- Рая-маленькая сама пришла, а большую папа привел.

- Чтобы похудела!

- Чтоб ее коллектив воспитал, а то она очень рыхлой растет... Одни мечты и никакой инициативы. А теперь время не то... не для таких.

- И две Кати у нас - одна беленькая, другая черненькая.

Всех я в тот раз не запомнил, конечно. Народец, как видите, разношерстный. В основном дети городской бедноты. Что же их собрало вместе? И я спросил, почему они хотят быть пионерами и что думают делать.

- Насчет почему пионеры - это понятно: хотим быть передовыми. Не ждать, пока вырастем, сейчас действовать... А вот как - мы еще не знаем...

- А я знаю! - выскочил очень чистенько одетый мальчишка с нарисованными химическими чернилами усами. - Давай, вожатый, подготовимся... сухарей там, оружие - и на подпольную работу в Германию. Мы маленькие, через границу проскользнем - шуцманы нас не заметят... А с немцами чего проще геноссен, ауфвидерзеен!

- Да не слушайте, это Франтик, фантазер, - оттащила его девочка сильной рукой. - Лучше всего агитпоход.

На смычку с деревней!

- Мальчишкам даешь экспедицию на басмачей! В горы, разведчиками... А девчонки пусть на борьбу с паранджой - раскрепощать женщин!

- Да постойте вы, пусть вожатый скажет.

Многие бы заткнули уши от такого шума. Но я, как

старый комсомольский активист, находил в этой бурливой стихии особую прелесть, это напоминало мне начало нашей комсомолии. Давно ли мы сами были такими!

С улыбкой посматривал на меня и на ребят взрослый человек, сидевший в сторонке у окна и ни во что не вмешивавшийся.

У него было темное, продубленное какими-то нездешними ветрами лицо и белые как снег волосы.

- Все правильно, - сказал я, - но все в свое время, а сейчас посмотрим, умеете ли вы ходить строем. А ну, на линейку строиться! Шагом марш!

Вышли ребята в старинный парк, прилегающий к школе, построились на влажной тропинке в тени больших лип.

Стою перед строем, объясняю законы юных пионеров, рассказываю про обычаи и замечаю - некоторые ребята поджимают под себя ноги - то одну, то другую.

- Чего это вы, как журавли на болоте?

- Тропинка холоднющая, пятки зябнут.

Вижу - многие босиком.

- Вы что, обувку дома забыли?

Молчат босоногие, застеснявшись.

- Родители не дали. Говорят, обувка нужна в школу ходить, ее беречь надо, - важно сказал Шариков, посмотрев на свои заплатанные ботинки.

Переглянулись мы с седым человеком - бедновато, мол, живут еще наши люди, детскую обувочку чиненуюперечиненую берегут! Учти, мол, говорил его взгляд. Я учел и, оставив словесность, переключился на разминку.

- По тропинке бегом, марш!

Полюбовавшись на ребят, раскрасневшихся после

бега, и, очевидно, решив, что я овладел стихией, седой человек, как-то незаметно пожав мне в локте руку, ушел.

Это был прикрепленный к отряду от райкома партии старый коммунист Михаил Мартынович Агеев. Все его звали дядей Мишей.

КАК МЫ ДОСТАВАЛИ ГОРН И БАРАБАН

Итак, за меня проголосовали единогласно и я вступил в командование пионерским отрядом в качестве вожатого.

Школа, при которой жил мой отряд, оказалась одной из беднейших в районе. У нее не было никаких шефов.

Ребятам некому было подарить даже барабан. Не было горна. А без этого какой же пионерский отряд!

Идеи и способы достать барабан возникали у наших бойких ребят самые неожиданные, простые и фантастические. Вот, например, при помощи перышек и... семечек.

В то время два бича терзали школу: игра в перышки и лущение семечек.

Еще с голодных времен укоренилась эта привычка - грызть семечки, чтоб обмануть голод. И ребята грызли их везде и всюду, даже во время уроков. Послушаешь, учительница что-то объясняет, а в классе стоит сплошное пощелкивание, как треск кузнечиков. А игрой в перышки увлекли их беспризорники до того, что школьники играли, спрятавшись под партами.

Пионеры решили объявить этим порокам беспощадную борьбу.

- Знаешь, вожатый, мы что придумали, - заявил мне на совете отряда Франтик, - обыграть всех наших беспартийных ребят дочиста и все выигранные перышки продать соседней школе. Вот и деньги на барабан!

- Не годится.

- Ну, тогда вынуть у всех грызунов семечки из карманов, сделать такой внезапный налет. А реквизированные семечки - на базар. Вот Костя, его мать нам и продаст, - предложил Шариков.

- Опять не то.

- Ну, вожатый, почему "не то"? У нас же шефов-то нет. Хорошо вон отрядам при заводах, при фабриках, там отцы отработают смену-другую в пользу отряда, вот и все!

- А почему бы, ребята, нам самим не заработать?

Я все ждал такого предложения. Мы, студенты, когда не хватало стипендии, поступали просто: шли на товарные станции, на склады, работали грузчиками. У нас были свои студенческие артели. Конечно, детский труд у нас запрещен. Но видел я, как нанимались мыть и очищать товарные вагоны женщины из городской бедноты и им помогали девчонки.

Может быть, и пионерам можно в виде исключения заработать себе на горн и барабан.

Решили посоветоваться с нашим партприкрепленным - дядей Мишей. При каждом отряде были такие шефы из старых коммунистов. Мы своим особенно гордились.

Богатырь с виду. Лицо загорелое, а волосы седые. Командир одной из краснопресненских баррикад в 1905 году.

Бежал с царской каторги, жил в эмиграции. В гражданскую войну партизанил на Дальнем Востоке. У него были грозные, лохматые брови и детские голубые глаза.

Он выслушал мое предложение, подумал, как всегда, и сказал неторопливо:

- И меня прихватите... Я когда-то большим спецом был витрины мыть, зеркальные стекла протирать. Я этим занимался в эмиграции, в Париже.

Ну, раз такой человек стекла мыл в Париже, чего же нам дома-то стесняться!

После долгих переговоров нам доверили вымыть и протереть стекла в запущенном здании вокзала Москвавторая.

Заработанных денег хватило и на барабан, и на горн, и на кусок бархата для знамени.

Признаюсь, мы скрыли это от наших беспартийных ребят и даже от учителей, придумав, что все это подарки несуществующих шефов. Нам казалось, что так больше чести.

Лихо маршировал наш отряд под звуки горна и грохот барабана по нашему кривому переулку. Задорно прошли мы разок-другой и мимо опытно-показательной школы имени Радищева.

Стройность картины нарушали только беспризорники, бездомные обитатели нашего переулка. Лохматые, чумазые, они бежали за нами завистливой толпой. Может быть, потому, что котел для варки асфальта, у которого они ютились, стоял близко от нашей школы, или оттого, что наши ребята не брезговали иной раз поделиться с ними завтраками, эти беспризорники так и липли к нашему отряду, совсем не интересуясь отрядом Вольновой.

Но не в них дело, главное - что мы четко печатали шаг под барабан. У нас были горн и красное знамя. И все это мы добыли сами и теперь демонстрировали перед окнами соперников.

Мне показалось, что сама Софья Вольнова выглянула в окно, привлеченная звонкими руладами горна и трелями барабана. И сердце мое сладко забилось.

- Мы еще вам покажем, опытно-показательные!

Как-то раз, на очередной встрече вожатых по обмену опытом, она мне так обидно посочувствовала, что вызвала желание посоревноваться - кто кого.

КАК МЫ ШТУРМОВАЛИ ПЕРЕКОП

Многие отряды тогда соревновались за право носить имена героев революции и гражданской войны. Наши с Вольновой пожелали взять себе имя Буденного.

Мои ребята считали, что имеем на то особое право: отец нашего пионера Шарикова служил кочегаром на бронепоезде "Ваня-коммунист", который своим метким огнем по скоплениям белогвардейской конницы помог Буденному выиграть знаменитую битву за Воронеж.

Шариков со слов отца рассказывал, как это было...

И каким смельчаком был Буденный. И как он командовал, не слезая с коня. Подскакал к бронепоезду, постучал звонким клинком о стальную броню орудийной башни и указал командиру цель, по которой открыть огонь.

Не все знали такие подробности о боевых делах избранного нами героя. Кому же, как не нам, носить на отрядном знамени его имя!

А пионеры Вольновой не уступали. Они вычертили большущую карту всех военных походов Первой Конной армии.

Удары буденновцев по врагам были изображены красными стрелами, войска белых обозначались белым, зеленых - зеленым, скопления махновских банд черным.

И вот решающий час настал.

Отряды красных выстроились у подножия Воробьевых гор. На всех буденовки, выданные с военных складов.

Они великоваты, сшитые на взрослых бойцов, и некоторым малышам сползают на глаза. Ничего, выше головы - на носах задерживаются!

Семен Михайлович выехал принимать парад своего необычного войска. Под ним легендарный боевой конь.

При нем легендарная шашка, украшенная боевым орденом Красного Знамени. Замерли в восторге.юные воины, застыли по стойке смирно красные командиры-вожатые.

И вдруг в этой тишине громкий шепот Игорька:

- Не может быть, чтобы сам Буденный стал нами, детьми, командовать. Нарядили под него какого-нибудь артиста. Посадили на коня, приклеили усищи, и пусть с детьми в войну поиграет!

На него зашикали. Но Буденный услышал. Остановил коня и громко:

- Кто там в строю рассуждает, два шага вперед.

Вытолкнули ребята оробевшего Игорька. Стоит он на полусогнутых. Громадный конь косит на него сердито глазом. Всадник смотрит с усмешкой и вдруг наклоняется к проштрафившемуся "бойцу":

- А ну, дерни меня за усы!

Какое там! Игорек совсем оробел. Ни жив, ни мертв.

Тут Семен Михайлович крепко дернул себя за ус, поморщился и сказал наставительно:

- Не знаешь, не ври... Видал, настоящие! И, приосанившись, отъехал.

Неизвестно почему, ближайшие отряды гаркнули "ура". Его подхватил весь строй.

А я подумал: "Все кончено. Тут воюй не воюй - не завоевать нам имя буденновцев". Улыбка Вольновой подтвердила мою мысль.

Взвились сигнальные ракеты. Ударили по "врагу"

"пушки", затрещали "пулеметы", отлично сделанные деревянные трещотки. Ахнули разрывы снарядов, все как на настоящей войне - так ловко взрывали фугасы саперы, приданные нашему юному войску. Беглым шагом ринулась в гору славная русская "пехота"...

И хотя вместо грозного рева солдатских глоток сия пехота издала мальчишески веселый крик, перешедший в шумный и беспорядочный гомон, все шло отлично.

Но вдруг этот веселый шум и гомон стал затихать, замирать, движение штурмовых цепей замедлилось. Что-то странное, непонятное погасило воинский пыл юных бойцов.

И командарм наш, руководивший боем с коня, заметив неладное, подскакал к передовой.

- В чем дело, товарищи? Что задержало красную пехоту?

- Извините, - докладывают смущенные командиры, - крапива!

- Какая крапива?!

- Непредвиденная, жгучая! - досадливо сказала Вольнова, почесываясь. На пути наших отрядов оказались такие могучие заросли крапивы, заполонившие заброшенные малинные и крыжовничьи сады-садочки заброшенных дач, что ее колючее семя посыпалось за шиворот нашим командирам. О бойцах и говорить нечего. Ребята застряли в ней, как в колючей проволоке!

Буденный, подняв густые брови, чуть не расхохотался.

Не случалось еще такого в его воинской практике. Но тут же спохватился. И, включаясь в игру, выхватил саблю из ножен и, послав вперед коня, принялся рубить крапиву с азартом мальчишки.

А мои ребята, не дожидаясь, когда им прорубит дорогу в этой колючей проволоке сам командарм, ринулись вперед, не щадя порванной одежды, не считаясь с царапинами и ожогами.

И пока генералы "синих", приставив к глазам бинокли, посмеивались да пошучивали над удалым мальчишеством Буденного, наш самый ободранный и поцарапанный отряд вырвался вперед. Одолев возвышенность и зайдя в тыл "синих", мы закричали "ура" и подняли красные флажки.

Посредники определили, что штаб "синих" попал в плен.

При разборе итогов первой пионерской военной игры было много смеха и шуток.

Командиры "синих" заявляли: