Генка и Нинзя

Девчонки разделили жвачку на двоих и принялись рассматривать вкладыш.

– Чего тут написано… – пробормотала Аня.

Гена протянул руку:

– Дай, прочитаю. – Взяв вкладыш, произнес по слогам: – Лав из уэн юр фит лив зе граунд. Значит «Любовь это – когда ноги…» Нет, «когда земля уходит из-под ног».

Соня округлила глаза.

«Теперь точно поверят, что меня воображалой обзывали», – подумал Гена.

– Любовь это когда прыгаешь, что ли? – недоверчиво фыркнула Соня.

– Тут так написано, – пожал плечами Гена.

– А можно я тебе принесу еще вкладышей? Прочитаешь? – зачастила Соня. А вот Аня все еще была полна подозрений:

– А ты откуда знаешь, что там написано?

– Я до переезда сюда ходила в школу с углубленным английским. С первого класса. – Ответил Гена, и это было правдой – ну, кроме «ходила». И повернулся к Соне: – Приноси, прочитаю, конечно.

– У меня их четыре, – с гордостью сказала Соня.

Лед был растоплен. Аня еще для вида построила из себя строгую, задавала вопросы, вроде «а кем родители работают» или «а чего ты не в лагере», но потом и она расслабилась.

Но Генка знал, что главное испытание впереди. Он ждал, когда появится Нин-зя.

Тем временем они разговорились – в основном, обсуждали новую школу, спрашивали про «ту, английскую». Девчонки со смехом расписывали «Ленке», что ее ждет с первого сентября – какие причуды у «русички», как лучше всего вести себя с физруком (ни в коем случае не оправдываться, злится ужасно! …лучше кивать и все признавать…) и тому подобное.

Как за его спиной очутилась Нин-зя, Гена так и не понял. Только Аня с Соней одновременно замолчали, а Гену кто-то тронул за плечо. Он вздрогнул, обернулся и увидел тощую, почти дочерна загорелую девчонку с острым носом, в обычных шортах и майке. Её можно было бы принять за мальчишку, если б не ровные, блестящие черные волосы, стриженные каре. Нина, казалась, была довольна тем, что слегка напугала «новенькую». Сухо улыбнулась и сказала:

– Пусти покататься?

Генка сразу слез с качелей и подошел ближе к Ане с Соней. Рыжая прошептала ему:

– Это Нина.

Нин-зя начала качаться – стоя, приседая, чтобы заставить качели быстрее разогнаться. Раскачивалась сильно – качели стонали, скрипели и, казалось, сейчас сделают полный оборот. Если бы не «стопперы», и сделали бы.

Внезапно Нина опустилась на сиденье и затормозила подошвами о землю – на такой скорости во все стороны полетела пыль. Гене подумалось, что после такого у нее точно подошвы сандалий протрутся. Вообще от «вожатой» у него было впечатление, что она все делает как бы на слом. Не специально – просто такая есть. Генке вспомнилось из сказок: «тридцать три пары железных сапог сносила, тридцать три железных каравая изгрызла, тридцать три посоха железных истерла». До сих пор он думал, что это обычные сказочные преувеличения.

А вот Нин-зя, он был уверен, могла бы сносить и изгрызть. Причем за куда меньший срок, чем какая-то там Василиса.

– В «магазин»? – предложила игру Нина.

Генка догадался – испытывает, – потому скучающе протянул:

– Ну, в магази-и-ин…

– Тогда в лова! – Моментально решила Нин-зя и крикнула: – Анька водит!

Подскочила к Гене, схватила его за руку и побежала, утягивая за собой. Сзади послышалось возмущенное «У-у-у!» Ани, а затем такой же вопль Сони, которую, видимо, сразу же и осалили. Нин-зя и Гена нырнули в кусты и услышали Анино «Сонька водит!».

Нина опять побежала. Руку Гены отпустила – тот и сам держался поближе. «Ее острые лопатки смешно двигаются под майкой», подумал Гена. Они помчались по двору, потом Нин-зя нырнула между гаражей. Там, в узком проходе, присела на корточки и взглядом показала: «Садись».

– Это еще и прятки? – шепнул Генка. Нина пожала плечами.

Какое-то время они молчали. Гена думал о том, что ему сказал Витя. Следующий «бой» уже завтра. Успеет ли он выведать секретные ходы девчонок? Гена посмотрел на Нину – она застыла, как изваяние. Ноги и руки исцарапаны, некоторые ссадины свежие. Несмотря на прозвище, Нина походила не на японку, а на индейца с высокими скулами, и сидела абсолютно неподвижно. Ресницы у нее были длиннющие.

Внезапно она встрепенулась и посмотрела на Гену. Тот чуть было не отвел взгляд, но вовремя спохватился: девчонке нечего смущаться, если она разглядывает другую девчонку.

– Мы играем еще в казаков-разбойников. С теми пацанами, что тебя обзывали. – Сказала Нина. – Будешь с нами? Тоню родители в лагерь отправили, а нас должно быть пять, чтобы по-честному.

Генка кивнул. Нин-зя улыбнулась удовлетворенно, встала и пошла к выходу из щели, словно забыла про лова и Соню. Гена поплелся следом, прокручивая в голове то, что она сказала. «Теми пацанами, что тебя обзывали». Откуда она узнала? Она подошла после того, как он рассказал об этом Ане. «Подслушивала… пряталась рядом и слушала», – догадался Гена. Легкий холодок пробежал по спине – неприятно было осознать, что, пока он сидел на качелях и болтал о школе, рядом кто-то… таился.

Они отошли от гаражей, и тут из-за кустов на них с улюлюканьем вылетела Соня. Она подбежала к Нине и приготовилась уже с размаху шлепнуть ее по плечу, но осеклась. Нин-зя и не попыталась убежать, даже не шелохнулась. Соня опустила руку. Нина тихо спросила:

– Ты достала?

Соня вздохнула, плечи ее опустились. Она пробурчала себе под нос «ага». Нин-зя на это ответила только:

– Ну тащи ко входу. Сколько у тебя?

– Две. Может, по одной? Для экономии?

Генка навострил уши, и изо всех сил старался казаться безразличным.

– Нет уж, давай обе.

Соня ушла, а Нин-зя повернулась к Генке как ни в чем не бывало.

– Тебе когда на обед домой?

– Могу вообще не ходить, – ответил Генка честно. – Я обычно перед самым приходом родителей съедаю, что мама оставила, они просто проверяют, чтобы еды было меньше и тарелка в раковине стояла.

– А… хорошо, что время есть. А вот мне ровно в два домой на обед, а потом скрипка. Пошли тогда, покажу засады.

И быстрым шагом Нин-зя двинулась вкруг двора, кивая в разные стороны и вполголоса объясняя, где обычно можно спрятаться от пацанов.

Гена шел рядом с ней и запоминал. Хотя какая-то часть его мозга была занята только одним вопросом.

«Скрипка? Скрипка?! Нин-зя и скрипка?»

К ним вскоре присоединилась Аня, а потом и еще одна девочка, Лиза, полненькая и улыбчивая. Она, выслушав короткое представление «Лены» от Нины, тут же запустила руку в карман широкого платья, вытащила жменю конфет и протянула Генке.

– Ничего себе, «к\аракум»… – удивился тот. – Белка… Все шоколадные?

Лиза закивала. Гена съел одну, остальные положил себе в карман.

Без пяти два Нина резко оборвала рассказ Ани о каких-то туфлях и, сузив глаза, отчеканила:

– Я пошла. Завтра чтобы в десять всем как штык около качелей. Лена, оружие есть? На завтра?

Гена помотал головой.

– Выдам тебе перед боем тогда. – И, глянув строго на всех, Нина убежала к своему подъезду. Гена проводил ее взглядом… и чуть переместился вбок, чтобы было удобнее видеть, как она поднимается. Поддакивая продолжившей рассказывать про бантики и застежки Ане, он наблюдал, как тоненькая фигурка мелькнула в окне подъезда: на втором этаже, третьем… на четвертом… на пятом, последнем.

«Может, Леша был прав? И Нин-зя, живя на последнем этаже, нашла ход на чердак? – раздумывал Гена. – А то что быстро перемещаются, так вон она как взлетела, и это наверх, вниз еще легче».

Вечером Генка еле успел вернуться домой, переодеться и съесть обед. Когда пробегал по двору, видел пацанов. Они, как и договорились, обдали его издалека холодным презрением.

Отрапортовав родителям (как дела? – хорошо, съел всё? – всё, что делал? – играл, внеклассное чтение делал? – еще нет, сделаю и так далее) Генка шмыгнул на балкон. Витя его уже ждал. Было темно, но на всякий случай они не высовывались, сидели, прижавшись к стенке, разделяющей балконы, и шептались, как Монте-Кристо и аббат Фарио.

Витя его сразу засыпал вопросами. Гена вкратце описал знакомство с девчонками, Нин-зю охарактеризовал как «немного жуткую». Витя протянул: «Я же говори-и-ил… коза она». Гена хотел поспорить, но не стал. В конце концов, у него были новости поважнее.

– Так, она мне про все их засады рассказала, когда я согласился завтра играть. Сейчас буду вспоминать… – Генка закрыл глаза, чтобы лучше память заработала, но почему-то первое, что ему прыгнуло в голову, это тень от ресниц Нины, лежащая на щеках. Он усилием воли прогнал эту картинку и вызвал другую, ту, где она показывала ему засады. – М-м-м… если от первого подъезда начинать… в цветнике. Потом на карнизе второго подъезда. В кустах дальше. В подвал третьего подъезда иногда забывают дверь запереть. Между гаражей, и, понятное дело, на гаражах. Потом там еще дерево стоит узловатое… на ветках. Большая будка с распределительным щитом, туда можно залезть сбоку, если бревно подставить…

На каждое место, что называл Гена, Витя тихо бормотал: «Знаю… знаю… знаю».

По итогу шпионской вылазки оказалось, что ничего нового Генка не добыл. Абсолютно.

– Я все эти места знаю, – сокрушался Витя. – Может, она не все тебе рассказала? Не доверяет? Ты хорошо девчонку изображал? Не выдал себя?

– Конечно, не выдал, – прервал его Генка. – Ну, может, она мне пока полностью и не доверяет, но завтра-то придется мне рассказать. Будет уже игра и от этого будет зависеть результат, так ведь? Так что не волнуйся, завтра все узнаю. Ну, придется разок поиграть против вас.

Витя вздохнул, поворчал, но согласился. А что было делать?

– Только мы на полную с тобой будем играть, – предупредил Витя друга. – Пощады не жди. Это ради конспирации, сам понимаешь.

– Конечно, понимаю. – Сказал Гена и усмехнулся, хоть Витя его и не мог видеть. – Я тоже буду на полную, пощады не ждите.

Он услышал смешок с той стороны, а потом Витя сказал:

– Ну, до завтра.

– Спокойной ночи.

– Ага, спокойной.

Заснул Гена моментально, как только голова коснулась подушки.

3. Фриц

Генка был у девчоночьих качелей «как штык» даже не в десять, а без пятнадцати. У него было важное дело. Он походил кругами, рассматривая окрестности и пытаясь вычислить, где пряталась Нин-зя вчера. Основываясь на слышимости, он мысленно очертил круг, за которым она не смогла бы разобрать, о чем они говорили. Понятно, что на ровном месте она бы спрятаться не могла – невидимость бывает только в книжках. В кустах – слишком шумно, да и вылезла бы она вся исцарапанная. Оставались только деревья. Одно из них росло совсем близко к качелям – то самое, на которое вначале разговора пялились Аня с Соней, – но Нин-зя никак не могла на нем сидеть. Это был тополь. Ствол его был почти гладким, ветки начинались очень высоко… «Туда бы даже пантера не залезла!»– подумал Гена и уже почти отмел дерево как вариант, но тут заметил, что растет оно как раз напротив подъезда, где живет Нин-зя.

– Не может быть, – прошептал он, задирая голову. Толстые ветки дотягивались почти до дома. Одна из них торчала перед окном на той стороне, где, предположительно, находилась нинина квартира. Но если… ей бы пришлось прыгать на ветку из окна… на высоте пятого этажа!

«Нет, она ловкая, но не настолько, – сказал себе Генка, – и шизанутая, но тоже не настолько». Гена подошел ко второму дереву, пониже. Вот сюда залезть вполне реально, решил он. Правда, далековато от качелей, но, возможно, он неправильно оценивает громкость своего голоса и Нин-зя услышала и отсюда.

Кивнув самому себе, он уселся на качели и принялся ждать остальную команду.

Девчонки пришли ровно без двух минут десять, никто не опоздал. Гена специально взглянул на электронные часы на запястье, с которыми ни за что бы не расстался, хоть они и были скорее мальчишеские.

Девчонки пришли кто в штанах, кто в шортах, все в удобных футболках. Соня несла кукольную кастрюлю, накрытую крышкой.

Без одной минуты десять явилась и Нин-зя, обвела всех взглядом, как заправский полководец. Скомандовала:

– Пошли.

Они гуськом двинулись в соседний двор, оттуда прошли мимо гаражей в следующий, затем через сквозной подъезд в третий, всё удаляясь и удаляясь от мест, которые Гена хорошо знал. Девочки не произнесли ни слова, пока шли, и это молчание было почему-то немножко торжественным. Генка хотел спросить, куда они идут, даже открыл рот, но натолкнулся взглядом на Аню, которая покачала головой.

Всё это было очень таинственно, а когда они остановились у старинного, заброшенного дома в конце улицы, стало даже чуточку страшновато. Двери подъезда были заколочены крест-накрест, на воротах висел замок. Дети обошли дом сбоку, пролезли между погнутых прутьев забора. Нина, забравшись на ящик, прислоненный к стене, отодвинула доску, прикрывавшую окно первого этажа.

«У них тут «своё» место, как у нас на пустыре», – догадался Гена. Хитро… Он огляделся: с улицы их было не видать, забор почти весь порос диким виноградом, уже начинающим кое-где желтеть. С другой стороны, понятное дело, дом… А справа, за небольшим заброшенным садиком, длинная кирпичная стена, огораживающая дом – довольно высокая. Генка увидел крупные выщербины в кирпичах и что-то шевельнулось в памяти… Похоже на следы… от пуль? Нет, от снарядов, точно. Он глянул наверх, рассматривая крышу заброшенного дома. Так и есть, она провалилась внутрь почти целиком. Дом, скорее всего, бомбили.

Первой полезла внутрь Аня, потом Лиза. Нин-зя передала тем, кто уже влез, кастрюльку Сони и помогла той забраться наверх. Тут «вожатая» впервые нарушила молчание с момента, когда они вышли со двора:

– Лена, аккуратно внутри, могут быть ржавые гвозди и стекло.

Генка только через секунду понял, что обращаются к нему, поспешно кивнул. Он забирался последним – вернее, предпоследним, потому что замыкала Нина; она закрыла за ними проход, поставив доску на место. Генка тем временем осматривал дом изнутри.

Несмотря на то, что крыша провалилась, внутри было довольно темно. Генке даже подумалось, что, пока они пролезали внутрь, на абсолютно чистое небо наползли тучи, но, во-первых, тучи так быстро не передвигаются, а во-вторых – он видел в провалы над головой всё то же чистое небо. Оно просто стало чуть тусклее.

Под ногами действительно хрустело стекло. Большая часть стен рухнула, но, применив воображение и достроив их мысленно, можно было бы представить, как выглядел дом до бомбежки. Сейчас они находились в большой комнате сбоку от прихожей – наверное, тут раньше была столовая. Под ногами вздыбленной чешуей торчал паркет. На стенах кое-где висели остатки обоев – с крупными, нежно-розовыми цветами. Посреди «столовой» лежала люстра, вернее, то, что от нее осталось: изъеденный ржавчиной остов, скелет диковинной круглой рыбы. Свет падал вниз крупно порубленными кусками, словно у стен второго этажа были острые, как бритва края, и в тех местах, куда он не попадал… Там не просто «не было света», там была тьма. Генка очень явственно почувствовал эту разницу – не просто отсутствие света, но присутствие его противоположности. Ему стало не по себе.

– Чего стоишь, пошли, – позвала шепотом Аня.

Девочки осторожно шли вперед, стараясь двигаться вдоль стен и не выходить на середину комнат. Они миновали «столовую», вышли в «прихожую» и Нинка резко свернула к парадной лестнице, вернее, к ее основанию. Там обнаружилась маленькая дверь, и вела она на кухню в задней части дома. То, что это именно кухня, Генка понял сразу – где еще будет валяться такое количество огромных кастрюль и сковородок?

От кухни шел вбок коридор, и потом была каменная лестница, ведущая вниз; пройдя по нему, девочки и «Ленка» пришли, наконец, к небольшой каморке. У нее были и стены, и потолок, потому освещения не хватало, и Генка не мог толком увидеть, что там дальше. Нина остановилась, все остальные тоже. Что-то зашуршало, потом раздался характерный звук – чиркнула спичка. Нин-зя зажгла несколько свечей, что были укреплены на торчащих из стены кирпичах, и каморка озарилась теплым, дрожащим светом.

Внизу впереди Генка увидел створки то ли двери, то ли крышки, и понял, что там вход в подвал. Или погреб.

Нина повернулась к остальным.

– Я и Соня пойдем, остальные ждут тут.