Продана в жены

Продана в жены

Мария Устинова

Глава 1

— Ты слышала, что Вику похитили?

Я как раз размышляла, удастся ли мне переночевать дома сегодня или подыскать более безопасное место, поэтому пропустила вопрос.

— Что? Похитили?

— Она работала в районе Девятого квартала и после смены не вернулась домой. Девочки говорят, ее насильно утащили в «Авалон».

Моя подруга Алина поежилась. В синих глазах плескался страх.

— Ты шутишь… — пробормотала я.

Мы работали вместе — раздавали на улицах рекламу. Не очень престижная работа, но нужно на что-то жить. Я еще не знала, что скоро все изменится.

Вика работала вместо меня вчера.

У нее были соломенного цвета волосы и выражение лица кроткое, словно она извинялась за собственное существование. Маленькая, угодливая — ее и обидеть грех. Вика всего до одури боялась, особенно, мужчин.

— Да вот ни хрена я не шучу! — разозлилась Алина, в раздевалке мы сидели рядом на скамейке. — Приходила ее мама, плакала, а полиция ничего не хочет делать! Короче, думай, что хочешь, девочки увольняются. Слышала слухи про нашего менеджера?

— Какие?

Прошлую неделю я провалялась с тяжелым гриппом. Сегодня был первый выход после больничного.

— Девочек отбирают по заказу. А если парням из «Авалона» она нравится, ее посылают работать в Девятый. Оттуда она уже не возвращается.

Я вспомнила липкий взгляд нашего менеджера.

Не могу поверить, что этот вечно потный жирдяй имеет отношение к «Авалону». В этом клубе собирались непростые люди. Большие деньги, красивые женщины, опасные мужчины. Таким, как мы, в «Авалоне» нечего делать. И представить там мышку Вику сложно. Хотя… у опасных мужчин есть подчиненные, им тоже нужно развлекаться. Говорят, там проводят запрещенные бои и закрытые аукционы. Будь ты симпатичной девчонкой или сильным мужиком, на тебе найдут, как заработать в «Авалоне».

— Видели, что Зверь поймал ее и зашвырнул в машину. С тех пор ее не видели. Что думаешь?

— Кошмар, — я суеверно поежилась, заслышав кличку «Зверь».

— Ты с нами? Увольняешься? Девочки боятся.

О Звере я, конечно, слышала. Самая грязная, порочная и опасная часть нашего проклятого города сосредоточилась в нем. Совладелец клуба. Именно Зверя посылали к должникам «Авалона», бывало, после этого их никто не видел. А кто оставался в живых — боялись потом смотреть в зеркало.

Но я остро нуждалась в деньгах и даже в преисподней буду раздавать рекламу. Я прикусила губу, и покачала головой. И если посмотреть правде в глаза, вряд ли я кого-то в «Авалоне» заинтересую. Особенно Зверя. Волосы у меня черные, глаза орехового цвета, и морщины между бровей. А у них там такие девочки…

— Зря! Тебя подождать? Уже темнеет, — Алина посмотрела на часы.

Торопится. У нее свидание с перспективным парнем, так что я покачала головой.

— Беги. Ничего со мной не случится.

— Уверена? Будь осторожнее… Пешком не ходи, на автобусе безопасней.

Она выпорхнула из раздевалки, оставив после себя запах недорогих яблочных духов.

Ей легко говорить — увольняйся.

У нее мама и новый парень, тот хоть и не богатый, но со стабильной работой. Мне рассчитывать не на кого. Я вернулась к вялым мыслям, удастся ли проскочить сегодня мимо комнаты отчима незамеченной. Иногда удавалось переночевать на работе, но сегодня будет дежурить строгий охранник, а подруги, у которых я могла переночевать, закончились. В крайнем случае, можно пойти на вокзал. Почему я вообще должна уходить из собственного дома из-за этого козла? Риторический вопрос…

Я убрала рекламный реквизит в шкаф и устало села на скамейку. Включила телевизор: на экране появилось немолодое лицо местного миллиардера. Супер-костюм, супер-жизнь и абсолютная уверенность в своем величии. Я сжала зубы и отвернулась. Кто бы знал, как я ненавижу этого человека — горячо и люто…

Мама говорила, он мой отец.

Она забеременела, когда ей было восемнадцать. Прожженному уроду, который ее обрюхатил, не составило труда обвести девчонку вокруг пальца.

Он сразу ее бросил.

Мама сирота, ей некому было помочь. С большим трудом она устроилась, родила меня и работала, где придется. Уже в два я уяснила: хочешь кушать, сиди тихо и не мешай маме.

Отцу было тридцать, у него были деньги и семейный капитал, а желания платить алименты не было. В тридцать пять он женился, и у него родилась, как выразилась мама, «настоящая» дочь. Любимая.

Папу она не скрывала.

Однажды показала его по телевизору и сказала: «твой отец». В семь я поверила и обрадовалась. А в тринадцать научилась сопоставлять вещи. У мамы были натруженные красные пальцы с отекшими суставами, глубокие морщины, хотя ей не было и сорока, некрасивая стрижка «под мальчика», чтобы не мешали волосы. Мужчина же, которого она показала, ездил на лимузине с охраной и происходил из знатной семьи нашего города. Думаю, дальше объяснять не стоит. В пятнадцать я на нее разозлилась. Решила, что мама слегка помешалась от безденежья и бед. Мы жили фактически на дне, а здесь каждый выживает, как может.

Я решила, мама фантазирует, что якобы в молодости, пока не запали глаза, а голос был звонким, у нее что-то могло случиться с таким мужчиной. Я очень любила ее, но злилась. В шестнадцать начала на нее кричать и убегать из комнаты, когда она пыталась рассказать об «отце». А когда мне стукнуло восемнадцать, ее забрал инфаркт. И даже когда ей было плохо и синели губы, она все равно шла на работу.

Отчим появился, когда мне было четырнадцать. Пьющий, отвратительный мужик, который вечно шпынял меня. После смерти мамы он окончательно распустился. Я не любила появляться дома и ночевала, где придется. Я не выпорхнула из гнезда, не изменила жизнь, не добилась того, о чем мечтала. Я схоронила маму и осталась здесь, на дне. Еще хуже, чем было.

Я с трудом нашла эту работу и отчаянно копила, чтобы позволить себе отдельный угол. Квартира была мамина, но отчим и его друзья-алкаши практически выжили меня.

Первые полгода я каждую ночь плакала в мамину подушку, прислушиваясь к вечным «праздникам» на кухне. Я страшно по ней скучала… Зачем ты оставила меня одну? Потом случайно увидела по телевизору мужчину, которого мама называла отцом, и чуть не захлебнулась черной ненавистью. Отравляя кровь, она сконцентрировалась в груди. Настоящий он отец или нет, не знаю, но если то, что говорила мама — правда, это все по его вине. Он бросил нас обеих: маму, и свою нелюбимую, ненужную дочь. С тех пор не могу его видеть.

В стенку постучал охранник. Пора выметаться. Я натянула ветровку и вышла на промозглую улицу. Сбежала по ступенькам, и тут меня остановил вкрадчивый мужской голос:

— Привет.

Я остановилась, как вкопанная.

От громадного черного пикапа, припаркованного на именной стоянке менеджера, отделился крупный мужчина. Я не сразу увидела лица — уже стемнело. У нас по темноте лучше не шляться — никогда не знаешь, чем закончишь путь: в чьей-то постели, где твоего разрешения не спросят, или в чьем-нибудь подвале.

Загородив мне путь, перед крыльцом остановился Зверь.

Высокий, с мощной широкой грудью. Я впервые видела его живьем. Облегающая футболка топорщилась на развитых грудных мышцах, облепила поджарый живот. Она была такой тесной, что стало заметно: в соске под футболкой что-то есть. Черные джинсы, высокие кожаные ботинки… Наглый взгляд.

Так смотрят те, кому нечего бояться. Зверь знает: после темноты он самая страшная тварь.

Я отступала, пока не налетела спиной на дверь. Несколько раз пнула ее ногой.

— Помогите! — заорала я и повернулась к окну.

Охранник был на месте и прекрасно видел, что происходит. Но, черт возьми, он не реагировал! Смотрел насквозь, словно я пустое место!

— Тебя зовут Лилия? — хрипловато спросил Зверь, облизывая губы. — Я буду звать тебя Лили.

У него было лицо, достойное обложки. Черты резковатые, но притягательные. Таким красивым может быть клинок или пистолет — опасная красота. У него были высокие, четкие скулы, порочный рот и безумные огоньки в глазах. Он привык к вседозволенности. Светлые, волосы выше плеч, но все равно длинные. С одной стороны он заправил за ухо. В мочке блестела сережка.

— Садись в машину.

Он поднимался по ступеням ко мне. В руке появился нож. Свет фонаря упал на плечи, покрытые черными татуировками. Сердце словно облило кислотой. Знаю, куда он меня поволочет: туда же, где теперь Вика. В «Авалон».

— Нет-нет-нет, — запищала я, приседая.

— Привет, Лили, — повторил он. — Меня за тобой прислали. Можешь пойти со мной сама и тогда будешь хорошей девочкой. А хорошие девочки попадают в постель к моему брату. Или можешь начать сопротивляться, тогда станешь плохой девочкой. А плохие девочки попадают в постель ко мне. Выбор за тобой.

Я проскользнула под перилами, спрыгнула с крыльца и бросилась бежать.

Он не ожидал, что я попытаюсь спастись.

В спину полетел удивленный смех.

На секунду я замешкалась, выбирая направление: к людям в сторону дороги или в переулок? Инстинктивно тянуло к людям: на свет. Всего за поворотом оживленная улица, где кипит жизнь, еще не закрыты магазины, но мне там не помогут. Скорее в темном переулке спасусь.

Я бросилась туда и поняла, почему он смеялся: Зверь догнал меня в два счета.

— Какая быстрая… — за волосы он притянул меня к себе, а когда я заорала, оттолкнул к стене, собираясь прижать.

Я уперлась руками в железную грудь.

— Не прикасайтесь!

Но мощное тело, как таран, легко преодолело сопротивление. Зверь наклонился. От него пахло чем-то пряным. Сладкое дыхание скользнуло по губам. Он дышал так, словно хочет меня. Но когда заговорил, голос был стальным:

— Ты меня провоцируешь, — хрипловато сказал он.

Зверь говорил тише, чем обычно люди. Неторопливо, словно приценивался в каждом слове. Перехватив меня за горло, он накрыл мой рот рукой и сжал.

— Не дергайся, поняла? — я кивнула, пока пальцы не раздавили мне челюсть. — Твой отец должен нам. Поэтому за тобой послали. Замолчи и не сопротивляйся.

Я не успела сказать, что отца у меня нет.

На губах оказался липкий скотч, под него попали несколько прядей волос и намертво пристали ко рту. Он развернул меня к себе спиной и обмотал руки. От земли оторвал, словно я пушинка и зашвырнул на заднее сиденье пикапа.

Я перевернулась на бок, утопая в сиденье. Мои умоляющие глаза Зверя не тронули.

— Лежи тихонько, — он обернулся из-за руля, и набросил на меня одеяло, от которого пахло чем-то пряным.

Я покрутилась, но избавиться от одеяла не смогла. Беспомощно озиралась, не могла дышать только ртом, запах специй щекотал нос. О каком отце он говорил? Появилась робкая надежда: а может, меня с кем-то перепутали?

Пикап рванул с места.

Рев двигателя, плюс Зверь врубил музыку — я оглохла, меня ботало на каждой кочке. Сердце билось, как ненормальное. Вместо того, чтобы побеспокоиться о себе, я думала о Вике: совпадение ли, что нас похитили друг за дружкой?

Машина остановилась. Стихла музыка. Я настороженно дышала, подняв голову — ждала, что вот-вот Зверь взвалит меня на плечо и унесет в логово.

Шаги. Открылась дверь пикапа… Сильные руки подхватили меня и прямо в покрывале куда-то понесли. Кажется, мы уже в клубе. Воздух стал спертым, загрохотала музыка, впрочем, быстро стала приглушенной — меня несли наверх, прочь из залов. Я не ориентировалась — ощущение не из приятных. Начала реветь от беспомощности.

— Притащил.

Меня швырнули на что-то мягкое — на кровать? Я дернулась и начала извиваться. Вокруг раздался мужской смех. Как испуганная кошка, я затихла и прижалась к кровати, когда кто-то сдернул с меня одеяло.

Глава 2

По глазам резанул свет.

Приглушенный. Я бегло огляделась, как мышь в западне: кровать окружили люди и изучали добычу Зверя. То есть меня.

Я отползла к изголовью кровати — от них подальше.

Зверь рассматривал меня без выражения.

Слева от кровати, у окна, стояла колоритная пара — мужчина и женщина. Обоим лет по сорок. Она была похожа на ворона: с драматическим черным каре до плеч, нос с горбинкой, глаза с опущенными внешними уголками. И он — бритый, сухого сложения, оба в коже. Присутствие женщины немного успокоило, хотя она смотрела на меня насквозь и с абсолютно холодным видом.

— Скажу Стелле зайти, — сказала она, покачивая бедрами, обтянутыми черными джинсами, вышла за дверь и я осталась наедине с мужчинами.

— Руслан будет доволен, — наконец сказал тот, что рассматривал меня дольше всех.

Он стоял с другой стороны кровати, с таким видом, словно это его спальня. Пока он не заговорил, я думала, что он и есть Руслан — совладелец клуба и брат Зверя. Слишком уж дорогой у него костюм, и уверенный вид. Но нет.

— Скажи брату, я ее принес.

Мужчина в костюме ушел. Зверь переглянулся с лысым — со значением, словно вели мысленный диалог.

— Охранять будешь ты.

Кого охранять — и главное, от чего? Меня? Я проследила взглядом, как ушел лысый, и продолжала смотреть на закрывшуюся дверь. Не хотела переводить глаза на Зверя. Даже когда он снял с меня скотч. Мы наедине.

Он усмехнулся, словно прочел мои мысли, и бросил:

— Готовься к нашему вечеру.

Он ушел, а я упала лицом в подушку, выдыхая напряжение. У меня дрожала левая рука, как от тика. Я заставила себя встать и осмотреться. Комната была просторной — больше, чем вся моя квартира. Похоже на спальню, совмещенную с гостиной. Шикарная кровать под черным балдахином, гостевой диван, красивый двухъярусный столик — из черного стекла с серебристой окантовкой… На нем стоял пузатый фарфоровый чайник, белая чашка и тарелочка с двумя кексами. Они мгновенно привлекли мое внимание.

Я давно не ела, тем более сладости. На них вечно не было денег. Высокие кексы в глазури с цветной посыпкой выглядели дорого, вкусно — будто из французской кондитерской. Наверное, их пекли здесь, в «Авалоне»… Боже, как они пахли — сладостью, сытой жизнью.

Я привстала, уставилась на дверь, но за ней было тихо.