Сжав кулаки и свирепо уставившись на меня, он рявкнул:

— Чего надо? В лобешник тебе засветить?

— Терье, — промямлила Метте Ольсен, — не надо…

— Какого хрена вас, чертовы куклы, тревожит, отец я парню или нет? У вас что тут, перепись населения?

Я развернул плечи, чтобы выглядеть посолиднее, и сказал:

— Нас направил к вам соцотдел…

— Да пошел он, ваш гребаный соцотдел! А ну убирайтесь отсюда оба!

Я посмотрел на Эльзу: все-таки она была старшим сотрудником. Она собрала волю в кулак и решительно произнесла:

— Ребенок находится в критической ситуации, господин… — Она взглянула на него вопросительно, но поскольку ответом ей было лишь фырканье, то продолжила: — Ему необходима срочная медицинская помощь, так что мы заберем его с собой. Ваша жена… Ей тоже, насколько я вижу, необходима помощь. Но если у вас есть какие-либо возражения, я прошу разговаривать с нами корректно, чтобы мы смогли спокойно все обсудить.

— Слушай, ты! — заорал он в ответ. — Ты сама-то поняла, что тут начавкала? А ну вали отсюда со своим мудозвоном! На старт, внимание, марш! А не то угощу тебя вот этим! Ясно? — И он замахнулся на нее кулачищем.

Увидев, что он вот-вот полезет в драку, я вмешался:

— Эй, храбрец… У меня, может, и не так много татуировок, как у тебя, но я достаточно лет оттрубил на флоте и кое-каким приемчикам обучен, так что прими это к сведению…

Он снова перевел на меня взгляд, уже менее уверенный, чем прежде: вероятно, сумел мгновенно оценить, на что я способен.

— Насколько я могу догадаться, — снова вмешалась Эльза, — мы говорим с господином Ольсеном?

— Никакой я вам не Ольсен! Она вон Ольсен. И не жена она мне. Хаммерстен меня зовут, пометь там себе. — И он угрожающе уставился на мой блокнот.

— Ну что ж, — подытожила Эльза, — поскольку добровольно ребенка вы не отдаете, придется нам вызвать полицию.

— Терье, — снова проныла Метте Ольсен, — не надо!

— Но сперва давайте-ка я поменяю ему пеленку, — сказала Эльза и посмотрела на Метте. — Где они у вас лежат?

— В ванной, — кивнула та.

— Пойду принесу.

С этими словами Эльза прошла мимо Терье Хаммерстена и вышла из комнаты. Мы остались втроем. Я чувствовал напряжение во всем теле и был готов к самому худшему. Вдруг он с силой выдохнул, разрубил кулаком воздух, повернулся и шагнул в коридор. Я немедленно двинулся за ним, боясь за Эльзу, но ничего не произошло. Она вернулась с пачкой пеленок, а сразу после этого входная дверь с грохотом захлопнулась.

— Так вы не женаты? — спросила Эльза.

Метте Ольсен только покачала головой.

— Но он — отец ребенка?

Она пожала плечами.

— Так-так, — вздохнула Эльза — Ну ничего, разберемся.

В тот же вечер Ян-малыш, или Ян Элвис Ольсен — как его звали официально, — был доставлен в медсанчасть детского дома на Кальфавейен. Его мать в это же время была помещена в наркологическую клинику на улице Короля Оскара, где нас со всей горячностью заверили, что она пройдет полный курс лечения и реабилитации.

Вечером, когда я вернулся домой, на улицу Мёхленприс, Беата насмешливо взглянула на меня поверх книжки.

— Еда в холодильнике, — сказала она.

— Извини, что задержался. Прости своему милому дурное поведение.

— Да ладно, я же все понимаю.

— Конечно. — Я наклонился и поцеловал ее. — Как прошел день?

— Да так. Не солнышко, но и не снег…

В октябре я узнал, что Яна-малыша перевели в приют. Нам сказали, что у него серьезные психологические нарушения и с людьми он контактирует с трудом. Мать его, судя по сведениям, дошедшим из судебных органов, чувствовала себя не слишком хорошо — сожительство с Терье Хаммерстеном закончилось тем, что он был осужден за побои на шесть месяцев тюрьмы без права амнистии. А жизнь между тем шла своим чередом. Я думал, что больше ни с кем из них не увижусь. И ошибался.

3

В следующий раз я встретил Яна-малыша, когда ему было уже шесть. Это случилось в самом начале 1974 года. Я тогда только что расстался с Беатой и переживал не самые лучшие времена. Меня и Сесилию вызвали на место преступления, где был обнаружен маленький ребенок.

В то время у меня был старенький, «мини-купер», на переднем сиденье которого мы с трудом поместились: я за рулем, а Сесилия рядом. Езда на малолитражке — это как катание в детской ванночке. Колесики такие маленькие, что все время кажется, вот-вот чиркнешь задним бампером о мостовую. Передвигаешься угрожающе низко над землей, а уж при лобовом столкновении точно закончишь жизнь аккуратным блинчиком. С другой стороны, всегда можно отыскать место для парковки, к тому же расход топлива лишь слегка превышает аналогичные показатели бензиновой зажигалки.

Место преступления находилось в районе Вергеландсосен, на холме, застроенном солидными особняками, который буфером лежал между Ландос и Минде. Ландос — это район блочных многоквартирных домов пятидесятых — шестидесятых годов, а Минде — постарше, там расположены виллы, возведенные еще в двадцатые. Дом, откуда поступил вызов, был выкрашен коричневой краской, перед ним — по-зимнему скучный садик: голые розовые кусты, засыпанные снегом, старые глиняные горшки и спящие рододендроны с поникшими листьями и коричнево-зелеными почками.

У ворот стояли в ряд автомобили. Дверь была открыта, на крыльце я увидел несколько человек. Некоторых я знал: это были ребята из полицейского управления Бергена. Они, видимо, обсуждали первые выводы по делу, приправляя их тонкими струйками сигаретного дыма. Мы вышли из машины.

Сесилия посвятила меня в подробности дела еще по дороге. Шестилетний парнишка остался дома вместе с отцом. Когда мать вернулась, она нашла рыдающего мальчика в прихожей. Она принялась звать мужа, но он не откликнулся и не появился. Она стала искать и обнаружила его на лестнице, ведущей в подвал. Мужчина был мертв. Женщина успела позвонить в полицию, а потом потеряла сознание. Сейчас она в тяжелом состоянии находилась в Хаукеландской больнице, возле ее кровати оставили дежурную из полиции на случай, если больная очнется и сможет пролить хоть каплю света на то, что произошло.

— Как их фамилия? — спросил я.

— Скарнес. Свейн и Вибекке.

— Есть еще сведения?

— Нет, это все, что мне известно, Варг.

Мы вошли в дом, где нас приветствовал кивком головы инспектор полиции Данкерт Муус. Это был здоровяк с серым лицом, в шляпе, которая ему была явно мала, и с неизменной потухшей сигаретой в углу рта, давно ставшей неотъемлемой частью его внешности. До этого мы виделись с ним лишь мельком, но он немедленно узнал нас обоих и, кивнув на дверь в соседнюю комнату, сказал:

— Он там.

Мы вошли в гостиную, обставленную простой современной мебелью: темные книжные полки, телевизионная стойка вдоль стены, горшки с цветами на подоконниках, легкие светлые занавески. Светловолосая, как все местные, и круглолицая женщина-констебль сидела на диване, приобняв за плечи маленького мальчика. В руке она держала голубой пульт с красными кнопками, а на полу перед ними круг за кругом ездил по рельсам, аккуратно разложенным там, где не было мебели, маленький паровозик. Мальчик сидел и следил за ним без видимого интереса. Он больше походил на куклу, чем на настоящего ребенка.

Женщина улыбнулась и встала нам навстречу:

— Добрый день! Вы из охраны детства?

— Да.

Когда она отложила пульт, паровозик остановился. Мальчик продолжал на него смотреть, но даже не пошевелился. Ему и в голову не пришло поуправлять игрушкой самому.

Мы представились. Ее звали Тора Персен. Судя по диалекту, она была с севера, из Хардангера или, возможно, Квиннхерада.

— А это Ян-малыш, — добавила она и легонько положила руку на голову парнишке.

— Привет! — сказали мы с Сесилией в один голос.

Ян-малыш?

Мальчик молча смотрел на нас.

Откуда мне знакомо это имя?

Сесилия присела перед ним на корточки:

— Сейчас мы с тобой отправимся в одно место, и там у тебя будет прекрасная комната, а еще там много славных людей, и ты сможешь играть с другими ребятишками, когда захочешь.

И тут меня будто током пронзило.

Но этого не может быть… Таких совпадений не бывает.

Губы ребенка были крепко сжаты, а в огромных голубых глазах словно заморожен крик, мольба о помощи.

— Может, ты чего-нибудь хочешь? — спросил я.

Он отрицательно покачал головой.

Я взглянул на Тору Персен.

— Он все время так себя ведет?

Она кивнула и, полуобернувшись к нам, добавила:

— Мы ни слова от него не услышали. Я просто поражена!

— Он был с матерью, когда приехала полиция?

— Да. Жуткая история.

Мальчик не шевелился. Он сидел, уставившись на паровозик, будто ждал, когда тот сам собой тронется в путь. Было такое впечатление, что он не услышал ни слова из нашей беседы. По крайней мере, реакции от него мы так и не дождались.

Я почувствовал, как тревожно сжалось сердце. Точно так же все было с тем, другим мальчиком, которого тоже звали Ян-малыш.

Но ведь невозможно, чтобы…

Я взглянул на Сесилию.

— Как ты считаешь, может, лучше проконсультироваться с Марианной?

— Да. Попробуешь ей дозвониться?

— Хорошо.

Я снова вышел в прихожую. Там, у лестницы, ведущей в подвал, стоял констебль.

— Это произошло здесь?

Констебль кивнул:

— Его нашли внизу.

— Он все еще там?

— Нет-нет. Тело уже унесли.

— Когда это случилось?

— Примерно в обеденное время. — Он взглянул на часы. — Вызов мы получили в четырнадцать тридцать.

Я огляделся.

— Есть тут где-нибудь телефон?

Он насмешливо посмотрел на меня:

— Думаю, вам лучше сходить в машину, попросить радиотелефон, потому что мы пока еще ничего не проверяли на предмет отпечатков.

— Понятно.

Входная дверь была по-прежнему открыта. Я дошел до припаркованных автомобилей и попросил у одного из полицейских разрешения позвонить.

— А вы кто? — спросил он.

— Варг Веум. Служба охраны детства.

— Так-так. Сейчас, я только вам канал настрою… — Он нажал несколько цифр на радиотелефоне и протянул его мне, пояснив: — Готово. Наберите только номер.

Пока он возился с каналом, я успел найти в записной книжке телефон доктора психологии Марианны Стуретведт.

После двух гудков она ответила:

— Доктор Стуретведт.

— Марианна? Это Варг.

— Добрый день, Варг. Чем могу помочь?

— Ты нам нужна, причем срочно. — И я вкратце описал ситуацию.