибудь, однако мальчишка оказался с фантазией. Он быстро понял, что за зверь скрывался в постоянно плывущем и меняющем форму черном тумане.
— Это собачка. Так вы тоже…
— Да, Коля, тоже…
Я втянул темную дымку, дабы не разбазаривать попусту драгоценные крохи некроэфира и поднялся на ноги. Оглянувшись, я заметил своего напарника, застывшего в дверном проеме. И хоть я никак не мог видеть лица Изюма под шлемом, мне показалось, что перекрестие его визора смотрит на меня вопросительно.
— Иволга, это Факел, — тихо отчитался я по радиосвязи, — вызывай «черные кокарды», инфестат обнаружен.
Боевые инквизиторские костюмы хороши и прекрасны, с какой стороны на них не посмотри. Революционные разработки, созданные на стыке высоких технологий и самой настоящей магии, не имели аналогов больше нигде в мире. Россия, как первая страна пострадавшая в прямом столкновении с неживой угрозой, заплатила очень высокую цену в виде сотен тысяч жизней своих солдат и граждан. Тогда один единственный инфестат, потерявший разум, едва не стер столицу с лица земли, заполонив ее ордами умертвий. Слава всевышнему, с тех пор на планете не появлялось еще некромантов, равных ему по силе. Но и этого прецедента хватило, чтобы до икоты напугать весь отечественный истеблишмент. Поэтому с тех самых пор все исследования в области противостояния порождениям некроэфира ни дня не испытывали недостатка в финансировании.
Да и как тут не испугаться, когда перед глазами истекал кровью живописный пример Европы, которая за последние годы из содружества прогрессивных и развитых стран превратилась в десятки окруженных войной разрозненных анклавов. Никто не хотел повторить судьбу Италии, где разошедшиеся инфестаты опустошали целые города. Или, например, Албании, в которой повелители мертвой плоти вообще обратили в своих кукол президента, парламент и совет министров, а потом полтора года водили за нос все мировое сообщество.
Грубо говоря, те, кто не успели понять, что с этой немертвой напастью ни в коем случае нельзя шутить, уже либо утратили свою государственность, либо находятся на самой грани краха. И дабы не пополнить ряды таких политических трупов, России пришлось стремглав нестись впереди всей остальной планеты, швыряя триллионы рублей в ненасытную топку техно-магического прогресса. Именно так и были созданы первые подготовительные лагеря для лояльных инфестатов, еще не успевших повредиться умом. И именно выпускники этих учреждений стали первыми инквизиторами после завершения своего обучения. А чтобы еще больше усилить наш боевой потенциал были разработаны по-настоящему прорывные методы и орудия борьбы с умертвиями и их кукловодами. Вот так впоследствии на свет появились первые прототипы и наших «Кос», и прекрасных ИК-Б.
Вот только прекрасным костюм выглядел ровно до той поры, пока не возникала необходимость его надевать и снимать самостоятельно. Эта задача оказалась настолько нетривиальной, что такого геморроя, наверное, даже космонавты со своими скафандрами не испытывали. Хотя, что я о них знаю? Может, там все проще простого, а мы одни должны страдать, надевая и подгоняя друг под друга десятки всевозможных элементов?
Иными словами, каждое начало и окончание дежурства для инквизитора превращалось в настоящее испытание. Чтобы влезть или вылезти из толстой шкуры ИК-Б, у меня уходило не меньше пяти минут, причем в активном таком армейском темпе. Однако сегодня я сидел уже четверть часа, возясь с бесконечными герметичными застежками, задумчиво жевал любимую мятную жвачку, которая помогала мне успокоиться, и подолгу засматривался в одну точку. Во время очередного такого ступора меня и застал Изюм, успевший уже не только снять боевой костюм, но и сходить в душ.
— Ты чего телишься, Юрец? — спросил он меня, обтирая свою могучую спину полотенцем. — Домой не хочется?
— А? А-а-а… да нет, хочется, — заторможено отозвался я. — Просто думаю.
— О том пацане? — уточнил напарник.
— Да, Макс, о нем самом…
Мой товарищ присел напротив и вперил в меня тяжелый трудночитаемый взгляд.
— Слышь, командир, — ткнул он кулаком мне в плечо, — ты сколько в инквизиции служишь? До сих пор еще не понял, что нельзя все это говно близко к сердцу принимать? Не догоняешь, что оно тебя прямиком в руки к мозгоправам приведет?
— Блин, Изюм, да не в этом дело! — протяжно вздохнул я. — Мальчишке ведь всего одиннадцать, а в нем уже пробудился дар!
— Ну и что? — не понял моей обеспокоенности соратник. — Не очень-то редкое это явление. Иначе никто бы и не думал строить закрытые интернаты для юных инфестатов, не достигших четырнадцатилетнего возраста.
— А эти малолетние некроманты все умеют поднимать кукол? — иронично поинтересовался я.
Поделиться книгой: