— Еще какой. Такого даже в ад не пустят.
— Ты уже собралась? — на пороге палаты появился Алестер, одетый в пальто и причудливый серый берет.
— Да, — я нехотя разорвала объятия с подругой.
— Можем идти.
— Давай, Мотылёк, лети на свет, а то ты уже засиделась в темноте, — Амис бегло поцеловал меня в щеку и отпустила.
Я глубоко вздохнула и прошла вслед за Коулманом. Ноги еще нетвердо ступали, но я старалась игнорировать эту слабость, которая, в конце концов, когда-нибудь пройдет. Мы вышли на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, отрезвив и заставив измученное сознание работать. Нас уже ожидала та самая белая машина, в которой на Хэллоуин в дом Грейсонов заявился Алестер. Черный «танк» Дьявола и белый с плавными линиями автомобиль Коулмана. Вроде бы незначительная мелочь, а какой подтекст так и проступал на поверхность! Но так ли это? Или я снова просто хотела обманываться? Я бросила быстрый взгляд на Алестера, он уже открыл дверцу для меня. Нет, моя интуиция никогда еще не подводила.
Я расположилась на пассажирском сиденье, Алестер обошел машину и сел за руль. Двигатель заработал практически бесшумно, мы плавно почти неощутимо двинулись с места. Я прислонила лоб к прохладному стеклу, рассматривая рассеянным взглядом сцепленные в замок пальцы рук.
— Почему он так поступил со мной? — тихо спросила я, не сразу осознав, что произнесла этот вопрос вслух. Он был обращен к самой себе, но Алестер его услышал.
— Не знаю, — немного помолчав, ответил он. — Я никогда не мог до конца понять Лероя. Да и никто не умеет этого делать. Он сложный, непредсказуемый и что там говорить, крайне жесткий человек. Жизнь уродует людей. Но как бы там ни было, Лерой никогда и ничего не делает просто так. На всё есть свои причины, просто нам они неизвестны.
Я ничего на это не ответила. Обида и злость выжигали меня изнутри, будто кислота. И какие же у него были причины, чтобы вернуть меня в бордель?! Жажда защитить меня? Смешно! Да, у Дьявола сейчас возникли какие-то проблемы и судя по всему, очень серьёзные. Но не думаю, что он бы стал беспокоиться обо мне. Просто я ему мешала вот он и избавился от ненужного хлама. Что-то внутри говорило о том, что я неправа, но теперь было трудно доверять даже собственным мыслям. Интуиция по этому поводу молчала, просто умыла руки.
— Скажите, почему вы мне помогаете? — я посмотрела на прозрачное стекло и заметила, как мокрый снег налип на него. — Вам тоже что-то нужно от меня? Тоже хотите трахнуть? Унизить? Смешать с грязью, а потом вышвырнуть? — поток злости подступил к самому горлу и буквально взорвался во мне. Я была неправа, но смутно это понимала. Мне просто хотелось освободиться от любых эмоций.
— У меня подобного и в мыслях не было. Никогда. — Серьезным тоном заявил Алестер, глянув на меня в зеркало заднего обзора. — Лерой просил помочь тебе, а затем снова вернуть в бордель. Я разговаривал с твоей подругой, пока ты находилась без сознания. Она успела много мне всякого рассказать. Это ужаснуло и… Я просто решил помочь тебе, решил вытянуть из этой грязи. Мне жаль тебя, и я просто хочу помочь. Понимаю, что в это трудно поверить, тем более тебе, но это так.
— А что вы скажите, если он снова позвонит, чтобы узнать, где я?
— Скажу то, что он хочет услышать, а там уже будем смотреть по обстоятельствам.
Мне стало немного спокойней, приступ внезапного гнева ослаб. Я откинулась на спинку кожаного сиденья и неосознанно сжала кулон, скрытый под тканью кофты. Эта вещица стала для меня чем-то б
Вскоре мы приехали к небольшому особняку. Милый домик, чуть меньше, чем у Грейсонов и не с таким уж высоченным забором. Сразу стало понятно, что Алестеру нечего бояться и не за чем скрываться.
Когда мы вышли на улицу, я услышала шум прибоя, но он был таким слабым, что я уже стала опасаться за свое душевное здоровье. Посторонние звуки в голове — первый шаг к шизофрении. Я улыбнулась этой, по своей природе, странной шутке. Смех — защитный механизм, которой грозился вот-вот прекратить свою работу и тогда-то лавина эмоций уж точно снесет меня. Я остро ощущала, что успокоительное уже постепенно начало утрачивать свой эффект.
— Идем, — Алестер взял меня за руку, и это было так странно. Он не схватил меня, а взял, аккуратно и даже нежно.
Когда мы вошли в дом, к нам навстречу бросилось маленькое толстенькое существо со светлой короткой шерстью. Кряхтя, оно начала лаять и только тогда я поняла, что это была собака. Она кружилась у наших ног точно юла, не позволяя себя хорошенько рассмотреть. Я совершенно не разбиралась в породах собак, но этот малый чем-то был похож на мопса и еще кого-то, какая-то смесь, что ли.
— Лола! — Алестер подхватил собаку и поцеловал ее прямо в черный слегка приплюснутый нос. — Как же я рад тебя снова увидеть! — Лола просто млела в руках своего хозяина. Вот она! Настоящая преданность и любовь. — Ну, ступай, ступай, — Алестер отпустил собаку, и она тут же принялась рассматривать меня и обнюхивать. Изучив новый объект, Лола потерлась об мои ноги. — Как странно, — в задумчивости произнес Коулман, наблюдая за нашим знакомством.
— Что странно? — я присела на корточки и погладила собаку по голове.
— Обычно, Лола никого постороннего к себе не подпускает, а ты первая, на кого она не лает и не пытается укусить. Всё-таки животные чувствуют хороших людей, — он улыбнулся.
— Плохо, что между людьми такой фокус не работает.
4
Лола хвостиком увязалась за нами, пока Алестер показывал мне свой дом. Если честно, то мне было совсем не до экскурсий. Хотелось просто прилечь где-нибудь, хоть на полу и отдохнуть, чтобы никто не трогал, не мешал. Из-за слабости и вообще всей этой ситуации у меня не было сил строить из себя вежливую гостью, да и напрягать Коулмана лишний раз совсем не хотелось. Он и так сделал для меня слишком много хорошего.
— Думаю, здесь тебе обязательно понравится, — он открыл дверь и пропустил меня в небольшую спальню. Ничего необычного в ней не было: кровать, гардеробная, кресло, прикроватные тумбочки и торшер. Стены были выкрашены в нежно-зеленый цвет, который мне показался очень даже симпатичным.
— Да, неплохо, — я попыталась из последних сил выдавить из себя улыбку, но получилось как-то неважно.
— Иди сюда, — Алестер прошел вглубь комнаты и остановился у окна.
Я, ничего не говоря, подошла к нему и замерла на месте, когда увидела сквозь прозрачное стекло океан. Он был неспокойным, мутно-серым, но это никак не приуменьшало его силы, мощи и красоты. Значит, мне всё-таки не послышался шум прибоя. Что же, похоже, пока что рассудок решил не покидать приделы моего покорёженного сознания.
— Потрясающе, — тихо прошептала я, рассматривая воду так, будто впервые ее увидела.
— Я знал, что тебе понравится такой вид, — Алестер явно был горд собой. — Знаешь, я где-то читал, что вода успокаивает. Надеюсь, что океан тебе поможет в этом непростом деле.
— Спасибо, — я не знала, что еще следовало сказать. Слова никак не хотели выстраиваться в предложения. Все чувства и эмоции смешались между собой. Всё это трудно было описать привычным человеческим языком.
— Не за что. Я тогда оставлю тебя, понимаю, что тебе хочется побыть одной. Я если что буду работать в гостиной. Что-нибудь понадобится, зови, ладно?
— Да, конечно, — я по привычке прикусила нижнюю губу.
Алестер взял Лолу на руки и вышел из спальни, тихонько прикрыв за собой дверь. Я еще некоторое время постояла у окна, наслаждаясь видом. Водная гладь уходила далеко за горизонт и распространялась на многие километры. Другой мир, другая вселенная, где правили совершенно другие правила. Почему-то глядя на этот океан, я внезапно почувствовала себя маленьким существом, крошечной песчинкой, безликой составляющей обширного природного механизма, у которого был свой особый замысел. Это ощущение впечатлило меня и даже немного напугало.
В конце концов, я всё-таки отлипла от окна и легла на кровать прямо поверх одеяла. Пустота внутри меня постепенно начала заполняться болью и страхом. Никогда прежде, как именно в эту минуту, я не ощущала себя до такой степени уязвимой. Моя жизнь настолько резко изменила вектор своего движения, что меня всё еще немного потряхивало. Хотелось заблокировать все тревоги, все страхи, всю боль. У меня ведь это неплохо получалось, когда я находилась рядом с
Я зажмурилась до серебристых точек. Всё пройдет, всё пройдет, всё всегда проходит. Я пыталась найти в сложившейся ситуации хоть что-то позитивное, и оно было, как бы странно не звучало. Бордель остался далеко позади и это уже само по себе являлось огромной удачей. Я не умерла, а это главное. Всё же как бы судьба меня не испытывала, а жизнь оставалась при мне. Слабо, но подобные доводы немного утешали.
Свернувшись калачиком, я крепко сжала в руке кулон и провалилась в тревожный сон, почти что кошмар. Мне снился океан, я сидела на песке и наблюдала за кораблем, который плыл по линии горизонта. Я кого-то ожидала, но, кажется, так и не дождалась. Оттряхнув свой сарафан, который был чем-то похож на те сарафаны, которые мне купил в свое время Калэб, я поднялась и направилась гулять вдоль пустынного берега. Я продолжала кого-то искать, но всё безуспешно. Горячий ветер трепал мои длинные волосы, а теплая океанская вода — омывать мне ноги. Где-то далеко-далеко раздался детский надрывный плач. Я была совершенно уверена, что плакала девочка. Без конца осматриваясь по сторонам, я усердно искала, испытывая невероятный страх за нее. Плач звенел прямо у меня в голове, но ребенка нигде не было видно. Прищурившись из-за яркого солнца, я снова посмотрела на корабль, который уплывал вдаль. Не знаю почему, но я твердо решила, что девочка находилась именно на том корабле. Я хотела броситься в воду, чтобы доплыть до судна, но внезапно проснулась.
Когда я осознала, что всё это был лишь сон, стало немного легче. За окном уже сгустились сумерки. Я чувствовала себя будто пьяной. Голова болела, но слабость уже отступила. Встав с кровати, я хорошенько размяла шею и вышла из комнаты. Хотелось курить, причем настолько сильно, что я готова была взвыть раненной волчицей.
На цыпочках я прошла в гостиную и увидела Алестера. Он в домашней одежде сидел на диване, и, кажется, пил пиво из жестяной банки. На журнальном столике стоял ноутбук, окруженный каким-то бумагами и ручками. Из освещения горели лишь пара торшеров. Я уже хотела выйти из тени, чтобы попросить у Алестера сигарету, отчетливо помня, что он тоже курит. Но в самый последний момент остановилась, когда услышала тихий разговор:
— Всё в порядке. Лерой, я умею держать дела под контролем.
Сердце пропустило удар, когда я поняла, с кем именно разговаривал Коулман.
Черт, даже сквозь расстояние я чувствовала его, будто он находился в шаге от меня. Я обратилась в слух, силясь услышать тот голос, который был способен как уничтожить, так и возродить мое полуразложившееся сердце. Но, к сожалению, я ничего не смогла расслышать, отчего ощущение нереальности ситуации лишь увеличилось. Внутри меня в агонии забился тот беспечный и безрассудный Мотылёк, которым я еще совсем недавно была. Он тянулся к Дьяволу, хотел пасть к его ногам, рассыпаться вокруг него той болезненной любовью, от которой я хотела всеми силами избавиться. Чистый мазохизм!
— Она в борделе, — снова донесся до меня голос Алестера. Надо же, он не солгал мне. — Да. Не знаю. Как я понял, этот Блэйк всё равно решил сделать по-своему. Угомонись. Ты залёг на дно, забыл что ли? Хорошо. Постараюсь быть на связи.
В гостиной повисла тишина и я поняла, что разговор закончился. Прикусив щеку, я усмирила нерадивого Мотылька и всё же вышла к Коулману. Он явно не ожидал меня увидеть.
— Привет. Как себя чувствуешь? — Алестер хлебнул пива.
— Полностью разбитой, — честно ответила я и села рядом.
— Говорил только что с Лероем.
— Я слышала, — по телу тут же прошлась неприятная дрожь.
— Он убежден, что ты вернулась в бордель. Так что на одну проблему стало меньше.
— А если он захочет проверить лично?
— Даже если и захочет, у него сейчас нет такой возможности. Честно, я всё равно не понимаю, почему он так упрямо стремится упечь тебя в это Богом забытое место? — Коулман покачал головой и сделал еще глоток пива.
— Сам же говорил, что его невозможно понять, — я невесело улыбнулась. — У тебя есть сигарета?
— Да, конечно, — Алестер полез в карман своих домашних брюк и достал пачку «Мальборо». — Подойдет?
— Вполне, а где здесь можно покурить?
— Кури здесь, хотя подожди минутку, — он встал и куда-то ушел. Через несколько секунд Коулман вернулся с пепельницей, еще двумя банками пива и нераспечатанной шоколадкой. — К сожалению, больше ничего в холодильнике нет, я только вернулся из длительной командировки.
— Шутишь? Это же и так уже целый пир!
Мы закурили, и некоторое время сидели молча. Я прислушивалась к своим ощущениям и ровным счетом ничего не испытывала. Меня будто лишили точки опоры, и я застыла в невесомости. Наверное, сейчас это лучшее, что могло со мной случиться. Проще не испытывать чувств, чем страдать от них. Затягиваясь очередной порцией никотина, я кайфовала оттого, как остро горький вкус сигареты отпечатывался у меня на языке. Запив его пивом, я откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза.
— Это нормально любить человека, который уничтожает тебя и осознанно уничтожает? — тихо спросила я.
— Не знаю. Трудно очертить границы этого «нормально». Да, по сути, мы все ненормальные. Травмы детства, страхи, фобии у каждого это есть.
— Наверное, — я открыла глаза и глянула в высокий потолок. — А ты когда-нибудь любил человека, в жизни которого ты не занимаешь даже самого крошечного места?
— Любил, — Алестер стряхнул пепел в пепельницу.
— И как отделался от этого дерьма?
— Просто понадобилось время. Очень много времени. Это долгий и трудный процесс, даже пришлось прибегнуть к помощи психоаналитика. После дикой ломки, отрицания действительности, жуткой душевной боли приходит безразличие. Ты превращаешься в существо, которое ничего не чувствует, потом появляется человек, которой восполняет пустоту и только тогда процесс перерождения можно считать оконченным. Во всяком случае, так было со мной.
— Мне кажется, что после него я вообще никого к себе добровольно не подпущу. Никогда. Быстрее, наверное, вывернет.
— Мотылёк…
— Розмари, — тут же перебила я. — Мое имя Розмари.
— Эм… Хорошо. Розмари, я могу только представить, насколько тебе сейчас трудно, но… Знаешь, иногда нужно выговориться, чтобы стало хоть чуть-чуть легче. Мой психоаналитик утверждает, что если говорить о проблеме, признавать ее, то это уже первый шаг к ее решению.
— А о чем тут говорить? Вся моя жизнь одна сплошная проблема. Я смутно помню свое прошлое, летоисчисление в моей голове началось со времен, когда я попала к Блэйку, — я затянулась. — Нет… Не хочу это перемалывать снова.
— Хочешь, я приглашу своего психоаналитика? Думаю, вам будет, о чем с ним поговорить.
— Не верю я в этих дураков, которые капаются в чужой голове. Так что мне это уж точно не нужно.
— Как скажешь. Может, тогда прогуляемся?
— Давай, — ответила я без всяких долгих размышлений.
Алестер позаимствовал мне свою куртку, так как никакой своей верхней одежды у меня не было. Мы гуляли вдоль пустынного берега прямо, как в моем сне. Правда, сейчас была ночь и дул холодный ветер. В чистом небе ярко светила луна и блестели звезды. Тут было спокойно. Пальцы практически превратились в ледышки, но я продолжала подносить к губам сигарету и затягиваться.
— И что мне делать теперь? В смысле, куда мне двигаться? В каком направлении? — я посмотрела на Коулмана, абсолютно убежденная, что он мне подскажет верный путь, словно маяк, направляющий заблудший корабль к берегу.
— Для начала тебе просто нужно прийти в себя, — Алестер отломал плитку шоколада, который мы взяли с собой и протянул мне. — А потом… Потом видно будет. Когда боль поутихнет ты сама почувствуешь, куда нужно двигаться.
Очень хотелось верить в то, что именно так всё и будет. Я была дезориентирована, это правда. Меня пугала неизвестность, неопределенность, но прежде всего, устрашала неопределённость в самой себе. Я отожествляла себя с разрушенным домом, от которого остался только фундамент. В моих руках были кирпичи и только мне отведена роль, построить этот дом заново. Каким он будет, я не знала, и именно это волновало больше всего.
— Знаешь, мне сегодня приснился сон, — я не поняла, почему вообще об этом вдруг вспомнила.
— И какой же? — Алестер с интересом посмотрел на меня.
— Он был странным, но мне почему-то показалось, что если бы… Если бы я не потеряла ребенка, — эта фраза обожгла горло, будто внутрь влили раскалённую лаву. — Скорей всего родилась бы девочка. Никогда не любила и не воспринимала детей, а тут… Это меня сильно подкосило, — я смахнула дурацкие непрошеные слезы и снова затянулась. — Черт, ненавижу себя за эти сопли и слюни.
— Ты ведь не железная и должна не только понять, но принять это, — Коулман приобнял меня за плечо. — Невозможно всякий раз терпеть боль или потерю, но при этом оставаться спокойной. Наверное, это одна из твоих главных проблем. Не бойся слабостей и слез, их наличие самое нормальное, что только может случиться с человеком.
Я глубоко вздохнула, пропустив через себя свежий соленый воздух. Размеренный шум прибоя был для моих истерзанных нервов сродни бальзаму. Он успокаивал меня. Убаюкивал.
— Люблю воду, но при этом совсем не умею плавать, — я остановилась и посмотрела на океан.
— Так это можно с легкостью исправить. Какое-либо занятие всегда помогает отвлечься на некоторое время от проблем.
— Хорошо, — прошептала я и присев на корточки, коснулась кончиками пальцев холодной воды.
— Наверное пора уже возвращаться домой. Нам только простуды не хватало для полного счастья. Завтра будет новый день.
Я ничего не ответила, просто молча выпрямилась и пошла вслед за Коулманом. Новый день… Я уже боялась думать о новом дне, так как не знала, какую еще дрянь он мог с собой принести.
5
Поспать мне удалось лишь под утро. Да и сном это было сложно назвать. Просто смутное состояние на грани между реальностью и забвением. Разные мысли не давали покоя, и как бы я не старалась от них отделаться, они всё навязчивей и навязчивей кружились у меня в голове. Единственное, что у меня сносно получилось, так это не расплакаться. Хоть Алестер пытался меня убедить в том, что принимать свои слабости — нормально, я всё равно не могла себе этого позволить. Однажды я по неосторожности сделала подобное и во что всё в итоге вылилось? В психическое расстройство, которое нынче зовется «любовью», потерю неродившегося ребенка и практически тотальное разрушение самой себя. Теперь же я решила, что нужно быть осмотрительней.
Встав с кровати, я подошла к окну. Серебрился рассвет и, судя по чистому небу, погода сегодня обещала быть ясной. Это хорошо… Мне так не хватало солнца. Весь этот мрак уже давно въелся под кожу. Хотелось пробудиться, стряхнуть его с себя и поднять голову повыше. Но пока что у меня это никак не получалось сделать. Похоже, просто еще не настало нужное время.
Рассматривая спокойный океан, я неосознанно потянулась рукой к животу. Стало мерзко… От самой себя мерзко. Никогда себе не прощу того, что не почувствовала ребенка внутри своего чрева, не уберегла его. На что же я тогда вообще гожусь, если даже первостепенную функцию женщины выполнить не могу? Чтобы не загонять себя глубже Марианской впадины, я приложила максимум усилий для блокировки депрессивных мыслей. Уже ничего нельзя вернуть и как бы горько, больно и невыносим не было на душе, но такова правда жизни.
Устало потерев руками лицо, я почувствовала, как желудок неприятно сжался. Казалось, что я не ела целую вечность, но, если честно, аппетит всё еще отсутствовал. Если бы не урчание в желудке, я бы про еду еще не скоро вспомнила.
Застелив постель, я пошла на поиски Коулмана и его кухни. В гостиной хозяина дома я не обнаружила, ровно, как и на всём первом этаже. Отыскав кухню, я нашла только пустой холодильник. Да уж… Усевшись на высокий табурет, я положила подбородок на колени и уставилась в окно, что выходило во двор. Вероятней всего Алестер уехал за продуктами. Сам же вчера говорил, что только вернулся из командировки и из съедобного есть лишь пиво и недоеденная шоколадка.
Не успела я опомниться, как увидела въезжающий белый автомобиль. Через несколько секунд на улицу вышел Коулман в куртке и берете, а за ним выскочила Лола. Я улыбнулась, наблюдая за этой милой парочкой. Алестер разговаривал со своей собакой, как с ребенком, а она бегала возле него, почти что подпрыгивая. Когда они зашли в дом, я вышла к ним навстречу.
— О! Кого я вижу! — Коулман улыбнулся мне и протянул увесистые пакеты с едой.
— И тебе привет.
— Как настроение? — он снял берет и смахнул с него налипшие снежинки.
— А грязно выругаться можно?
Поделиться книгой: