Путь темных

Принц Хевингем де' Мортеро, находясь в опасной близости от происходящего, даже и не подумал о том, чтобы воспользоваться случаем и попытаться спасти свою драгоценную шкурку. Он сидел в седле своей смирной лошадки и во все глаза таращился на то, как враги его страны – эльфы, прекрасно понимая, с кем имеют дело, все-таки, рискуя жизнями, спасают его. В недоверчивую душу принца сразу же заползли нехорошие подозрения. Что, если эти двое вырвали его из лап разбойников только для того, чтобы самим взять в плен? В их понимании это было бы выгодно для Лавандины, ведь они не могли знать, что в Кампанеле за голову принца не дадут и гроша. Варлам д' Аруэ лично об этом позаботится. Он уже установил за ним постоянное наблюдение якобы с целью уберечь его жизнь от возможного покушения до выборов нового короля: ведь если были убиты родители, то, возможно, охота идет за всеми членами королевской семьи. Сегодня Хевингему чудом удалось убежать из дворца не замеченным для многочисленных соглядатаев коварного наместника. Подобного ответного хода принц Варламу дать не мог. Из-за своего паршивого характера единственный отпрыск четы де' Мортеро располагал очень ограниченными людскими ресурсами, готовыми верой и правдой служить ему. В основном, это были старые слуги Мацела и Лидии, которые с молоком матери впитали непреложную истину вечной преданности короне в любых обстоятельствах, но им было не угнаться и, уж тем более, не перехитрить шустрого, алчного и целеустремленного наместника.

Однако, Хевингему казалось, что ответный удар он скоро все-таки подготовит. При дворе снова стала появляться Виолетта Старшайн – красивая неглупая знатная дама, которая откровенно выказывала принцу свое сочувствие и поддержку. Когда-то давно о ней ходили слухи, что она занимается колдовством. И Хевингему показалась удачной идея разжиться таким знакомством. Против магии Варламу будет намного труднее бороться.

Хевингем видел, что спасшие его эльфы тоже были магами. Поэтому он решил не сопротивляться и не нарываться на конфликт, а осторожно прощупать почву: вдруг за определенную денежную компенсацию они встанут на сторону вражеского принца, чем черт не шутит?

Но Хевингем даже рта раскрыть не успел, как один из эльфов уже взял инициативу в свои руки. Все еще находясь по другую сторону клетки, держащей в заключении разбойников, тщетно пытавшихся перерезать прочные прутья оставшимися у них ножами, черноволосый и бледнолицый, не слезая с коня, поклонился мальчику и, совсем, как Варлам, прямо глядя ему в глаза своими черными проницательными глазами, которые, казалось, пронзают душу насквозь, весьма учтиво заговорил:

– Для нас большая честь встретиться с вами, принц Хевингем. Позвольте принести вам наши соболезнования по поводу преждевременной кончины ваших добропорядочных родителей. Несмотря на то, что очевидным фактом является совершение этого подлого поступка нашими, лавандинскими, лучниками, не все эльфы считают это обстоятельство благоприятным, и многие склонны скорее сочувствовать вам, нежели злорадствовать. Надеюсь, вашему сердцу не чужда доброта, и мы сумеем испросить у вас прощение. Если нет, то хотя бы заронить его крупицы в вашей душе.

Хевингем почувствовал, что после такой долгой и учтивой (нет, сверхучтивой!) речи у него голова идет кругом. Стараясь не потерять нити размышлений говорившего, принц неожиданно понял, как ему себя вести. Его взгляд забегал по сторонам с удвоенной скоростью, а в болотного цвета глазах против воли появился хитрый блеск.

"Сострадание! Нужно играть на нем, – решил про себя де' Мортеро. – Именно с его помощью я смогу привлечь на свою сторону этих доверчивых глупцов и использовать их в своих целях. Ну, Варлам д' Аруэ, берегись! Уж против трех магов тебе точно не выстоять! Мы накопаем на тебя компромат. А не накопаем – подставим!"

Хевингем уже торжествовал победу. Он остановил свой бегающий взгляд на фигуре Витека, глядя скорее в глаза его лошади, нежели ему самому, и горестно вздохнул. На его ресницах мгновенно заблестели слезы, и он дрожащим голосом пробормотал:

– Вы, вероятно, очень жестоки, раз позволили себе напомнить мне об этом. Смерть родителей для меня большая трагедия, и я бы не хотел вспоминать о ней вместе с теми, кто позволил своим сородичам… совершить такое!

Хевингем настолько расщедрился, что даже печально всхлипнул. В душе же у него все пело и торжествовало. Он был доволен своим актерским талантом, проявившимся сейчас так кстати. Как застоявшегося в стойле коня, он отпустил свою фантазию на свободу.

– Мне жаль, если я задел вас, – тем временем заговорил Витек. – Мне бы меньше всего хотелось этого, поскольку я могу понять ваши страдания…

Он бы и дальше продолжал заливаться соловьем на эту тему, но Хевингем величественным жестом прервал его, показывая, что он еще не закончил свою предыдущую фразу, и, удовлетворившись молчанием черноволосого эльфа, продолжил:

– Конечно, сейчас я должен не упрекать, а благодарить вас за оказанную мне помощь, – Хевингем кивком указал на присмиревших в клетке разбойников, – но мне тем странно это сделать, что мне помогли враги. Прошу извинить меня за оскорбительные подозрения, но я всерьез опасаюсь, что могу попасть из одного плена в другой. Насколько я могу судить по вам, вы – простые честные эльфы. Возьмите в награду золото, что у меня есть, и отпустите меня с миром. Я хочу в одиночестве предаться своему горю.

– Вы унижаете нас своим предложением! – твердо сказал Витек, решительным жестом отвергая протянутый ему кошелек с кампанельскими монетами. – Мы помогли вам совершенно бескорыстно. Если мы, нет, я чем-то задел вас во время нашей скоротечной беседы, покорнейше прошу простить. Ни я, ни мой спутник не станем вас дольше задерживать. Вы вольны продолжить свой путь.

Столь быстрое расставание не устраивало Хевингема, и он поспешно отыскал предлог, чтобы продолжить разговор.

– Но могу я хотя бы узнать имена тех господ, что оказали мне честь, вытащив меня из лап этих гнусных разбойников?! – принц так распалился в момент произнесения своего патетического вопроса-тирэ-восклицания, что даже соизволил на секунду пересечься взглядом с Витеком. Впрочем, тут же отвел глаза в сторону.

Учитель и ученик переглянулись, словно согласуясь, следует ли удовлетворить просьбу мальчика и тем самым разбить его самоуверенное предположение о простом происхождении его спасителей. После минутного колебания Витек все-таки взял слово.

– Безусловно, вы имеете право знать наши имена. Я ближайший друг и советник короля Элебрута Алого цветка – Витек. Также я наставник его младшего сына, которого вы имеете честь лицезреть рядом со мной. Это Эруаль.

– Так я разговариваю с равными себе по статусу? – заинтересовался Хевингем. – В таком случае, позвольте сказать, что я польщен таким знакомством.

– Наши чувства взаимны. Мы не питаем по отношению к вам абсолютно никакой антипатии, – вмешался в разговор Эруаль. – Несмотря на то, что наши страны воюют, я бы хотел, чтобы между нами как между людьми… эльфами… как между личностями оставались дружеские отношения.

– Своим расположением вы окажете мне неоценимую услугу, – вполне искренне откликнулся Хевингем. На глазах его снова заблестели слезы. – У меня так мало друзей! Почему-то я очень одинок. А после смерти родителей остался совсем один.

– О! Не отчаивайтесь, – глаза Эруаля наполнились состраданием. – У вас впереди долгая жизнь! Она вознаградит вас за все те страдания, что вы испытываете сейчас!

За спинами эльфов послышался цокот копыт, и к ним приблизился Венсан, которому надоело ждать их в стороне. Он сказал, обращаясь непосредственно к Витеку и не выказав никакой реакции по поводу присутствия здесь принца Кампанелы:

– Нам пора уезжать. Сюда едут четыре кампанельских всадника. Они хорошо вооружены и весьма агрессивно настроены. Или вы и с ними хотите подраться?

– Это слуги Варлама д' Аруэ! – побелевшими губами прошептал Хевингем. Притворством здесь и не пахло, он по-настоящему испугался. – Они ищут меня!

Витек с Эруалем переглянулись. Им было знакомо имя наместника Кампанелы. Также они были хорошо осведомлены о его отношениях с маленьким принцем. Поэтому, не дожидаясь предложения со стороны самого Хевингема, Витек быстро распорядился:

– Мы немедленно отправляемся в замок. Принц, ради вашего же блага, поедете с нами.

Хевингем, которому только это было и нужно, мигом согласился, после чего все четверо пустили коней галопом, надеясь скрыться незамеченными от посланников Варлама д' Аруэ. После четверти часа бешеной скачки мои герои остановились перед каменной оградой небольшого строгого замка. Его серые гладкие стены оплетали широкие темно-зеленые листья плюща. Узкие окна и маленькие, увитые ползучим вьюном балконы, немного оживляли фасад.

Массивные железные ворота открылись навстречу всадникам, впуская их в небольшой внутренний двор, вместивший в себе маленький цветущий садик, чистую, посыпанную гравием дорожку и пару фонтанов у крыльца. Оставшись совершенно равнодушными к этой скромной, но все же приятной глазу красоте, четверо моих героев подъехали к самым дверям замка. Только тогда Хевингем смог вздохнуть свободнее и почувствовать себя в относительной безопасности. Уж в эльфийских владениях шпионам вездесущего д' Аруэ взяться неоткуда.

Глава 17

Венсан остался в гостях у эльфов всего на полчаса: ровно столько времени понадобилось его коню, чтобы отдохнуть. Затем, не задерживаясь больше ни минуты, он помчался обратно, на Развалины. Эльфы же, ничуть не стесняясь присутствия кампанельского принца, принялись обустраиваться. В замке мгновенно поднялась суета. Витек раздавал слугам какие-то распоряжения, а Эруаль, целиком и полностью взвалив заботы о доме на плечи учителя, вместе с Хевингемом отправился осматривать замок, так как младший принц Лавандины хотел вспомнить точное расположение комнат и коридоров, которые в последний раз видел еще будучи подростком. Хевингем увязался с ним за компанию. Но он отчаянно скучал. Планировка и внутреннее убранство замка его нисколько не интересовали и не восхищали. Его душе было чуждо любование красотой. Но он старался не показывать виду, исправно тараща глаза по сторонам в притворном изумлении. На самом деле интерьеры комнат проносились перед его взором, как страницы скучной книги с картинками, надолго не задерживаясь в его памяти, и мысли маленького принца в этот момент были далеко.

"Во дворце уже заметили мою пропажу и теперь ищут повсюду, даже в Истерском лесу. Что ж, может, оно и к лучшему. Пусть Варлам побесится, понервничает. А что, может быть, мне продаться Лавандине? Если я сослужу Элебруту хорошую службу и эльфы в одном из сражений подчистую разгромят людей, Кампанела будет захвачена, и тогда я смогу просить передать власть над ней в мои руки. Правда, неудачным обстоятельством будет то, что Элебрут всегда будет стоять выше. Придется отчитываться перед ним за каждый сделанный шаг, что будет очень некстати. Он будет ограничивать свободу моих действий, а если заметит, что я что-то от него скрываю, я окажусь под подозрением. Как же тогда я смогу разбогатеть? Не в результате же честного и справедливого правления Кампанелой! Даже думать об этом смешно".

Эруаль в это время тщетно пытался пробудить в своей душе воспоминания детства и чувство давней привязанности к этому месту. Так же, как и Хевингема, его больше не восхищал замок, и он пустым бессмысленным взором изучал так нравившиеся ему прежде интерьеры комнат. Священного трепета от соприкосновения с прошлым тоже не было. Душа Эруаля, как душа темного, казалась ему мертвой, не восприимчивой к подлинной красоте субстанцией. Что ж, по крайней мере, в ней еще осталось немного места для жалости и сострадания, которые принц Лавандины испытывал к идущему рядом с ним принцу Кампанелы; для дружеской привязанности, которую он питал к Витеку и к Катарине (из всех его новых знакомых она оставила в его памяти наиболее заметный след); для любви, которая ураганом ворвалась в его сердце вместе с прекрасной рыжеволосой разбойницей Ариадной, ветреной и невоспитанной, но такой милой в своей беззастенчивой веселости! Это немного успокаивало Эруаля. Пока эти чувства не покинут его сердца и не перестанут волновать кровь, он не мог считать себя полноценным темным. И это оставляло большое поле для работы его ночному гостю Голосу, а самому Эруалю – лучик надежды на спасение.

Так, погруженные каждый в свои мрачные мысли, два принца обошли весь замок и вернулись обратно к Витеку, в вестибюль. Там уже стоял небольшой стол, накрытый на троих. Обустроившись каждый на своем месте, оба эльфа и принц Кампанелы, не сговариваясь, решили вместо обеда поговорить о делах и волнующих одного из них проблемах.

– Скажите, принц Хевингем, у наместника ваших покойных родителей Варлама д' Аруэ есть личные причины для ненависти к вам или они обусловлены сложившимися условиями конкуренции? – спросил Витек, едва пригубив бокал с вином. Правда, "с вином" – не совсем точное определение. Советник короля Элебрута никогда не пил настоящего крепкого вина, то ли из боязни пристраститься к алкоголю, то ли из желания иметь трезвую голову в любой ситуации. Поэтому его бокал всегда был полон родниковой водой, разбавленной несколькими каплями этого дивного алкогольного напитка.

– Мне кажется, и то, и другое, – Хевингем устало потер лоб. Он вяло ковырял вилкой в тарелке, не зная, стоит ли набрасываться на еду, демонстрируя отменный аппетит, или же разыграть его отсутствие, вызванное скорбью и тяготами, свалившимися на его детские плечи после смерти родителей. "Какая тактика подойдет для этих господ? Черт их знает! А рисковать, между тем, не хотелось бы". После минутной паузы принц Кампанелы продолжил: – Сколько себя помню, я не ладил с д' Аруэ. Он все время делал что-то за спиной моих родителей, а они ничего не замечали. Они слепо доверяли ему. Надо сказать, что Варлам хорошо скрывал свои происки. Тайная продажа небольших территорий Кампанелы за суммы, являющиеся просто смешными в масштабах страны, но действительно огромными для одного человека; сокрытие обнаруженных новых рудников, доходы с которых шли в его карман; да просто втихую потраченные казенные деньги на личные нужды, – все это так бы и осталось тайной за семью печатями, если бы однажды Варламу не понадобился сообщник и он не имел глупость поделиться своими планами со мной. Он пытался привлечь меня на свою сторону, готов был отдавать мне четверть прибыли (в силу моего небольшого возраста), а со временем и добрую половину, но я не отказался. Потому что не мог предать свою страну. Так получилось, что Варламу пришлось открыть мне свое истинное лицо и навсегда потерять былой авторитет в моих глазах. Тогда я был слишком мал, чтобы догадаться использовать полученную информацию против д' Аруэ. Наверное, поэтому остался жив. Я не понимал, какие выгоды могу извлечь, не понимал, что Варлам, по сути, дался мне в руки. Я все оставил, как есть, и никому ничего не рассказал, потому что посчитал, что взрослые сами между собой разберутся. Спустя годы я в полной мере осознал свою ошибку, но было уже слишком поздно. Моя информация устарела, а Варлам уже давно проворачивал новые махинации. С тех пор мы с ним не ладим. А тут еще и сама судьба посмеялась: столкнула наши интересы вплотную. Теперь ставки безмерно высоки. Это не просто конкуренция – между нами борьба не на жизнь, а на смерть, потому что никто из нас, проиграв, не сможет жить под гнетом другого. Мы либо покончим с собой, либо нас убьют. И, кажется, Варлам крепко вцепился в пустующий трон Кампанелы. Признаюсь честно, он очень сильный соперник, и мне почти нечего противопоставить ему. Но мне горестно не столько за себя, сколько за народ Кампанелы. Он, как и я, окажется бессилен перед произволом д' Аруэ. И если я всего лишь потеряю право на трон да свою глупую жизнь, то миллионы людей потеряют надежду на спокойное существование.

Хевингем договорил. Вдохновленный ложью своих последних слов, он даже всплакнул, мимоходом смахивая набежавшие слезы. Эруаль молчал. Он сидел в оцепенении от рассказа Хевингема, от его философского подхода к жизни, от его осведомленности о всех перипетиях дворцовой жизни правителей Кампанелы. Даже сам Эруаль не мог похвастать, что знает все политические планы отца и тонкости его расчетов. А тут подросток, несовершеннолетний мальчишка, выдает речи, которые подчас не властны произнести опытные правители!

"И это знаменитый своим сумасшествием принц Хевингем де' Мортеро?! – с удивлением думал он про себя. – Ничего себе! Честное слово, если бы не слышал всего своими ушами, никогда бы не поверил!"

Витек же был более чем спокоен. Рассудительность малолетнего принца Кампанелы ничуть не удивила его, наоборот, дала возможность почувствовать себя с ним на равных. Это значительно упрощало процесс общения.

– А ваш Варлам д' Аруэ действительно хитер и осторожен! – задумчиво пробормотал черноволосый эльф, словно говорил сам с собой. – Он умеет извлекать выгоду из всего, что делает, и при этом не попадается. Если проанализировать приведенные принцем Хевингемом преступления его соперника, то можно заметить, что в масштабах страны – это мелочь. А на мелочах, как правило, сильным мира сего некогда заострять свое драгоценное внимание. А зря. Умные люди делают на этом титулы, славу и деньги.

– Я был бы рад опровергнуть ваши слова, но, увы, это невозможно, – покачал головой Хевингем. – Вы очень быстро поняли ничтожную сущность нашего Варлама д' Аруэ.

– Еще бы! – фыркнул Витек, а про себя подумал: "Ведь я вырос среди подобных ему!" – Так вы говорите, что сейчас у вас ничего нет на д' Аруэ?

– Абсолютно верно.

– А у него на вас?

– Я чист перед законом своей страны. Но меня так легко оклеветать! Понимаете, меня считают сумасшедшим, и у меня нет хорошей репутации в народе. Это развязывает Варламу руки. Он может делать, что хочет, и обвинять во всем меня. Даже если я начну все отрицать, верить будут ему, а не мне. Потому что я – псих! А он – официальный наместник, не раз доказывавший свою верность престолу! Притворную верность!

Лицо Хевингем исказилось маской отчаяния и отвращения.

– Почему люди так охотно идут на поводу у злодеев и так решительно отвергают тех, кто желает им только добра? – со слезами в голосе прошептал принц Кампанелы.

На этот раз он не притворялся. Ему и в самом деле хотелось заплакать. Но не из-за того, что он считал себя отвергнутым Добром. Вовсе нет! Он плакал из-за того, что до всех этих простых и гениальных планов додумался ненавистный ему Варлам д' Аруэ, а не он, Хевингем. Единственное, чего Хевингем не понимал в поступках своего умного и хитрого конкурента, так это того, почему он всегда брал понемногу и отовсюду, когда можно было взять все и сразу. И никто ничего не заметил бы. Бросить тень подозрения на такого великого человека, как Варлам д' Аруэ, было очень сложно и невероятно опасно. Все попытки вывести д' Аруэ на чистую воду всегда заканчивались его полным оправданием, а того, кто пытался открыть покойной чете де' Мортеро правду, обвиняли в клевете и подвергали смертной казни (по настоянию того же д' Аруэ). Варлам хорошо умел заметать следы и убирать свидетелей, поэтому и дожил до этого дня. Безусловно, он не мог не догадываться, что все охотники открыть правду королю и королеве были подосланы Хевингемом, и это тоже не добавляло симпатии маленькому принцу в глазах его врага.

Некоторое время за столом царила гробовая тишина. Все думали о чем-то своем. Наконец, Витек, машинально крутивший в руках свой бокал, произнес:

– Мы могли бы попытаться помочь вам получить власть.

– Каким образом? – мгновенно насторожился принц Кампанелы.

– Законным. Потому что, на мой взгляд, только так ваши права на трон будут неоспоримы. У меня есть хороший друг. Он очень стар и очень мудр. И он родом из Кампанелы. Он знает все ваши законы, начиная от самых древних и заканчивая принятыми буквально вчера. Уверен, он знает какой-нибудь давно забытый указ, в котором говорится, что на троне Кампанелы может сидеть только прямой наследник умершего правителя. Или сможет отыскать лазейку в действующих законах, которая позволит истолковать их в вашу пользу. Тогда у д' Аруэ не останется никаких шансов.

– Я был бы вам очень благодарен! – сразу воспрял духом Хевингем. – Вы окажете мне неоценимую услугу, если проводите к вашему другу.

– Хорошо. Сегодня я узнаю поточнее, где он сейчас живет, а завтра утром постарайтесь выбраться из дворца незамеченным и приехать сюда, – кивнул Витек. – На опушке Истерского леса Эруаль встретит вас и проводит.

– Это было бы очень уместно, – признательно улыбнулся принц Кампанелы. – С Эруалем мне будет не так страшно.

Обсудив все плюсы и минусы положения Хевингема, все трое закончили обед. Вернее, двое. Эруаль, как и прежде, ничего не ел, кроме хлеба и воды. На вопрос Витека, вежливый, но, тем не менее, указывающий на дверь, о том, что маленький принц намерен делать, Хевингем наотрез отказался уезжать. Он понимал, что не может остаться у эльфов. Каким бы безопасным ни было его пребывание здесь, но если он не вернется во дворец, в Кампанеле поднимется шум, который только усугубит его и без того плачевное положение при дворе. Тем не менее, ему хотелось хотя бы до вечера побыть в обществе своих новых знакомых. Эльфам пришлось разрешить ему это, однако, предупредив, что развлекать его им некогда. У Витека и Эруаля был запланирован урок магии. Хевингем пришел в неописуемый восторг и сказал, что с удовольствием посмотрел бы на это. И снова не встретил отказа.

Эльфы вышли на улицу. Они отошли подальше от замка, чтобы ненароком не повредить здание. Хевингем уселся на бортике одного из фонтанов, за спиной Эруаля. Младший принц Лавандины чем-то сразу приглянулся Хевингему, и он сам не мог понять, чем вызвана эта симпатия. Может быть, все дело было в кротком взоре ясных глаз принца, светившихся добротой и участием, а может, в той доброжелательности, которую он, не задумываясь, проявил к своему врагу.

В качестве повторения пройденного два эльфа показали принцу Кампанелы настоящую битву магов. Светящиеся шары, электрические разряды, серебристые молнии летали в воздухе с феерической скоростью. Противники ловко уворачивались от ударов, блокировали их самыми разными способами и снова нападали. Оба мага были одинаково сильны, и ученик ни в чем не уступал своему учителю. Тренировка затянулась и не успела закончиться к тому времени, когда ворота в замковый двор распахнулись, и по усыпанной гравием дорожке к Эруалю помчался огромный серый волк. За ним неторопливо шла Катарина. Ворота за ее спиной бесшумно захлопнулись. Догрызок в два прыжка достиг своей цели и, чуть не свалив младшего принца Лавандины с ног, радостно встал за задние лапы и уперся передними ему в грудь. Тот рассмеялся заливистым звонким смехом и ласково потрепал волчару по жесткой серой шерсти.

– Привет! А я пришла посмотреть, как вы тут устроились! – ласково пропела Катарина, подходя к Витеку, который при ее появлении плотно сжал губы и нехорошо сузил глаза, но вслух ничего не сказал про то, что ее визит ему неприятен.

– Как видишь, неплохо, – сквозь зубы процедил черноволосый эльф. Кажется, ему хотелось добавить еще что-то, но в самый последний момент он передумал.

– Послушайте, Витек, если вам неприятно мое общество, то это вовсе не означает, что оно неприятно вашему ученику, – недовольно уперев руки в бока, заявила Катарина. – А я пришла именно к Эруалю. Вы же не собираетесь запретить ему со мной общаться?

– Зачем же делать из меня тирана? – хмыкнул Витек. – Я думаю, что тебе было достаточно одного предупреждения с моей стороны. Если хоть волос упадет с головы Эруаля или, не дай бог, с ним что-нибудь случится по твоей вине (ты прекрасно понимаешь, о чем я), я тебя из-под земли достану, и тогда, можешь мне верить, ты навсегда заречешься иметь дело с эльфами.

– Неужели вы гарантируете мне жизнь после прямого столкновения с вами? – брови Катарины изумленно взлетели вверх. Слова черноволосого эльфа ничуть не испугали ее. То ли она до конца не верила в то, что Витек способен претворить свои угрозы в жизнь, то ли была уверена в своих силах на тот случай, если придется оказывать сопротивление.

– Иногда смерть лучше жизни, – философски заметил Витек. Гримаса недовольства постепенно сошла с его лица, сменившись более привычным выражением неколебимого спокойствия.

Катарина посмотрела на него, как на сумасшедшего, и неторопливо подошла к Эруалю. Схватив Догрызка за шкирку, оттащила его от принца, который, в принципе, был не против компании волка, так как тот не проявлял агрессии, только ласкался, как большая игривая собака. И тут вампиресса заметила у фонтана Хевингема. Преодолевая желание приветливо улыбнуться принцу Кампанелы и впечатлить его белизной и длиной своих клыков, девушка осведомилась на его счет у Эруаля. Обернувшись, он подозвал к себе мальчика и, подождав, пока тот не приблизится, произнес:

– Это наш новый знакомый – принц Кампанелы Хевингем. Хевингем, это моя хорошая подруга Катарина Ллотт. Ты можешь ей доверять. Я ручаюсь за нее, как за самого себя.

– Надо же! – хихикнула Катарина. – Раньше у меня не было ни одного знакомого принца, а теперь целых два!

– Эруаль, как вы думаете, а она сможет нам чем-нибудь помочь… ну, в моем деле? – понизив голос до театрального шепота, спросил Хевингем.

– Конечно! На Катарину можно положиться. Но, я думаю, что пока не следует втравливать ее в нашу авантюру.

Оба принца заговорщически переглянулись и обменялись улыбками.

– Я, конечно, все понимаю, – к ним неслышно подошел Витек, – вам всем хочется пообщаться, но не могли бы вы дать мне возможность закончить урок?

– Отложите это до вечера, – неожиданно сказала Катарина. – Видите ли, если отстану я, появятся другие. По дороге сюда я видела богатую карету, наверное, королевскую, не меньше. Боюсь, что она направляется именно в ваш замок.

– Королю Элебруту понадобилась его загородная резиденция? – Витек и Эруаль, пришедшие к одинаковому выводу, с удивлением переглянулись.

– Это не король Лавандины. Насколько я помню, ваш символ – трилистник. На карете его не было, – произнесла Катарина.

– А перевернутой короны на ней не было? – забеспокоился Хевингем.

– Нет. Символ Кампанелы я тоже знаю.

– Итак, кто же к нам пожаловал? – в воздухе повисло общее недоумение.

В это время ворота замка распахнулись в третий раз, и во двор въехала запряженная четверкой белоснежных коней карета, раскрашенная в зеленый и желтый цвета, с нарисованным на обеих дверцах ландышем – гербом королевского дома Эстефании.

Страхи рассеялись мгновенно, едва Витек узнал герб, и почти мгновенно сменились удивлением. Что могло понадобиться Эстефании в давно поделенном Кампанелой и Лавандиной Истерском лесу?

Глава 18

Лакей соскочил с подножки кареты и распахнул дверцу. На усыпанную гравием дорожку аккуратно ступила высокая женщина-эльфийка.

Помимо высокого роста она обладала стройной фигурой и даже по эльфийским меркам очень красивым лицом. Ее темно-зеленые широко раскрытые глаза имели необыкновенно выразительный взгляд – долгий, тихий, грустный и, вместе с тем, пронзительный, – взгляд воплощенной добродетели. Черты ее лица были спокойными и мягкими. Обрамленное золотистыми, вьющимися до самой поясницы локонами, оно напоминало лица богинь, которых любили воображать художники, и портреты которых украшали все уважающие себя королевские картинные галереи. Подобно лицам, изображенным на этих картинах, оно сразу же приковывало к себе все взоры. Длинное шелестящее зеленое платье, оставляющее открытыми ключицы и великолепные округлые плечи, выгодно подчеркивало все достоинства ее идеальной фигуры. С тонких красивых рук эльфийка изящными пальчиками сняла перчатки и, небрежно бросив их тому же лакею, что открывал ей дверцу, направилась к моим героям. Ее походка была легкой, плывущей, неслышной, а осанка – царственно горделивой.

Мои герои так и застыли, пораженные этой неземной красотой и природным величием. Красавица подошла к Витеку и жестом, в котором больше не было недосягаемой царственности, а сохранились только естественная простота и изящность, протянула ему руку для поцелуя. Витек опустился перед ней на одно колено и трепетно коснулся губами ее пальцев. Эруалю, внимательно наблюдавшему за действиями своего учителя, показалось, что тот задержал в своих ладонях ее руку несколько дольше, чем требуется для формального поцелуя. Внезапная догадка озарила сознание младшего принца Лавандины, и он со вновь вспыхнувшим интересом еще внимательнее уставился на незнакомку.

– Витек, – волшебным нежным голосом сказала, почти прошептала женщина. – Столько лет прошло, а ты совсем не изменился.

– Мне говорили это, Лэттис, – обычно сухой голос черноволосого эльфа невольно дрогнул при произнесении ее имени. – Надо ли говорить, что твоя красота тоже ничуть не померкла со временем.

Длинные ресницы эльфийки слегка дрогнули, показывая, что ей приятно слышать этот комплимент.

– Я не ожидал, что ты приедешь, – заметил Витек.

– Я была очень на тебя обижена. Но я простила.

– Спасибо, Лэттис.

– Я приехала не одна, – женщина неожиданно быстро вернулась к карете и помогла выбраться из нее маленькой хорошенькой светловолосой девчушке в розовом пышном платье с огромными бантами. Девочка была точной копией Лэттис. Королева Эстефании подвела ее поближе к моим героям и представила: – Это моя дочь. Ее зовут Регина. Регина, поздоровайся.

– Мне очень приятно, – задорно улыбнулась маленькая принцесса и сделала изящный реверанс.

– Витек, я вижу, ты не один, – Лэттис снова обратила взор своих прекрасных глаз на бывшего возлюбленного. – Это твои гости?

– Это мои друзья. Я охотно представлю тебе их. Это мой ученик Эруаль, ты его видела совсем маленьким. Это Хевингем, принц Кампанелы. Не могу сказать тебе, зачем он здесь, это только его дело. А это вампиресса Катарина Ллотт.

Лэттис одарила каждого своей благосклонной улыбкой и остановила взгляд лучистых глаз на Эруале. Ему на мгновение показалось, что в ее взоре промелькнуло удивление, смешанное с состраданием.

– Вы очень выросли, принц, и очень изменились, – заметила прекрасная эльфийка. – Я слышала, вас считают самым красивым эльфом во всей Лавандине. Я вижу, что это действительно так.

Эруаль растерялся от такого прямого комплимента да еще на людях и, смущенно потупившись, робко пробормотал:

– Благодарю вас.

– Благодари Витека, – откликнулась она и повернулась к черноволосому эльфу. – Мы могли бы поговорить наедине?

– Конечно, – кивнул тот. К нему постепенно возвращались его спокойствие и уверенность. Они усмиряли вспыхнувшие в душе прежние нежные чувства и, как и много лет назад, вновь отодвигали их на второй план. – Регина может остаться с Эруалем. Он присмотрит за ней.

– Я верю, что с ним она будет в надежных руках.