Благодетель и убийца

— Куда вы меня ведёте?

Мы переглянулись и едва сдержались от того, чтобы не расхохотаться. Оба подумали про себя: «неужели мы такие страшные?». Я взял слово.

— Вы нас извините, но надо было отойти на безопасное расстояние.

— Отойти для чего?

— Вы не подумайте, мы вам зла не хотим… постойте, знакомый голос… это вы пели сейчас в пивной?

— Какое это имеет значение?

— Да, я не могу ошибаться — это были вы! Позвольте сделать вам комплимент и разделить восторг всех посетителей — на выступлении поразили. Так ведь, Жора?

Его хватило на пробубнить что-то в знак согласия, видимо, весь запал в нем иссяк. Пора была возвращаться домой.

— Спасибо, конечно. Но зачем весь этот спектакль? Вы что, действительно участковый?

— К счастью или к сожалению, нет. Надо отдать должное моему товарищу, он быстро среагировал, что вам нужна помощь.

— Я бы и сама с ними разобралась.

— Пусть так, но, согласитесь, что вышло довольно забавно.

— Отчасти. Я должна возвращаться домой.

— Погодите, — подал голос Гуськов, — что же вы не поблагодарили нас? Мы, может, своей жизнью рисковали!

— Спасибо. А теперь я пойду.

— Лёва, пойдём и мы домой. Холодно, спать хочется, а там Люда одна. А завтра на работу…

— Вспомнил про Люду, надо же…

Вдалеке вдруг раздался смех той самой компании. Пройдя по лабиринту улиц, они вышли на наше направление. Я не мог разглядеть лица девушки (мы были почти в полное темноте), но почувствовал, что вся она напряглась.

— Мне неудобно просить вас, но проведите меня, пожалуйста. Я не уверена, что они не пристанут ко мне, если буду одна.

— Разумеется. Но сначала доставим моего товарища.

— Что же вы такую работу себе выбрали опасную? — спросил по дороге Гуськов, — как бы выкручивались без нас?

— Поверьте, дорогой муж, что-нибудь придумала бы. Да и такое нечасто происходит, только в такие дни, как сегодня. Стоит этим пьяницам услышать что-то про войну, совсем срывает крышу.

Из квартиры не доносилось никаких звуков, когда мы поднялись на этаж. Я предположил, что и Люда, скорее всего, спала. Мы тихо распрощались с Жорой, он с несвойственной обходительностью пожал руку нашей новой знакомой и удалился. Когда я обернулся и в тусклом свете лампочки рассмотрел девушку, стоявшую позади меня, то обомлел. На меня смотрела та самая «Верочка» с фотографии на прикроватном столике Байраковой, только эта была живой. Тени от плохого освещения карикатурно подчёркивали черты ее худого лица, отчего оно было похоже скорее на шарж.

Она заметила перемену в моем лице и сразу спросила, все ли в порядке.

— Да… вернее… прошу прощения. Вы Вера?

— Откуда вы знаете мое имя?

— Не знаю, помните ли вы меня. Я Лев Якубов. Когда-то ваша сестра оперировалась у меня, а вчера я осматривал Эллу Ив….

— А, так вот, о ком они трещали все это время. Простите, но воспоминания о вас у меня смутные. Я была ещё слишком мала, чтобы хорошо запомнить чужого человека.

— Я понимаю. Как ваша мать себя чувствует?

— Получше. Видимо, она хорошо доверяет вам, если впервые за два дня не пожаловалась на плохое самочувствие.

— Это радует. Что же, теперь мне нужно провести вас.

— В этом уже нет необходимости. Я опоздала на транспорт. По милости вашего товарища, между прочим.

— В таком случае предлагаю пересидеть у меня до наступления утра. Метель разыгралась не на шутку — в такое время не надо оставаться на улице, да и я уже чувствую себя неважно. К тому же, мой дом в двух шагах отсюда.

— Спасибо вам. Хотя у меня нет в привычке шляться ночью по гостям у незнакомцев, все когда-то случается впервые.

— Ваши домашние не будут переживать?

— Не будут, — без разъяснений ответила она.

Входные двери я старался открыть, как можно тише, чтобы Фурманша коршуном не выскочила из-за угла и не перебудила весь дом. Пока Вера ждала в моей комнате, я быстро вскипятил чайник. Заодно пригодились подаренные Надей конфеты.

— У вас очень уютно.

— Спасибо, я и сам здесь чувствую себя довольно комфортно.

— А что это у вас за портрет без портрета? — она ткнула пальцем туда, где висел Сталин, — какая-то хитрая задумка?

— Нет. Скорее, молчаливый протест. Повесил его не я — соседка.

— Почему же не уберёте?

— Это моя защита от назойливого ворчания. Пусть уже висит и отпугивает всяких… вы поняли.

Впервые за вечер она улыбнулась. Не язвительно, не игриво и не театрально, а искренне, и Вера стала даже красивее Нади. Она грела руки, обхватив ими чашку, и была совсем не похожа на куклу со сцены.

— Честно говоря, ни за что бы не узнал вас без всех этих ярких одежд.

— На то и расчет.

— Вы не хотите, чтобы вас видел кто-то из знакомых?

— Иначе зачем, думаете, мне выступать так далеко от дома? — вспыхнула Вера. Видимо, я сморозил что-то совсем уж очевидное.

— Не говорите маме, что видели меня. Для неё я ночую у однокурсницы.

— Надя знает?

— Да, и не пытается меня за это осудить. Если бы знала мать… боюсь даже представить. Она и так не забывает напомнить мне, что я не оправдала ее ожиданий, а от такой новости от меня бы мокрого места не оставила.

— Какие ожидания вы должны были оправдать?

— С детства она муштровала нас с сестрой за пианино и обучала искусству драмы, даже когда мы болели. Меня даже отдали в музыкальную школу, но я бросила, став старше. Мать страшно сердилась. Надя поступала в институт на четыре года раньше меня, и она дала ей добро выбрать факультет международных отношений. Но, едва я закончила школу, умер отец. Он всегда был тормозным рычагом для всех безумных идей мамы. Когда этого рычага не стало, она потребовала, чтобы я поступила во ВГИК. Угрожала повеситься, если ослушаюсь. Я проучилась полгода, прежде чем не отважилась забрать документы и самой распоряжаться своей жизнью. Сейчас на втором курсе юридического факультета.

— Как же она вынесла эту новость?

— Не спрашивайте… иногда мне кажется, что теперь я для неё лишь тень. Все надежды она возлагает на Надю. Хотя и эта участь незавидная, ведь мама старательно ищет ей мужа.

Она остановилась, как бы собираясь с мыслями, и отпила чая.

— Знаю, вы говорили, мама боится, она за нас переживает. Я же думаю, что смерть отца добила ее дурной характер. Все плохое, что в ней копится, она не задерживает в себе. Мы говорили с Надей совсем недавно — обе не можем отделаться от чувства вины.

— Поэтому вы пошли работать?

— Думаю, да. Это приносит хоть какие-то деньги.

— Но при этом играете на пианино, — в недоумении продолжил я.

— Я не сказала, что не люблю это. Но эти академики-буквоеды напрочь убивают в любом тягу к музыке. Полученных знаний мне хватило, чтобы дальше заниматься самой.

— Вы большая молодец, Вера. Но мне кажется, что вы очень устали.

— Вы действительно так думаете?

И в этот самый момент Вера посмотрела на меня очень грустными глазами. В них не было ни призыва к помощи или утешению, ни поиска жалости, но мне очень захотелось защитить ее от всех невзгод — я по опыту знал, как тяжело нести навалившееся бремя, когда ты молод. Она вдруг поняла, что взгляд вышел слишком пристальным и, смутившись, снова закусила губу.

— Возможно, вы правы. Но это ничего. Это пройдёт. Я владею ситуацией. Однажды все станет лучше.

— Вы так себя обнимаете — вам холодно?

— Наполовину. Вы меня извините, Лев, может, у вас какой-то особенный чай, но я смущаюсь, когда вы смотрите на меня. Как будто знаете обо мне больше меня самой.

— Вы правы — дело в чае… значит, на вторую половину вы замёрзли?

— Немного. Я одета не по погоде.

И, действительно, под шерстяным пальто на ней была тонкая льняная блузка. Я достал из шкафа самую тёплую шерстяную кофту, которая у меня была. Для тонкой фигурки Веры она была слишком большой и смотрелась забавно. Кисти ее рук потерялись где-то в рукавах, и она держала кружку через ткань. Потом одна кудрявая прядь упала ей на лоб, и Вера принялась дуть на неё, пытаясь убрать. Через время я заметил, что она стала все больше упираться подбородком в ладонь и сонно прикрывать глаза.

— Вам нужно поспать. Ложитесь на кровать.

— А вы?

— Я устроюсь на кресле, оно раскладывается.

Когда я уже готов был пожелать ей спокойной ночи, озноб вновь дал о себе знать, и дрожь пробрала все мое тело. Вера тут же это заметила и стянула с себя кофту.

— Возьмите.

— Не стоит. Пустяк.

— Я совсем не хочу смотреть, как вы дрожите.

— Вера, я прошу вас…

— Будь по-вашему. Тогда сядьте рядом.